Чай с тапиокой и отчаянием

Я не смог заставить себя дальше смотреть ему в глаза. Это действие не было просто тяжёлым морально. Меня не покидало чувство, что взгляд парня требовал от меня ответов, а давать мне их не хотелось от слова совсем. Как я вообще мог сказать хоть что-то, чёрт возьми? Просто не представляю.

— Сатоши, я налью нам попить, хорошо? — спросила меня Юки, разуваясь.

Я бросил на неё взгляд и кивнул:

— В холодильнике должен быть чай. Мы пока поднимемся в мою комнату, — бросил я сухо.

Прямо позади девушки стоял Кохару, вид которого больше напоминал потерянного щенка. В руке он сжимал пакет с осколками чашки, что я разбил только увидев его лицо.

«Боже... Зачем он вообще приехал» — пусть я и злился про себя, но заметил как моё тело невольно расслабилось. Каждый мой мускул наслаждался приездом старого друга и вопил от радости. «Теперь этот груз перестанет мучить одного меня» — так видимо я считал где-то в подсознании.

Я отвернулся от входа и пошёл к лестнице. В любом случае о такой бесполезной мелочи, как расположение моей комнаты Кохару точно не забыл.

Только подобное он и помнил.

До моих ушей опять донёсся скрип собственных зубов. У меня никак не получалось контролировать это действие. Стоило хоть косвенно зацепиться за мысль о Сэридзаве, как внутри всё сжималось, а следом и вжимались челюсти.

Дверь в комнату была приоткрыта, поэтому я просто приложился к ней ладонью и с грохотом раскрыл внутрь. Шум был такой, что казалось будто она вот-вот должна была слететь с петель, однако я забил на это и просто плюхнулся на пол рядом с кроватью.

Моё одеяло спадало вниз, а две небольшие подушки и вовсе были раскинуты в разных углах комнаты, вместе с полиэтиленовыми пакетами, завязанными на узелок.

— Полный бардак, — я не смог сдержать на губах усмешки. Пусть я и не ждал гостей, но подобная разруха была мне несвойственной.

Кохару видимо застыл там на первом этаже, болтая о чём-то с Юки... Обо мне наверное.

Я вздохнул и продолжил кидать взгляды куда попало, но мне всё так же попадался на вид один лишь мусор. Только за рабочим местом с компьютером всё было более менее в порядке, ведь я толком и не подходил к нему.

На маленьком столе в центре комнаты лежали упаковки из-под готовых обедов, которыми я питался последнюю неделю. А рядом громоздились опрокинутые одноразовые стаканчики из-под «древа вишни». Проклятый сезонный чай – я пил его уже с десяток раз, но так и не нашёл в нём ничего вкусного. Хотя, я наверное вообще больше не находил что-либо вкусным.

— Мы пришли, — своим обычным спокойным голосом объявила Юки. Может у неё и получалось неподавать виду, но я то знал, что на душе у неё царил целый ураган. Она бы с удовольствием закатила мне целую профилактическую беседу, будь ситуация немного иной.

Я перевёл внимание на Кохару. Кажется, открывшеяся на его обзор, картина не принесла парню тёплых чувств. От этого мой рот непроизвольно превратился в силуэт птичьих крыльев. Вроде губы и были обращены вверх, но ничего достойного и гордого в них не было. Пожалуй лучше было бы сравнивать их с медленным планирующим полётом, ведь по нарастающей я надеялся, призывал, хотел услышать...

«Давай, давай! Скажи какой я жалкий!» — било ключом во мне нечто иное, непохожее на меня настоящего.

Но парень молчал. Он посмотрел по сторонам, но не вымолвил и слова. Без разницы какого – понимающего или порицающего. Вместо них он аккуратно освободил стол и поставил на него две бутылки с холодной жидкостью. Следом за ним опустилась и Юки, расставив на ровной поверхности три стакана.

— Сатоши, какой будешь, чёрный или зелёный? — спросила она.

— Тц, без разницы, — только и буркнул я себе под нос.

Слова сами вышли из гортани, оставив за собой едкий шлейф. Я не хотел вести себя как последний придурок, но так получалось само по себе. Словно во мне разбилось зеркальце и его осколки теперь искажали каждое моё действие. Бесило в этом ещё и то, что ему было пофиг, что отражать. Делал я что-то хорошее или плохое, результат был един и был он ужасным.

Наверное с горем пополам, но в компании одной только Юки, я бы смог вести себя плюс минус адекватно, но чёрт меня дёрнул впустить внутрь и Кохару. А всё потому...

