Я объяснил всё родителям. Начал со своих беспокойств о странном поведении Сатоши и закончил тем, как звучал его голос по ту сторону телефона, буквально час назад. Некоторое время я колебался, но всё же также упомянул и о том, что возможно Мию Сэридзава тоже играет какую-то роль в происходящем, ведь Сатоши говорил о ней когда приезжал.
Пока рассказывал, я старался не опускать свой взгляд и наоборот следить за реакцией родителей. Подобное было напрямую связано с тем, что во мне ещё теплился страх быть столь искренним и поэтому я не хотел упускать и малейших изменений в их лицах. И как по заказу мне приметился взгляд матери, что резко похолодал при упоминании Сэридзавы. От этого факта мне стало не по себе, но я старался внушить себе, что всё в порядке.
Передо мной не враги, с которыми нужно бороться, а величайшие союзники, готовые помочь.
К тому времени, как я закончил свой рассказ и озвучил просьбу поехать в родной город, ужин уже доготавливался на кухне, а за столом появились две чашки с кофе и один стакан с холодным зелёным чаем.
Мама – заядлая любительница кофейных напитков, решила сегодня воздержаться. Но мы то с отцом знали, что она всегда относилась к кофе по-особенному. Ей не нравилось пить его в подвешенном или плохом настроении.
Я сам сделал глоток и горечь темно-коричневой жидкости заполнила мой рот. Так на моём языке ощущалась реальность, что была бесконечно далека от всяких сказок. «Конечно, сынок, ты можешь поехать» и «Не волнуйся, мы всё понимаем» — как прекрасно было бы услышать подобное с самого начала. Однако действительность не так гладка. На её поверхности есть множество шероховатостей и трещин, впадин и сколов на углах.
И все они могут поранить.
— Я никуда тебя не отпущу. — мама смотрела на меня серьёзным и тяжёлым взглядом, пока смачивала горло чаем после своей фразы. Свободной рукой она выстукивала по просторному деревянному столу очень знакомую мне мелодию, но я не мог вспомнить где слышал её раньше.
— Но почему, мам? — мой голос прозвучал жалобно, как у не получившего понравившуюся игрушку ребёнка. Я прикрыл губы кулаком и немного прокашлялся. — Я... Я хочу сказать, что ведь уже ездил в одиночку к Сатоши на летние каникулы и никто из вас двоих не высказал и слова против этого. Наоборот, вы были обеими руками за. Так почему же сейчас мне нельзя поехать?
Отец всё ещё хранил молчание просто наблюдая за нашей дискуссией. Оно было и понятно, как бы я не любил этого мужчину, воспитавшего меня, я никогда не понимал его покладистости перед мамой. Вернее, до этого не понимал. Повстречав Фуми и какое никакое время пробыв с ней вместе, я понял, что и сам бы не смог противоречить любимой женщине. По крайней мере в тех вещах, с которыми более или менее был с ней согласен.
А это значило... что папа также был против моей поездки.
— Тебе далеко не обязательно туда ехать. Мы можем просто позвонить его родителям и узнать что случилось, — с натянутым легкомыслием произнесла мама.
От её вида у меня аж кровь вскипела. Я мог понять любой страх родителя за своего ребёнка, но подобного легкомыслия по отношению к друзьям допускать не хотел. Неужели человек, давший мне жизнь и правда может считать, что этого будет достаточно?
— Нет не можем! — вскочил я со стула. — Не можем... Тогда он точно не расскажет мне ничего. Я уверен, что никто кроме него не знает что происходит. А если вместо поддержки я так безрассудно втяну в это ещё и его семью, то он точно разочаруется и закроется ещё глубже в себе. Пожалуйста, мам, ты ведь можешь это понять, да? Так отпусти меня.
— Нет, — ответила она, вновь принявшись выстукивать пальцем ритм.
Всё моё раздражение перекрылось этими постукиваниями. Я вспомнил, где уже слышал похожий мотив — колыбельная, которую мама пела мне в детстве. Каждый раз, когда я просыпался из-за кошмаров или просто не мог уснуть, она приходила ко мне и пела её тихонько стуча своим тонким пальчиком по прикроватной тумбочке. Не знаю что успокаивало меня больше, мелодичный и размеренный голос мамы или постукивания, но после этого я всегда крепко засыпал.
