С детства меня растили в особенных условиях, как особенного ребёнка. Мои отец и мать уделяли мне не так много внимания, но когда у них находилось время, то они не прекращали твердить: «Хикари, дорогой наш мальчик, ты не такой как все, твоя жизнь будет яркой и лёгкой. Сама судьба улыбнулась тебе с рождения и одарила благословением.»
«Ты особенный.»
И я поверил этим словам. Хотя, не то чтобы у меня был выбор изначально. Что остаётся ребёнку, кроме как принять за истину слова родителей? Думаю, даже если бы и не сразу, то я внял им позже. На год-два, принципиальной разницы не было.
Я всегда слушался родителей и старался соответствовать их ожиданиям. А требовали от меня многого, примерно столько же всего, сколько и позволяли.
Моя семья была богата. Нет, не так. Она была безумно богата. Настолько, что до конца своих дней я мог бездельничать, придаваясь всевозможным соблазнам мира.
Игрушки? Пожалуйста. В парк развлечений? Конечно. Телефон, одежда, карманные? Покупай и бери что хочешь. У тебя нет ограничений.
С таким подходом было неудивительно, что я зазнался. Может в младшей школе всё ещё и было хорошо, но подсознательно я чувствовал, как ребята абстрагировались от меня. Проводили между собой и мной черту, тем самым возвышая меня выше остальных.
Тогда я смутно познал, каково это – быть одиноким даже среди людей.
«Хикари, ты родился в особенной семье, не обращай внимания на этих идиотов. Им никогда тебя не понять.»
К средней школе, поначалу душивший меня ярлык преобразился. Мне начал доставлять удовольствие факт того, что другие пресмыкаются и выслуживаются передо мной лишь бы заполучить толику внимания. Но меня радовало скорее не само превосходство, а возможность видеть контраст, разницу. Я выжигал на своей сетчатке образы, которым никогда не хотел уподобляться и тем самым подтверждал доктрину своего отца.
«Я особенный, а вы обычные. Нет, посредственные...»
Всё было так, как мне и говорили. Однако дни шли, а я становился старше. Моё тело росло, разум крепчал, а дарованные с детства убеждения начинали едва заметно трещать.
Именно деньги моей семьи давили на простых обывателей. Они были сильнейшим оружием в моих руках, а так же символом незыблемой власти, и, тем не менее...
...они не принадлежали мне.
Это постепенно навело меня на мысль, я впервые глубоко задумался – неужели меня делает особенным просто то, что у моих родителей в избытке каких-то бумажек?
Есть ли во мне нечто по-настоящему особенное... Нечто моё.
Так зародились сомнения. Меня перестало устраивать привычное положение дел и я принялся искать то, что было бы способно завлечь собою пустоту в груди. Мою зиявшую неполноценность.
Я использовал данное с рождения положение, чтобы уже самому добиваться чего-либо в аспектах, которые меня интересовали. Так я попробовал несколько клубов. Начиная теми, что склонялись в сторону искусства и заканчивая спортивными.
По правде говоря, мои успехи были неоспоримы в любом деле, за которое я брался.
Мне прекрасно давалась как живопись, так и актёрское мастерство. В любом спорте я осваивался буквально за пару занятий, а спустя месяц делал такие успехи, которых другие не достигали и через год.
Если нужно было бы выразить это одним словом, то я бы выбрал...
Талант.
Я был талантлив и с осознанием этого все сомнения отступили. Отец и мать были абсолютно правы, говоря о моей исключительности. Теперь моё эго могло смело подпитываться не одним лишь социальным положением, но и моими поразительными способностями.
На протяжении всей средней школы я постоянно пробовал новое. Мне оставалось только выбрать к чему по большей мере лежит моя душа и достичь в этой отрасли самой вершины.
Я начал предвкушать то, как буду стоять на горе побеждённых тел.
И вот, уже в старшей Тачикава, мне открылся бадминтон. Будучи первогодкой, я присоединился к клубу, в котором сидели голодные звери, что уже долгое время бились на этом поприще. Те, кто вступил со мной, даже не были противниками в моих глазах, я метил выше. Хотел растоптать все усилия людей, посвятивших бадминтону жизнь.
«Я открою им глаза. Покажу как выглядит по-настоящему особенный человек.»
Начались тренировки. Я изучал и практиковал основы.
Играл против сверстников.
Играл против второгодок.
Играл против третьегодок.
И, когда достойных противников не осталось, я одолел и самого капитана, Йошиду Каваками. Человека, на которого чуть ли не каждый возлагал свои надежды.
Всего год ушёл на это.
Все стали кличить меня гением и к моему титулу "особенного" прибавился ещё один – "ас команды."
Однако я не собирался останавливаться, впереди меня ждало ещё больше свершений. Мне ещё предстояло озарить своим светом всех в этом мире. Не даром же моим именем выбрали именно Хикари*.
Я человек, любимый самой судьбой.
По крайней мере так я думал, пока меня не тыкнули носом в неприглядную реальность.
Ты зазнался, Иидзума.