«ИЗВИНИ» — отстукивал от стен моей черепной коробки голос. Наш детский метод решения всех неурядиц друг меж другом. Не думалось мне услышать его ещё раз спустя столько лет. К тому же при таких обстоятельствах.

Хотелось бы мне сразу крикнуть: «Тут нет твоей вины». Однако, уверен, открой я свой рот и в тот же момент обвинил бы парня во всех грехах земных. А этого я боялся больше всего на свете.

Кохару сел напротив меня, разом опустошив полстакана чая, в то время как Юки расположилась рядом по мою левую руку, так же оперевшись спиной на кровать.

Повисла тишина. Мне не нужно было даже поднимать головы, чтобы понять – все присутствующие смотрят и ждут только меня. Но... как мне начать правильно?

С чего вообще стоит начать и стоит ли? Есть же ещё вариант просто сыграть в дурачка, придумать какое-нибудь оправдание и успокоить Кохару, отведя его мысли в далёкие дебри. Подальше от правды. Парень же отказался от Сэридзавы, так пусть возвращается и живёт счастливо со своей новой любовью.

Верно. Так будет лучше для него.

Пока я ещё не возненавидел Кохару по-настоящему, мне стоило придумать ложь и убедить его в ней. Так я смог бы спасти друга в последний раз.

— Я... — стоило мне открыть рот, как Юки ущипнула меня за предплечье. Боли совсем не было, но её действие послужило мне знаком – девушка догадалась о том, какого рода мысли кружились у меня в мозгу и была с ними твёрдо несогласна. — Эм...

И что теперь делать? Я ни в чём не уверен. Если не совру ему прямо сейчас, то...

...то мерзость бурлящая внутри меня дойдёт до предела. Вскипит и вырвется наружу наихудшим образом.

— Сатоши, — парень ворвался прямо в центр, вызванного моими думами, шторма. — Помнишь же мой последний звонок? Ты должен был слышать все мои слова. Если дело касается Мию, я готов выслушать. Тебе не нужно нести бремя в одиночку. Первоначально... оно ведь даже не пренадлежало тебе.

Это был подлый удар. На коже я ощутил пощипывание, а в мягких тканях спины – инородный холод стали.

Да, этот новый Кохару был именно таким человеком. Что-то неуловимое в нём постоянно цепляло меня за живое и я заставляло задаться вопросом: «Откуда же берётся эта его сила идти вперёд? Что его поддерживает? И самое главное – почему он пытается остаться один?»

По крайней мере, я как мог, был способен уберечь его от ещё большей печали. Мне ещё оставалась роль.

— Перед ней виноват лишь я. И жить с этим мне, — произнёс Кохару с холодной решимостью в похожих на туман глазах.

Это была последняя капля. Ему стоило остановиться раньше.

В этот момент, мир прервал своё движение, а мои ладони сжались в кулаки. Я не мог перестать трястись, пока окружение всё больше перенимало цвета сепии.

Когда же я начал ненавидеть этот его взгляд?

Моя грудная клетка опускалась и воздымалась всё чаще, в ушах стояли только отголоски моего же дыхания.

Наверное когда узнал Сэридзаву поближе.

Именно когда эта девушка стала мне не просто незнакомкой, всё и изменилось.

Виноват лишь ты, Кохару? Да чёрта с два... Я тоже не смог ничего сделать. С моей позиции, твой выбор невмешательства может даже менее жесток, чем мои потуги. Но несмотря на всё это, я не могу сказать тебе этих слов вслух...

Не могу сказать, что я тоже виноват. Что я тоже часть её жизни. Что я тоже стал её болью... а она моей. Не могу...

...ведь ты хочешь быть единственным.

— Эй, Сатоши, всё хорошо?! — Кохару потянулся ко мне через стол, протянув руку. У него было такое лицо, словно он призрака перед собой видел, а не живого человека.

Неужели он жалел меня? Неужто я выглядел настолько плохо? Неужели ему не хватало того, что он собирался отобрать у меня даже мою же значимость перед Сэридзавой и собой?

Моё существование словно отрицали.

Тебе этого правда недостаточно, Кохару?! Ты... ты ведь...

— Ты опоздал! ОПОЗДАЛ, ПРИДУРОК, — повязанный путами сомнений, я наконец нашёл своё утешение в крике, натягивая до разрыва голосовые связки.

Из-за Кохару моя боль становилась пустышкой. Я не мог этого допустить и поэтому кричал:

— Опоздал! Опоздал, ясно тебе? Где ты чёрт возьми был всё это время? Герой... Ха-ха, появился как из воздуха и теперь хочешь опять стать центром этой искаженной действительности? Да фиг тебе, люди в этом маленьком мирке смогли жить и без твоего присутствия. Да я тебе больше скажу – без тебя им жилось гораздо лучше!