Во мне перемешалась детская ностальгия и нежелание соглашаться с категоричным отказом. Я не хотел отступаться, но по крайней мере слегка успокоился и сел обратно.
Отец до этого не обдававший вниманием ни меня, ни маму, теперь пристально смотрел на руку последней, видимо тоже что-то вспомнив. В его, куда более глубоких, нежели моих, серых глазах теплилось сомнение.
Я встряхнул головой. Сейчас было не время думать у кого, что на сердце. Хотя...
...тут я был неправ. Узнай я что именно так гложет мать и смог бы уверить её в том, что всё будет хорошо.
Я ещё мог продолжать свои попытки.
— Мам, — начал я. — Мне не понять о чём ты беспокоишься, пока ты сама не скажешь.
В успокаивающий ритм колыбельной из прошлого вклинились заминки, ровно как в этот топчущийся на месте разговор, вмешался папа.
— Хару... твоя мама сейчас немного предвзята. Если честно я и сам не хочу тебя отпускать, но знаю, что ты мог уехать и без нашего разрешения, но не сделал этого. А потому я не могу быть с тобой уклончивым.
Я обомлел и выдавил из себя вопрос: «О чем ты?»
— Ты ведь откладываешь с карманных, я же знаю. Тебе бы хватило на поезд в любом случае, ты всё таки пришёл к нам. За это тебя тоже стоит поблагодарить.
На пару секунд я забыл как дышать, а ведь и правда, у меня же были деньги. Просто...
— Нет. Честно, я даже не подумал об этом, — сказал я как есть.
Однако отец внешне не подал никаких признаков изменения. Он всё так же сидел с опущенными плечами и рязглядывал кофе в своей чашке.
— И это ещё одно доказательство того, как сильно ты нас ценишь. Поэтому и мы должны отнестись к тебе с пониманием. — Отец повернул свою голову в сторону стакана с чаем, а после и к лицу своей любимой. — Мидзу, ты не согласна?
— Я... Я не могу ему разрешить, — поникшим голосом сказала мама. Она сделала глоток чая, но не выглядела облегчённой. По собравшемуся на стекле конденсату было понятно, что он давно остыл.
— Тогда может хоть скажешь почему на самом деле не можешь? Наш сын в коем то веке делится с нами переживаниями, я не могу сидеть в стороне. Думаю, нам тоже стоит сказать всё напрямую.
Мама металась взглядом из стороны в сторону, но все же заговорила.
— Я боюсь, что всё снова повторится.
«Повторится?» — недоумевал я, силясь понять о чём шла речь. — Так не пойдёт. Если не пойму, что именно она имеет ввиду, то о каких контраргументах может идти речь?
Меня объяло беспокойство и в то же время папа неторопливо кивнул головой. Почти так же, как секундная стрелка отбивала прошествие ещё одного мига, он сделал это с идеальным расчётом для того, чтобы перевести моё внимание на себя.
— Кохару, я хочу задать тебе вопрос. Для чего ты хочешь поехать?
Мои веки раскрылись чуть шире прежнего, но недостаточно широко, чтобы выразить удивление. Наверное в этот момент я почувствовал замешательство. Мне не было понятно, почему у меня спрашивали нечто столь очевидное.
— Конечно чтобы помочь своему другу, — выпалил я не задумываясь.
Отец улыбнулся.
— Я посмотрю тебе номер в отеле, а ты пока купи билет. О деньгах не волнуйся.
— Кеичиро! — голос мамы дрожал, похожим на тонкую проволоку образом. Таким, будто по стальной нити стучали маленьким молотком, заставляя её вибрировать. — Ты не можешь решить всё сам.
Сказала она и замолчала.
— ...прости сынок, — резко сменилось её отрицание.
Мама ушла с кухни оставив нас с отцом вдвоём. Я просто смотрел на её удаляющуюся хрупкую спину. Раньше я не замечал, но она уже была гораздо меньше моей. Это навело меня на мысль...