Как гром среди ясного неба, появился он – Кохару Амамия.
Моё первое впечатление о нём не было хоть сколько-нибудь особенным. Я видел в парне очередную посредственность, но как оказалось по итогу, проглядел самое важное. Эта обычность, исходящая от него, была чрезмерно тихой и столь же невзрачно блеклой. От неё исходило ощущение ненормальности, плавно перетекающее в настоящий страх.
Всё во мне должно было отрицать возможность существования подобного. Тем не менее, моя интуиция молчала.
А когда через моё самомнение наконец пробились первые подозрения, стало уже слишком поздно.
24/22 – с таким счётом я еле как вырвал победу из лап Амамии.
После подобной игры состояние моего тела было критичным, а разум и вовсе целиком и полностью находился в смятении. Я придумывал тысячу оправданий и столько же отметал, берясь придумывать новые. Всё, лишь бы не признавать, что Амамия за жалких полгода превысил мой годовалый прогресс.
Моя победа с отрывом в более чем пятнадцать очков превратилась в каких-то жалких два.
Мои губы тряслись: «Он такой же...»
Уже в следующий раз меня могли скинуть с вершины и приравнять к остальным. Моя корона дала трещину, в которой воплотился довольно очевидный для меня того времени вопрос:
«Что происходит когда сталкиваются два особенных человека?» — Нет, первоначально... — «Разве может быть несколько особенных?»
Я нашёл в логике своего отца маленькую несостыковку, которую ранее упорно игнорировал. После этого, допустив, что особенных людей и правда много, я рассудил, что в таком случае в них нет ничего выходящего за рамки допустимого. В кругу таких же, эти люди становились ничем иным, как частью пейзажа. Ещё одним деревом на фоне, формирующим гигантский лес.
И если это правда, то всё, чем я жил, – сплошное заблуждение.
Амамия пошатнул то, что я осмеливаося называть Хикари Иидзумой. И с тех пор я не мог отвести от него свой взгляд. Мне хотелось знать ответы на гложущие меня вопросы, но также, я понимал, что в полной мере никто не был способен мне их дать.
Примирившись с тем, что никаких глобальных откровений меня не ждёт, я переключился на другую, более приземлённую и достижимую цель.
«Кого же судьба любит больше, Амамия?» — я возжелал выяснить это.
Тени сгущались, а в них неотвратимо скрывался я. Искры моих зелёных глаз переблёскивали с тем же присутствием, с которым хищник готовился наброситься на добычу. От меня не скрылось ничто – неожиданно рождённая близость моей жертвы с менеджером клуба, прорастающая дружба с ещё одним новичком, Усами. Я наблюдал и искал самое слабое место, чтобы при возможности тут же ненести удар.
Предстояла битва взрощенных в глубоком детстве убеждений и главного героя по принуждению. Для этого я мог и постараться.
Я натянул на себя маску, намеренно раздув самые отвратительные свои черты, и представил каким бы мог стать, если бы отключил голову и перестал думать, подобно всякому сброду.
Мне нужно было создать такую ситуацию, в которой у Амамии не было бы выхода. Из которой выбраться смог бы лишь воистину особенный человек.
В каждый из удачно выпавших шансов я оставлял намёки. Это могли быть взгляды, пронизанные жуткими желаниями или случайно брошенные слова, фальшивые улыбки и напускная доброта.
Кирпичик за кирпичиком в глазах Амамии выстраивался мой новый образ. Раскрывались свежие детали, что ранее будто были незаметны взору парня.
И когда подошёл момент...
«Давай же, Кохару, сломай мою максиму и докажи, что я неправ или же растворись бесследно, подтвердя мою особенность.»
...я поставил на кон всё.
У меня получилось добиться дисциплинарного наказания для Амамии. Пришлось всего-навсего вежливо попросить знакомых помочь мне.
Я не был уверен правильно ли действовал. Подобный опыт, как-никак, был для меня первым. И всё же, мою картонную жестокость никто не раскусил и по итогу всё прошло, как по маслу. Герой склонился передо мной на колени и умолял, не о пощаде, но о времени. В момент парень стал в моих глазах жалким червяком, способным лишь жалостливо ползать по земле.
Целый месяц после этого я наслаждался триумфом. Всё то, во что я верил снова обрело свои краски и мало того, что не было разрушено, но и укрепило свой фундамент.
Ощущение было поразительным. Оказалось, что я просто напридумывал себе невесть чего и Амамия вовсе не был особенным. Пускай и выделялся в чём-то одном, парень не показывал подобного в любых других сферах.
«Раз он не справился даже с этим...»
Отстранение Амамии пронеслось в одно мгновение, я и моргнуть не успел, как до исчезновения с моего пути назойливой помехи остался всего день. Всего ничего и я бы отобрал у Амамии самое дорогое его сердцу – Фуку, а так же изжил бы его из клуба.
Мне не хотелось оставлять для парня и капли пространства. Раз была вероятность, что он превзойдет меня в бадминтоне, то пусть лучше бросит это дело сам. Так моя корона сможет воссиять по-новому, озаряя своим златом невзрачные лица.