Более того, боль Сэридзавы тоже теряла свой смысл по его вине. Тот самый 51%, который она нашла для себя с таким трудом, обращался прахом.

— Всё никак не угомонишься, — Я чувствовал – стоит мне расслабиться и место отчаянного рёва займут всхлипы и накатывающие слезы. С каждой фразой, с каждой буквой моё лицо окрашивалось безысходностью. — Опять хочешь причинить кому-то боль?!

Я свалил всё, что было на столике в сторону. Стаканы со звоном отлетели в стену и разбились, а содержимое незакрытых бутылок пролилось на пол. И словно мне этого было мало, я со всей дури врезал по столу рукой и притянул парня за шиворот.

— Если бы не ты, она могла бы быть счастливой.

Мои губы побелели от злости – в находящихся в десятке сантиметров от меня зрачках, я увидел свое отражение.

Я же хотел уберечь его, а в итоге...

...делаю всё, чтобы вернуть его в до одури чёрную бездну. Окунуть во времена прошлой весны и на этот раз не попытаться вытянуть, а утопить куда глубже прежнего.

Это не то, чего желала Сэридзава.

Ни разу за всю свою жизнь она не обвинила Кохару ни в одной из своих бед. Девушка не желала ему ничего, кроме счастья...

...потому что здесь не было ничьей вины.

Я отпустил Кохару. Посмотрев через своё левое плечо, я так же увидел Юки. Она сидела с безучастным видом, но на глазах у неё стояли слёзы.

Мне захотелось просто свалиться без сил и перестать существовать прямо в этот момент.

— Сатоши... — в два голоса вызывали ко мне самые близкие люди.

Мои глаза обратились к Кохару, потом вернулись к Юки. Я сел на место. В итоге мне не оставалось ничего, кроме как упереться взглядом в пол.

— Чёрт... — сдавленные короткие смешки вырывались из меня один за другим вперемешку с ругательствами. — Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт.

Что же я творю?

Руками я обхватил голову. Она чесалась, словно под кожей роились тысячи мелких паразитов. Сильно, очень сильно. Она чесалась, требуя, чтобы я расковырял её бесполезную поверхность и оголил свой сгнивший мозг всем на потеху.

Может это не такая уж и плохая идея?

Ногти заплыли меж волос и вонзились в тонкую плоть. — Нелегко будет разодрать собственный же череп, — я надавил пальцами и ощущение боли принесло мне некоторое успокоение. Я хотел большего, но в другой момент почувствовал, как что-то тёплое заключало меня в свои объятья.

Невольно я начал искать источник этой нежности.

— Кохару, — слетело с моих уст колеблющимся шёпотом.

Парень опустился на колени рядом со мной и прижался грудью к моему лбу. Я практически ощущал удары его сердца своим телом.

«Прочь, уйди, исчезни!» — противилось моё сознание, однако я так и оставался неподвижным. — «Уйди...»

Я и не понял, как к двум крепким рукам добавились ещё одни – Юки обняла меня со спины. Не отдавая себе отчёт, я ухватился за ребят и наконец из моих глаз пошли слёзы.

В моём заплывшем обзоре, позади Кохару, появилась девушка. У неё были длинные чёрные волосы и ровная чёлка. Её большие глаза, под стать локонам, имели тот же тёмный цвет. Однако в них мне виднелись непередаваемые сияние и глубина. Я мог всматриваться в них вечность и находить нечто новое в каждый из разов. Они были как ночное небо, усеянное несмертным числом звёзд.

Я обратился к девушке без слов, своей душой. Мне казалось, что она обязательно услышит меня, даже если я буду молчать.

«Ему ведь будет грустно, когда он узнает о твоей смерти.»

Розовые губы не шелохнулись ни на миллиметр. Я продолжал лукавить перед ней даже сейчас, говоря не то, что на самом деле хотел. При том, во мне жила уверенность – Сэридзава представляла себе каким будет конец. Она видела меня насквозь, как бы я не прятался. Будь я хоть в сто раз лучшим актёром, нежели Кохару, она всё равно бы раскусила меня в два счёта.

Раз лгать ей было бесполезно, то почему девушка не попыталась спасти и моё сердце? Почему притворялась, что не замечает...

Почему ни разу вслух не назвала меня своим другом?

Я наконец понял, что должен был сказать ей. — Как человеку, пережившему горечь утраты, мне было...

«...грустно, что ты умерла.»

Услышав это, Мию, существовавшая только для меня, улыбнулась и растворилась белёсой дымкой по воздуху.

***

— Моя трагедия началась вместе с мартом.

Тогда я был очень занят разного рода вещами, но также не могу отрицать, что и просто поддался весенней беспечности.