Кажется настал тот момент, когда я должен перестать волновать тонкой натуры сердце матери и взять на себя задачу защищать её. Я уже не ребёнок.
— Всё хорошо, Хару. Ей просто нужно время. Ты уже наверное и так понял, Мидзу волновалась, что ты опять переживешь нечто такое, что приведёт твоё сердце в смятение.
Я ощутил на языке имя Мию и кивнул. Нельзя было допустить повторения подобного.
— Да, я понимаю, пап. Но дело--
— Ага. Ты едешь, чтобы помочь другу. Стоило увидеть твоё лицо, как я и не сомневался в твоей честности.
Отец отпил кофе и поморщился.
— Если честно, никогда не любил этот напиток. Но продолжаю пить его только потому, что этот горький вкус напоминает мне, сколько сладкого ещё находится рядом. Не знаю насколько это будет верно для тебя, но в моих глазах, ты – мой мальчик, уже достаточно повзрослел, чтобы не цепляться за прошлое. В тебе должно теплится лишь одно желание – не упустить того, что ещё можно схватить, лишь протянув руку.
Папа редко говорил так много, а тем более на серьёзные темы. Поэтому я постарался сохранить его слова как можно надёжнее, на самой высокой полке своего разума.
«Не упустить то, что ещё можно схватить» — повторял я про себя, трясясь в вагоне поезда.
На утро после разговора с родителями, я отправился в свой родной город.
Отцу нужно было на работу, поэтому он не смог проводить меня до вокзала и я в принципе не был сильно этому расстроен. Он оказал мне неописуемую помощь, поэтому подобные мелочей меня не волновали. Однако, к моему удивлению, за завтраком папа передал ключи от своей машины маме и сказал, что сегодня проедется на общественном транспорте. Я какое-то время не особо понимал, в чем кроется причина подобного желания, но, вспомнив, что у мамы тоже есть права, быстро сопоставил одно с другим.
Где-то в половину седьмого мы с мамой прибыли на Токийский вокзал. Вся поездка прошла в гробовой тишине, но сквозь закрытые стекла машины я ощущал бьющийся от желания заговорить ветер – немного блеклые губы моей матери то раскрывались, то смыкались вновь и создавая эти трепетные потоки.
Я думал, что не буду говорить сам и подожду пока мама не начнёт, но не ждал, что молчание продлится до самого конца. Вот машина уже остановилась на общей парковке, а ни одного слова так и не было сказано.
Дверь открылась и я было собирался выйти, однако, выставив одну ногу из салона, остановился.
— Мам, я тебя люблю.
Я чувствовал, что эти слова могли заменить сотни утешений и объяснений вместе взятых. По итогу нам ведь не обязательно было понимать друг друга на все сто процентов, достаточно было к этому стремиться.
Покинув машину, я достал из багажника свой рюкзак с минимумом необходимых вещей и в последний раз обернулся в сторону водительского сиденья. Восходящее солнце озаряло всё своими лучами и мне не удавалось полностью разглядеть лица женщины по ту сторону окна. Тем не менее, моим глазам успела открыться её улыбка.
«Ты можешь быть абсолютно спокоен и отправляться по своим делам» — говорила она.
Даже когда прошло более полутора часа с выезда из Токио, я всё ещё вспоминал изогнувшиеся в форме полумесяца губы. Этот фрагмент воспоминаний дарил мне спокойствие, которое способен подарить только самый близкий человек.
Я не стал включать музыку в наушниках и заместо этого просто наслаждался постукиванием состава по рельсам и отдаленными разговорами пассажиров. Март был на пороге своего конца. Вскоре я должен был перейти на второй год обучения и стать капельку взрослее.
Меня не покидало ощущение, как вместе со мной и поездом вперёд двигалась и сама жизнь. Хотя наверное это чувство само по себе было мимолетно, но я бы хотел ухватиться за него. Ведь порой мы теряем своё "движение", бесповоротно застревая в одном моменте.
— Ты должно быть взвалил на себя нечто тяжкое. Непосильное для одного человека.
