Я не стал бежать за Чидори. Вместо этого, кое-как вернувшись к стоячему положению, я побрёл в сторону спортзала.
Тело пошатывалось из стороны в сторону. Мысли приняли облик жидкости и тоже пошатывались, но уже в моей черепной коробке.
Мне как-то всё надоело. Я устал. Так сильно устал.
В последний раз я чувствовал себя подобным образом прямо после переезда, прошлой весной. Тогда у меня тоже не было ни сил, ни желаний, я хотел просто раствориться в воздухе и перестать существовать.
Жить было для меня обременительно, но всё же не столь плохо, чтобы задуматься о смерти. Поэтому я отказался только от стремлений, но не от будущего.
Забавно, но лишь сейчас я в полной мере понимаю всю глупость подобных мыслей. Разве без стремлений меня вообще может ждать будущее? И даже если может то, что в таком случае в нём будет хорошего?
Это было бы очень бессмысленное, одинокое существование. Но наверное довольно подходящее для прошлого меня, который слишком уж просто принял суровую реальность и...
...отпустил свою первую любовь.
Я сдался, потому что был безвольным слабаком, постоянно боявшимся и действующим только с чужих подачек.
Как ни посмотри, а истина такова. Всё остальное – отговорки.
И это иронично, ведь теперь я больше всех хотел идти вперёд, проживать полноценные дни и быть счастливым. У меня имелись решимость и желание бороться. Без них я бы попросту не зашёл так далеко. Не стоял бы там, где стою сейчас. Нынешний я настолько отдалился от Амамии того времени, что даже прилично отойдя, наблюдатель бы не смог запечатлеть нас в одной картине.
Однако по большому счету ничего не изменилось – я опять вынужден отпустить свою любовь.
Разница лишь в том, что ныне я не отчаялся после первой неудачи, не свалил всё на обстоятельства. А целеустремлённо двигался вперёд, пока не встретился лицом к лицу со стеной.
Собственная решимость завела меня в тупик и заставила преклониться перед гнётом сожалений. Совокупность моих выборов, поведения и слов создала эту неутешительную концовку.
Ах, я устал... Как же я устал. Не хочу больше...
Ну почему Рюске нужно было позвать меня поговорить именно сегодня?
Хотя нет. В первую очередь, почему именно сегодня всё разрешилось с Иидзумой? Почему Кирихара выглядела даже более расстроенной, чем я? Почему это внимание со стороны школьников начало проявляться только сейчас? С чего это Чидори решила закатить драму? Не видит что-ли, что мне тоже нелегко?
А ведь... И правда не видит. Я же пытаюсь не показывать... Решил, что так будет лучше.
И на остальных... чего это я так взъелся? Все эти люди стараются мне помочь, добры ко мне.
— Ты просто устал Кохару, — шёпотом обратился я к самому себе.
Остаток пути до зала я предпринимал всяческие попытки отвести своё внимание на посторонние вещи. Всматривался в то, какими оттенками на улице светило солнце и как его вмешательство перекрашивало остальные объекты. Изучал потёртости на стенах, мелкие трещины. Пытался представить как человек, руководящий созданием старшей школы Тачикава, придумывал её планировку. В общем раздумывал обо всём, но не углублялся.
Конечно метод был не то чтобы действенным. Всё равно моментами вспывали не самые приятные образы. Тем не менее, я дошёл до Усами будучи ещё в трезвом рассудке. Ну, или по крайней мере, сохранив силы, чтобы не обвинять его в собственных проблемах.
Несмотря на усталость, я мог говорить как обычно, действовать как обычно.
Как обычно...
— Йо, Рюске.
— Капитан... — ответил парень, повернув голову в мою сторону.
Он стоял у самых дверей зала, облокотившись на стену. Пряди его серебристых волос настежь закрывали глаза. Видно поэтому, только услышав мой голос, Усами заколол свою чёлку назад.
— Прости, припозднился, — улыбчиво произнёс я. — Долго ждёшь?
— Забей. Главное ты пришёл.
Тон Рюске показался мне более резким, нежели обычно. Или скорее... более отчужденным.
