— Ну вот, закончила!
— И что ты там закончила, дорогая?
Неожиданно раздавшийся голос напугал меня, но я быстро поняла кому он принадлежал, а потому улыбнулась в направлении входной двери.
— О, мам, привет. Не знала, что ты зайдёшь сегодня.
— На работе отпустили пораньше вот и заехала к тебе. Так что ты там такое делала?
— А, это... — я опустила взгляд на свои руки, а точнее на то, что в них было. Два белых листа бумаги, испещрённых текстом, лежали друг на друге, пока мои пальцы сжимали их вместе. — Письма. Для Огивары и Юки. После того, как доктора сказали, что моё состояние сильно ухудшилось, я решила написать их на всякий случай.
Мама застопорилась на месте как вкопанная. Мне была прекрасно видна вся тревога, таящаяся в морщинах на её лице. Я уже видела её такой... когда мне впервые поплохело, когда доктора озвучили, что мне осталось жить всего ничего, когда умер брат.
— Мию... — с лаской и тоской единовременно произнесла она.
— Ну не делай такое лицо, мам. Всё хорошо.
Я показала знак "мира" как делала это обычно в моменты счастья. Это было нечто вроде моего фирменного жеста раньше, но сейчас я делала так, стараясь скорее похрабриться.
— Ты права. Что-то я совсем расклеилась. — говоря это, мама утирала слёзы. Мои слёзы. — Я тут принесла тебе вкусностей, покушаешь?
— Угу.
Весь вечер мы провели болтая о том о сём, как в старые добрые времена за ужином, когда вся наша семья собиралась вместе и обсуждала всякие мелочи уходящего дня.
Было приятно снова вспомнить те беззаботные моменты. Тольво вот, вместе со счастливыми в мою голову хлынули и плохие воспоминания. Например о том, как однажды из этих посиделок исчез братик...
...а потом и я.
Когда мама уходила я передала ей два листка и попросила отдать их ребятам когда придёт время. Больше я не плакала. Наверное слезы просто закончились. А может меня держало на плаву то, что так я смогу облегчить груз на сердцах друзей после своей смерти.
«А ведь я пыталась не подпускать этого дурака Сатоши к себе» — подумала я с усмешкой, когда дверь палаты закрылась, скрыв мамину спину.
Это было правдой. Я старалась держать с ним всевозможную дистанцию. И даже когда парень пробился через все мои стены, я всё равно выставила вперёд руку, отгоняя его. И он похоже это понял и больше не пытался приблизиться к моей душе. Его устроило расстояние в пару шагов, которого он добился своей устремленностью.
Я так ни разу и не назвала его по имени, так и оставив Огиварой. Пусть и сдалась перед той же Юки.
Мне было жаль Сатоши. В нем чувствовалось нечто отличное от остальных. То, что помогало ему понимать людей куда глубже, чем могли многие другие. Тем не менее, именно эта отличность и приносила ему куда больше боли по сравнению с остальными.
Он был безнадежным эмпатом до мозга костей.
Порой я даже задумывалась – если Кохару узнает о моей болезни, а в будущем и смерти, то даже он пострадает не так сильно, как Сатоши.
Я не принижала боль своего возлюбленного, просто... Он всегда был готов идти вперёд. Может ему и нужно будет моментами время перевести дух, но в конце он встанет и пойдёт дальше.
Кохару был похож на вишню. Отцветая она теряла свои прекрасные лепестки, но через пару месяцев уже была готова цвести снова. Просто вишня сама не хотела зацветать. Она ждала подходящего момента, чтобы озарить всё вокруг своей красотой.
Ещё когда мне пришла идея о том, чтобы написать письма, я решила, что обязана написать одно и ему. Не только чтобы помочь, но и чтобы загладить своё чувство вины за эгоизм при написании прошлого.
До весны оставалось всего ничего, если он ещё не видел ту мольбу в абсолютно белом, которую я оставила при его переезде, значит вскоре он скорее всего её прочитает.
По крайней мере я на это надеялась...
Я хотела, чтобы он знал. Мне и дважды не нужен тот образ меня, который он выстроил в своей голове. Я хотела, чтобы он сменился настоящей мной. Я хотела жить в его голове. Хотела быть там настолько собой, насколько могла.
Поэтому я взялась за ручку и решила писать.
Если год назад я молилась, то то, что я делала сейчас, больше походило на проклятье.
Однако даже проклясть человека было отнюдь не лёгким делом.
"Кохару, если ты это читаешь, то я уже мертва. Не знаю сколько прошло времени, чем ты занимаешься и тому подобное. Это просто несколько моих последних слов тебе. Уверена, ты был зол, когда увидел чистый лист в том старом письме, но п"
Я постоянно зачеркивала строчки. Ничто не могло удовлетворить меня полностью. Мысли в голове пусть и звучали правильно, но стоило попробовать обличить их в слова, как всё выходило как-то не так. Мне не нравилось и я перечеркивала всё, начинала сначала.