Произнёс я, думая о Сатоши, и медленно начал сводить пальцы в кулак, будто пытался обогнуть ими нечто. Нечто отчаянно стучащее в моей груди. Нечто, чей ход я бы с радостью замедлил, вернув пренадлежащее себе по праву спокойствие. Даже если только на время поездки.
Я не переставал надеяться, что все мои беспокойства окажутся глупостью. Надуманной чушью. И всё же понимал, что не мог ошибиться. Слишком уж хорошо я знал как звучит отчаяние.
Поезд добрался до нужной мне станции к половине десятого утра. Я подобрал с полки небольшой рюкзак и покинул своё место, выйдя на побитый временем перрон.
Полной грудью я вдохнул воздух города, в котором провёл всю свою жизнь и осознал – он ощущался незнакомо.
Я мог бы растеряться, придумать сотню оправданий, но истинно верно было то, что для человека дом был там, где его ждут близкие.
Моя рука потянулась к телефону, только вот я лишь взглянул на время и не стал открывать карту.
Рядом с вокзалом располагался достаточно новый район. К небу тут воздымалось множество высокоэтажек, среди которых были как рабочие офисы, так и просто жилые дома.
Здесь так же находился самый крупный торговый центр города и до кучи других развлекательных заведений. Гигантские рестораны, стильные кафе, многозальные кинотеатры. Только вот, всё это пускай и было голосом человеческого прогресса, мне куда более по душе приходилось его эхо. Или момент молчания перед ещё не сказанной фразой... Думаю и то и другое звучало подходяще.
Я забрался в новую модель автобуса, которых прежде не видел нигде, кроме как в Токио, и оплатил проезд.
Перед тем, как посетить Сатоши, мне стоило добраться до отеля и подтвердить своё бронирование. Ну и позавтракать бы не помешало конечно.
По моим беглым подсчётам добираться мне было около минут двадцати, а оттуда ехать до Сатоши было ещё примерно столько же. Если разобраться с делами первой необходимости по-быстрому и тут же отправиться к парню, то я мог успеть часам к одиннадцати утра.
Всё-таки я правильно сделал, что прибыл на самом раннем поезде. Это пусть и немного, но обязано было прибавить мне шансов застать друга дома.
В салоне было жарко, но к счастью дороги были практически пустыми, что ещё сильнее ускорило мой путь. Я не успел и заметить, как покинул транспорт. А там мне оставалось только пару минут пройти пешком до нужного адреса и вуаля, вот оно моё пристанище на ночь.
— Ваш ключ.
Милая девушка на ресепшене вручила мне небольшой ключик с брелком, на котором был написан номер моей комнаты. Сколонив голову в благодарности, я взял его и отправился на нужный этаж.
На всё про всё я не потратил и половины часа: скинул вещи, зашёл в ближайший комбини и купил готовый обед, там же его и съев. Перед тем как окончательно уйти, я купил банку газировки и только тогда наконец вышел на улицу.
— Ой!
— А?! — Не успел я понять хоть что-либо, как картина перед глазами сменилась с городских улиц на небесные просторы. Мой мозг просто не успел осознать произошедшее. Только вот, возникшая в спине боль взяла на себя тяжесть всё ему прояснить. — Агх, чёрт... больно, — простонал я, зажмурившись.
Кажись в меня кто-то влетел.
Я поднял взгляд прищуренных глаз и заметил женские ноги. В затылке раздавалась боль, поэтому мне пришлось не спеша подниматься от самых ступней до лица виновника моей трагедии.
— Ты как, цел? Всё в порядке?
Девушка с короткими вьющимися волосами протянула мне руку. На ней была надета бардовая блузка и плотная офисная юбка, а на голове красовался белый берет. Я поразился тому, как он не спал, когда она врезалась в меня на всех парах.
— Да, в порядке, — я не принял руку и поднялся самостоятельно. — Не носитесь так в следующий раз.
— Ха-ха, прости, — правый уголок её рта поднялся в извиняющейся улыбке и едва заметно подрагивал, в то время как левый оставался на своём месте. Это выглядело так забавно, что я чуть было не издал смешок. — М, кстати, ты чего это на вы, Амами-ччи? Не узнал что-ли?