Пораскинув мозгами, я понял – наиболее вероятно, что он тоже не принял моих решений.
Прямо как и Чидори, Рюске не смог смириться с тем, что я делал.
Мои губы мягко раскрылись, я продолжал обращаться к юноше в своей повседневной "тёплой" манере:
— Хочешь поговорить сейчас или после тренировки тоже пойдёт? — я указал на дверь. — Ребята заждались уж наверное. Знал бы ты сколько раз они спрашивали о тебе.
— А ты собираешься на тренировку?
До меня не сразу дошёл смысл вопроса Усами. Мне пришлось прокрутить его в сознании пару раз, но и это не дало мне хоть толики понимания. Истинный смысл пришёл лишь со следующими словами парня.
— Ты выглядишь измученным.
— А? — непроизвольно вылетело из моего рта.
— Ты выглядишь измученным, капитан, — повторил он.
И тут моя кожа растрескалась, как фарфор. Кремовые телесные осколки попадали к моим ногам, разбиваясь и истераясь в пыль.
Маски на моём лице больше не было.
— Да-а... Так и есть, — ответил я, пытаясь отозваться улыбкой.
Уголки моих глаз покраснели, а в горле начало першить.
Хотелось заплакать, но слёзы так и не шли.
Усами смотрел на меня в оба глаза. Ему было не понять, что со мной произошло в один единственный миг после его фразы.
— Капитан, расскажи мне всё, — парень скривился и сжал кулаки, его плечи осунулись. — Я хочу тебя понять.
Моё сердце пропустило удар. Пусть я и знал, что Рюске смягчился лишь из-за моей реакции, но во мне ещё тлели остатки надежды. — «Может меня не оставят одного?» — такое чувство поднялось в моей горячей груди.
Тогда чудо снова произойдёт... Всё наладится, будет хорошо. Мы все вместе будем счастливы.
— Рюске, ты и так всё знаешь.
Но это невозможно.
— Тебе ведь Каваками объяснил мой план? — продолжил я. — Он бы не стал лгать. Считай все его слова действительностью.
Я больше не мог смотреть в глаза Усами.
— Н-но--
— Ты хочешь, чтобы я опроверг это? Может, чтобы начал отрицать? — моя рука приобняла другую и сжала за предплечье. — Не хочу тебя разочаровывать...
— Да объясни же ты нормально! — взбесился Рюске.
Он подался вперёд и вдарил по дверям. Их громыхание эхом разнеслось по улице и точно не осталось незамеченным внутри.
— Нормально... — произнёс я так тихо, что мой голос скрылся за ветром. — Хорошо. Я лишу тебя ложных надежд.
Приглушенный звук моей обуви донёсся до ушей, моих и Рюске. Я сделал шаг, потом ещё один. Всё это время мои ногти впивались в мягкую кожу ладоней.
Мне всегда говорили, что мои серые глаза были похожи на дымку. На выходящий изо рта призрачный, неосязаемый пар. И только сейчас я задумался, что могли видеть другие люди в моих глазах? Был ли этот пар для них символом того, что на улице холодно. Или же означал то, что им самим как раз таки достаточно тепло.
Я не знал ответа, поэтому и хотел спросить: «Что ты видишь, Рюске?»
...Но по итогу, убил в себе этот вопрос.
— Твоё отстранение – часть моего плана. Ты мешался, ведь не позволил бы Иидзуме и прикоснуться к Фуми, — я взглотнул. — То, что ей пришлось пережить, кстати, так же являлось частью плана. Всё, чтобы собрать против Иидзумы улики и выкинуть его из этой школы к чертям.
— ......
— Я не герой. Мне не под силу спасти всех и каждого. Можешь не стараться обелить моё имя в своих глазах. Я зло, уничтожившее другое зло.
Меня заволокла тьма. Стало страшно. Я больше не видел Усами так чётко, как раньше.
— Кохару.
Вместе с его голосом воссиял белый свет.
— Почему тогда в твоих глазах столько боли? — произнёс он с заботой в каждом слове.
Так, будто не собирался меня отвергать.