Мама заходила ко мне и порой замечала, что я тружусь над ещё одним письмом. Однажды она спросила: «Ты пишешь ещё для кого-то?»
Видимо после её слов я выдала такое выражение лица, что нужда что-либо объяснять тут же отпала, ведь она просто кивнула и больше никогда не поднимала этой темы.
По маминой улыбке становилось очевидно, что она ностальгически вспоминала какой-то момент своей жизни. Может тот, когда встретила Кохару?
Я до сих пор жалею, что тогда не была дома.
А ведь я ждала его всю неделю до этого. Наверное это была злая шутка судьбы. Не сломался бы тогда мой телефон, мы могли бы созвониться или ещё чего, но в итоге я просто потеряла все его контакты.
Но это отговорки.
Хотела бы – нашла, однако я боялась. Правда сейчас уже и не понимаю чего именно. Неужели, рассказать ему всё для меня было страшнее, чем умирать?
В итоге нынешняя я пришла к тому, что желаю быть с ним честной, пусть эта честность и была никому не нужной. А прошлой мне уже было поздно вбивать банальные истины.
Вернуться назад нельзя, да и там меня никто не ждал.
За моими потугами настала весна. Сатоши стал редко заходить, но я понимала – у него были на то причины. В конце концов этот период времени всегда был самым оживлённым. В людях так и бурлили стремления, сподвигая к новым свершениям. Даже будничные дела с таким настроением могли стать отдушиной в обычной серости.
Во мне только вот ничего не бурлило. Не кипело. Не искрилось и не воздымалось. В один день я почувствовала – мои цветы уже опали.
После этого где-то три ночи я не могла унять слёз.
Думала, что у меня их давным-давно не осталось, но в который раз ошиблась.
Прогресс в написании письма так и остановился на нуле. Я бралась за дело ещё пару раз, но чувствовала такую слабость, что в который раз откладывала всё на потом.
Я уже не знала кого звать.
«Сатоши поскорее приходи» или «Вот бы Кохару был рядом» — эти мысли меняли друг друга постоянно и в конце концов я пришла к тому, что не отказалась бы просто от кого-то.
Быть одной тяжело.
Но и кому-то, пусть самой горсточке людей, будет тяжело без меня.
Поэтому спустя какое-то время я заставила себя вновь вернуться за написание. При этом ещё и думала: «Как хорошо, что с первыми двумя не было таких сложностей.»
По мере того, как мой разум слабел, мне конечно хотелось уничтожить и те письма, постараться их переписать, сделать идеальными, но очаги моего угасающего сознания останавливали меня от этого действия.
Неуверенная уже ни в чём, а в особенности в завтрашней себе, я попросила маму не слушать меня и не отдавать мне письма ни при каком раскладе.
Кажется в ответ она тогда только кивнула. У меня не получалось чётко вспомнить тот момент.
В любом случае, оставалось только завершить начатое.
Когда в один из вечеров я осталась одна, то еле-еле поднявшись, уселась за стол и начала писать. Не хотелось делать этого в кровати как всегда, поэтому я потратила немало сил, чтобы подняться.
Примерно тогда же на мой телефон пришло сообщение от Сатоши. Парень говорил, что зайдёт ко мне завтра после школы и принесёт тот самый чай, о котором я просила.
Я обрадовалась, ведь для меня это был не просто вкусный напиток, а память о днях, проведённых вместе с ним.
От этого моя мотивация только усилилась и я принялась чернить снежную бумагу своими чувствами.
Моя ныне тонкая рука двигалась на удивление легко. Душа проходила сквозь кончики пальцев в ручку, а из неё уже воплощалась в слова. Каждую линию я выводила с особенным трепетом.
"Кохару. Эм, привет наверное? Как ты там?
Мне бы хотелось, чтобы читая это письмо ты мог представить меня, поэтому я решила написать его более разговорным. Таким, будто ты сидишь вот тут вот, рядышком со мной.
В освещенной луной больничной палате.
Да, прости. Сейчас ты уже точно знаешь, что со мной произошло и у тебя точно есть двоякие чувства по этому поводу, но давай поболтаем как в старые добрые, а?
Ты наверное спросил бы – почему я молчала?
Ну... потому, что было страшно.
Если бы тогда я рассказала тебе всё как есть, то ты бы точно не смог просто отпустить меня. Думаю ты даже вцепился бы в меня изо всех сил, нежелая оставлять бедную больную девочку. Ты бы точно смог доказать свою любовь, даже более того, что требовалось. Только вот, это причинило бы твоему сердцу слишком много боли.