Мне так и хотелось сказать: «Чего нафиг, какой Амами-ччи?». В моменте мне даже пришла мысль, что головой ударился далеко не я. Однако тут же в ушах словно раздался звон колокольчика. Не того, что звенит на ветру или которые цепляют на ошейники питомцев, а скорее призывающего всех собраться на обед.
Мягкий, приятный и радостный звон – именно такой, какой я слышал в младшей школе, когда приходило время кушать.
Мои губы разомкнулись, но я не заговорил сразу. Просто стоял так с открытым ртом некоторое время. Будто напрочь лишился всех воспоминаний, а не обрёл их вновь.
— То..мока? — произнёс я так неуверенно, будто от ошибки зависела моя жизнь. Это было имя единственного человека на моей памяти, который когда-либо называл меня Амами-ччи.
— Помнишь всё-таки! Не ожидала тебя здесь встретить. Я пересекалась с ребятами пол года назад, они говорили, что ты переехал.
— Ага. И всё же... С тобой же та же история. Ты на втором году средней переехала. Давно вернулась?
Девушка не раздумывала над ответом и секунды:
— Прямо перед переходом в старшую! — радостно объявила она, схватив меня за руку. — Блин, Амами-ччи, я так соскучилась по тебе. Пошли посидим, поболтаем где-нибудь.
— А... прости, сейчас никак не могу.
Я попытался не смотреть Томоке в глаза, но когда она была так близко это было попросту невозможно. Невольно, и всё же я взглянул на неё.
— Эй, чего такое лицо кислое? Неужели что-то плохое случилось, — произнесла она, заметив во мне неладное.
— Ну, я пока не уверен.
— Раз неуверен, то тем более не стоит строить такую мордашку. Раньше ты так легко не унывал.
— Аха-ха... — я ощущал себя не в своей тарелке от таких слов, однако виной тому была и сама встреча с Томокой. — Много времени утекло.
Мой ответ был адресован и девушке и мне самому.
— Давай хоть номерами обменяемся, Амами-ччи~ — девушка просияла своей солнечной улыбкой. — Раз ты спешишь, то можем встретиться потом.
— А-ага.
Я протянул телефон и Томока быстро добавила в него свой контакт.
— Вот и всё, — я взглянул на экран и увидел там – [Тока-чан<3]. Раньше я и правда называл её подобным образом. Придумал это прозвище ещё в младшей школе, когда казалось, что «Томока» произносить слишком долго и сложно. Созвучное «Тока» само пришло мне на ум. — Спишемся, Амами-ччи.
Томока помахала мне и быстро исчезла за ближайшим поворотом. Я осмотрел свои ладони. Они дрожали.
«Почему она... почему именно сегодня?» — вертелось у меня на уме.
Девушка, которую я отверг будучи в средней школе, появилась передо мной неожиданно и, можно сказать, в действительности перевернула мой "мир" с ног на голову. Я не знал, что должен был сказать ей и от чего она так ярко улыбалась мне, но...
...было приятно осознавать, что Тока не ненавидела меня.
В другой раз я бы обязательно остановился, точно бы поговорил с ней дольше, обсудил бы прошлое с тёплой нотой ностальгии. Однако сейчас я должен был думать о другом.
И всё же, перед тем, как двинуться вперёд, я не мог не усмехнуться: «До чего же бессмысленная встреча.»
Я открыл банку газировки и отпил. Дынный вкус распространился на моём языке вместе с шипящим звуком. Как только банка опустела, я уже был в автобусе, едущем чуть ли не до самого дома Сатоши.
Механические двери открылись и моя нога опустилась на улицу, по которой я часто прогуливался кое с кем вдвоём. Я прошёл немного вперёд и увидел знакомый двухэтажный силуэт. Кроме того, мне предстало нечто ещё более знакомое. Не по времени, но по тяге, что испытывало моё сердце при взгляде на эту деталь.
Длинные чёрные волосы. Они выглядели столь же прекрасно, как я и помнил, но теперь длинной доставали немного дальше прежнего – чуть ниже поясницы. Почти так, как будто их не стригли год.