Однако, вместо этого... ...потух мой собственный свет.
В день, когда мы с Амамией вновь встретились, он совершенно переменился в своём поведении. Без капли паники показал, что записывал разговор на телефон и, к тому же, сохранял своё лицо, даже когда я разглагольствовал о жесточайших последствиях для его любимой.
Его словно вообще ничего не волновало, — меня пробила дрожь, резкая и тяжёлая, похожая на несущийся на полной скорости грузовик. Она объяла всё моё тело и была готова в любой момент превратить его в хаотично перемешанную груду костей и плоти.
Чем больше меня мучал страх, побуждаемый одними лишь инстинктом и интуицией, тем сильнее я вдавался в актерскую игру. Рвал глотку, вёл себя как последний мудак и осыпал парня проклятьями, а на деле – глубже всматривался в его холодные, не выражающие ничего глаза. В лицо, на котором была абсолютно очаровательная, прелестная улыбка.
«Почему его вид так завораживает?»
Меня распирало от желания увидеть больше. Чем ещё меня мог удивить Амамия? Насколько далеко мы зайдём в этом безумии? Поворачивать назад было поздно. Я решился на неприсущий для себя и вообще для адекватных людей поступок.
Тогда мне ещё и в голову не приходило, чем это может обернуться по итогу.
«ИИДЗУМА ИИДЗУМА ИИДЗУМА ИИДЗУМА УБЬЮ УБЬЮ УБЬЮ УБЬЮ УБЬЮ Я ТЕБЯ УБЬЮ»
От укравшего всё моё внимание лика не осталось и следа. Передо мной был зверь, точнее – настоящий монстр.
Мои зрачки устремились к центру и совсем было сжались, чуть ли не до размера песчинки.
«И вот его я называл особенным?»
Амамия валялся на полу, прижимаемый бывшим капитаном клуба. Он с жутким рвением брыкался, стараясь свалить со своей спины груз, и ревел моё имя.
Имя и пожелания скорейшей смерти, предназначенные лишь для меня.
Никогда в жизни я ещё не видел такой отвратительной ярости.
Из-за этого два представления в моей голове наложились друг на друга. Сладкая притягательная улыбка и, выворачивающий наизнанку от одного взгляда на него, оскал.
Я перестал видеть Амамию. Вместо него прямо напротив меня оказалось какое-то невнятное существо, лишённое красок. Хотя... может и наполненное самыми различными из них доверху, а мне просто не было дано этого понять.
Я пошатнулся.
«Нет, оно точно не особенное» — произнёс я про себя, но отчего-то определённо не ощущал себя победителем. — «Ни мир, ни судьба, ничто не помогает этой штуке, но я чувствую стойкое ощущение конца.»
И всё сошлось. В класс забежала учительница, а Каваками при этом не особо то и удивился. Да и ещё у самого входа стояла какая-то девчонка, лица которой я никак не мог припомнить.
Что-то происходило за кулисами всё это время.
Я понял – Амамия самолично решил превратиться в это, у него был план.
Меня разумеется отвели в учительскую и начали расспрашивать о произошедшем, на что я давал нейтральные, не содержащие особой информации, комментарии.
Было опасно придумывать оправдания или полуправдивые истории, ведь я не знал что именно потом расскажет учителям другая сторона. В любом случае, у меня ещё были возможности выйти сухим из воды, нужно было лишь успеть разработать противодействие...
Мой мозг задействовался на полную катушку, накидывая варианты. Желание бороться не угасло. Но даже так, глубоко во мне уже расцвело смирение – я проиграл. И как в подтверждение этому, на следующий день мне сообщили об одном "случайно снятном" видео.
***
14 февраля. Родители приехали в школу и подписали все нужные документы. Я сказал, что вернусь домой самостоятельно.
......
— ЭЙ! ТАК НИЧЕГО И НЕ СКАЖЕШЬ?
Я прошёл мимо Амамии, потому что уже не хотел что-либо выяснять. Он выпутался, и смог сделать это не потому, что был особенным. Мне нечего было противопоставить его воле.
Под конец конечно можно было сказать: «Спасибо, ты открыл мне глаза. Теперь я то знаю, что особенных людей не бывает. Все мы просто часть чего-то, та или иная.» Однако я не стал.
У меня не было никакой действительной уверенности в том, как именно изменилась моя точка зрения. Мне ещё предстояло поработать над своими убеждениями и переплавить золотую корону в нечто иное.
По-настоящему интересно было бы узнать мнение самого Амамии по поводу особенных и особенности как таковой. Тем не менее, я прекрасно знал, что находился далеко не в том положении, чтобы озадачивать его подобным.
И всё же, как прекрасно было бы...
«Эй, Кохару. Как думаешь, когда человек становится особенным? Что определяет это?»
В незбыточной мечте, где гниль ещё не добралась до моего сердца.
«Наверное когда его любят. Мы сами делаем других особенными.»
Я представил его ответ и улыбнулся.
* Имя Хикари с японского означает — свет.