Хотя от нынешний ситуации это наверное и не сильно отличается.
Однако я могу быть и не права. Было бы славно, если бы ты мог не придавать моей смерти большого значения и просто оставить всё позади. Во всех смыслах это бы облегчило жизнь нам обоим.
Да, облегчило бы. Обязательно.
Нет, всё же прости, это ложь. Даже сейчас я не могу быть с собой честной, ха-ха. По правде, хочется, чтобы моя смерть означала для тебя как можно больше."
В порыве я перечеркнула последний абзац и смяла лист. В ту же секунду он полетел в ведро для мусора.
Моя рука на какое-то время застыла, но вскоре продолжила писать:
"Кохару привет! Ты наверное и так знаешь, но это письмо от Мию, Мию Сэридзавы. Надеюсь ты ещё помнишь, хе-хе."
Но всё было не то. Опять.
"Кохару, я люблю тебя."
Я сама не понимала чего хотела сказать ему на самом деле. Мне стоило больше думать о нём, о себе... о нас.
У меня даже не получалось представить какое лицо сделает парень, узнав о моей смерти. Да и к тому же...
"Я хотела быть рядом. Хотела повзрослеть с тобой. Держать твою руку в своей и понимать, что всё не так уж плохо, несмотря на то, какие бы испытания нам не подкинула жизнь."
...когда он вообще о ней узнает? Узнает ли?
"Я не хочу умирать. Мне страшно."
Очередная неудачная попытка. Мне казалось, что я уже начинала бредить. Эти слова на бумаге и правда были моими? А может моей рукой их писал кто-то другой...
Я впилась ногтём в тонкую бледную кожу ладони. Немного усилий и на стол капнула кровь. Это помогло освежить ум и немного прийти в себя.
Звук шкрябающей по бумаге ручки раздался среди теперь уже ночной тиши.
"Кохару, перед тобой наверное мои последние мысли. По крайней мере сейчас ты читаешь всё, что из них я смогла и успела до тебя донести через текст.
Я не знаю когда и как ты узнаешь о моей смерти. Может даже у тебя уже будет собственная семья, работа по душе и куча различных забот. Возможно я покажусь тебе лишь призраком прошлого, донимающим тебя из-за своих эгоистичных порывов. Отчасти это будет правдой – я эгоистка, но моя цель далеко не в этом.
Читал ты или нет, но моё первое письмо, переданное тебе прямо перед отъездом – моя мольба. Этот же текст скорее похож на две стороны одной монеты. Если тебе больно из-за меня, если ты в отчаянии и не знаешь что делать, если ты не можешь пойти дальше, то он даст тебе толчок.
И всё же, ровно в это же время он является проклятьем. Он может напомнить тебе обо мне, вбить в твою голову давно ненужный и к счастью истлевший образ Мию Сэридзавы.
Я пишу и просто надеюсь на хорошее. Надеюсь, что смогу тебе помочь, а не навредить.
В общем.
Я ни в чем тебя не виню. Я благодарна тебе. Однажды ты подарил мне стремление жить дальше и когда я встретила тебя вновь, то захотела этого ещё больше.
Ты мой спаситель. Поэтому извиняться нужно только мне.
Прости, что не сказала. Прости за то, что из-за меня ты испытал столько печали. Прости, ведь даже сейчас я не могу перестать думать о тебе.
Прости, что я такая слабая."
Из глаз на бумагу спадали крупные капли слёз. Они смешивались с немногой кровью и смягчали её цвет. Моя рука дрожала и буквы выходили просто ужасно неровными. А самое главное – я писала просто какой-то бред. В каждом символе, в каждом пробеле и точке я видела то, за что можно было зацепиться и начать себя винить.
— Не могу.
Подобное нельзя было давать ему.
— Никакое это не спасение.
Просидев до самой зари и исчеркав ещё с добрый десяток листов, я заметила, что мусорка уже была полна.
У меня не осталось сил, клонило в сон. И тем не менее, я отказывалась выпускать авторучку.
Что-то важное... Самое важное... Даже всего пара слов, которые могли бы отразить мои чувства. Нечто подходящее.
И тут меня осенило.
Мои веки раскрылись широко-широко, а зрачки увеличились в размерах. Я готова была поставить всё, что имела на то, что в этот миг у меня был самый умиротворённый взгляд за всю жизнь.
"Я рада, что родилась на свет."
Я зафиксировала эту мысль на бумаге и встала из-за стола.
Ослабевшие ноги еле-еле донесли меня до кровати. Перед глазами всё расплывалось в мутных серых цветах, но это было нестрашно. Солнце вскоре бы осветило всё своим ярким светом.
— Посплю и обязательно напишу как надо. Теперь я точно смогу.