В моей голове всё сошлось и я замер.
Поднялся, несвойственный для настолько погожего дня, ветер и растрепал мои волосы. Я был не готов к тому, что он принёс вместе с собой.
Нежный розовый лепесток пролетел перед моими глазами. Моё зрение потеряло фокус, а когда вновь его обрело, то я увидел ещё сотни таких же розовых мазков по всему пейзажу улицы. У меня перехватило дыхание.
Весна снова начала увядать вместе с её образом.
— Может здесь ещё и Фуми где-то прячется? — Я не был готов позволить весне опять раскиснуть, вот и шутил для самого себя, хотя на самом деле уже имел достаточно решимости, чтобы сделать шаг вперёд.
Сатоши, ты однажды сказал мне: «У людей есть всего миг, чтобы сделать правильный выбор и целый век, чтобы жалеть о своей ошибке.»
Эти слова через время нашли отклик в нынешнем мне, ведь я не хотел жалеть...
...поэтому и сдвинулся с места.
Моё тело проткнули стальные стержни. Они были частью меня, были моей волей. И сейчас я был далеко не против двигаться только за их счёт.
Если это непослушное тело отказывалось идти само, то мне стоило его заставить!
Вены на моей шее вздулись и начали извиваться подобно оторвавшимся трубкам, не выдержавшим кровяной напор. Клянусь, если бы все людские ощущения визуализировались, то я бы распугал каждого прохожего на своём пути. За одним только исключением её...
Я подошёл, но она все так же стояла на месте. По моему лбу струится пот, а ладони безнадёжно взмокли. Моё прерывистое дыхание привлекло внимание девушки и её голова развернулась в мою сторону. Я почувствовал, как с булькающим звуком моё разгорячённое сердце упало в воду.
Это не она.
— Эм, вам что-то нужно? — поинтересовалась черноволосая незнакомка с явным недоверием.
Тон её голоса был спокойным, но одновременно и колючим, требовательным. Я немного померк на таком контрасте личности. Было даже слегка страшно представлять сколь многослоен был характер девушки.
Благодаря подобной выразительности, образ Мию быстро раскололся в моих глазах на кусочки. А их уже подобрал за собой и унёс, испищрённый цветами вишни, ветер.
Пока я провожал "Мию", в меня впились острым взглядом, который чуть что да мог проткнуть мне кожу. Я понял, что слишком долго молчал.
— Я пришёл к другу, — мой палец указал в сторону двери.
— Другу? — переспросила девушка.
— Ага.
Её зрачки скользили от дома ко мне и от меня к дому. Проделав это действие пару раз, она кажется пришла к какому-то заключению и задала мне ещё один вопрос:
— Прошу прощения, но как вас зовут?
Я не знал, что даст ей моё имя, но всё же назвал его.
— Кохару. Меня зовут Кохару Амамия.
И не успел я осознать с чем было связанно изумление на женском лице, как дверь, рядом с которой располагалась табличка: «Огивара», открылась и из-за неё послышался голос: «Юки, это ты?»
В проёме показался парень с кружкой в руках. В его пустых зрачках тут же отразилось моё усталое лицо.
Я было хотел протянуть к нему руку, как треск керамики заполонил мои уши. Мой старый друг переменился. Он смотрел на меня с отвращением... скрипя зубами, скалясь.
От этого вида я содрогнулся.
— Сатоши... — я приобнял себя за руку и опустил голову.
Две серые точки метались туда-сюда под моей чёлкой, всё никак не решаясь куда бы им посмотреть, в пол или на парня. Было столько слов, которые стоило произнести, но из этой кучи я не мог выбрать ни одного достойного. Это напомнило мне о временах детства. Ещё непривычные к грусти и обиде, мы не могли правильно выразить свои чувства и порой минутами, не то часами стояли друг напротив друга молча. Изводя свои нервы. Тогда мы придумали самый простой, но в то же время эффективный метод прекращения этих сценок. Было без разницы кто, что сделал и сделал ли вообще. Если мы ощущали между нами некую неловкость, то сразу громко и самозабвенно кричали...
— ИЗВИНИ!