[Огивара, привет. Весна уже настала, помнишь о моей просьбе?]

Сэридзава прислала мне сообщение вместе с восходом солнца в один из будничных дней. Кажется девушка думала, что я забыл о своём обещании принести ей горячо любимый сезонный чай.

[Помню конечно. Вчера с Юки заходили в кафе, но весеннего меню пока не было. Зайду ещё на днях посмотреть]

Я написал это без задней мысли, ведь ещё не знал, что вскоре меня с головой накроет школьная суета.

Всё произошло буквально на следующий день. К тому моменту третьегодки уже отмучались своё, поэтому на нового капитана свалилась целая куча новых забот, а он уже припахал к ним и меня с Юки. До последнего не желал распрявляться со всем один.

Кстати о Юки, теперь моя любимая была полноправным менеджером, поскольку её предшественница сдала свои полномочия и, подобно остальным третьегодкам, ушла в заслуженный отпуск. Вот девушке и пришлось тоже сразу втягиваться в работу по полной.

Спасибо нашим раздолбаям старшим, а точнее – некоторым из них, которым даже в голову не пришло оставить после себя чего дельного. Никаких методов завлечения новичков, ни одного плана мероприятий на церемонию поступления, даже перед школьным комитетом за проведенную деятельность не отчитались. Примеры для подражания называется.

Когда я сидел на очередных собраниях с новыми капитаном и вице-капитаном, то проклинал старшую школу Минато. Я был уверен, что в клубах других школ всё было куда организованнее и на младших не сходила внезапная лавина обязанностей.

Я даже всерьёз задумал поклясться себе, что если встречу одного из наших третьегодок в университете потом, то сильно "облегчу" ему жизнь. Конечно в итоге подобные идейки свелись в шутку и быстро забылись.

В общем как бы я не жаловался, а лучше от этого не становилось. Свободного времени катастрофически не хватало. Но, с другой стороны, было в этом и что-то хорошее. По уши в заботах, я не угнетался неудобными мыслями. Например, как быть с Кохару и повисшим между нами напряжением.

После нашего разговора близ белого дня, я даже набрать ему не решался. Вроде и испытывал какую-то вину, что так резко сбросил его звонок тогда, но в то же время испытывал куда больше жалости к Сэридзаве, чем к закадычному другу.

Я был немного зол на него и не мог с этим ничего поделать.

Конечно поэтому работа в клубе и казалась мне более заманчивой, нежели постоянные мозгодробящие рассуждения. Я полностью отдался ей и мы с Юки так и батрачили за десятерых. Я по собственному желанию, а она вынужденно.

Мы рисовали плакаты, придумывали лозунги и мини-конкурсы, даже думали насчёт проведения промо-матчей с новенькими, и о том, как это можно реализовать.

Вроде идеи и не были из ряда вон выходящими, но разрешений требовалось получить всё равно не мало. Так я и повадился в промежутки между учёбой, тренировками и подготовкой бегать, донимать учителей с нашими задумками и наводить переполох в комитете, да школьном совете.

Когда выдавался лишний час, дай бог два, я предпочитал прогуляться или посидеть дома с Юки. Благо в конце февраля я успел познакомиться с её родителями и стать желанным гостем семьи Мацушита.

К тому же, вся родня девушки была наредкость милая и доброжелательная, мне быстро удалось найти с ними общий язык и породниться. Они стали мне как приёмные родители. По крайней мере с ними я мог ощущать то же, что и в кругу собственной семьи.

Только вот... времени на Сэридзаву всё не находилось.

Я чувствовал, как мы с Юки сближались всё сильнее – у нас не было ни секретов, ни недомолвок, а наша обыденность переплеталась крепче и крепче с каждым днём. Возможно наши жизни уже не представлялись такими уж целостными в отсутствии хоть одного их пары.

«Сатоши и Юки – единое, не два разных человека» — мне нравилось так думать.

Жизнь шла своим чередом и приносила мне давно затухшее чувство свежести. Так прошло две недели. Я начал беспокоиться, что слишком пренебрегал Сэридзавой. Осознание этого ударило незаметно, видимо пробивалось через толщи рутинных дел и выбралось наружу только тогда, когда натиск извне на меня поослаб.

Понятное дело, я и не думал забывать о девушке. Я считал, что пусть весна и прекратила мои визиты на какой-то период, но в этом не было ничего страшного, покуда я не собирался делать вид, что никто не ждёт меня в больнице на холме.

Кстати вот, Юки, в отличие от меня, прекрасно успевала всё на свете. Они с Сэридзавой постоянно поддерживали контакт и даже болтали часами по видеосвязи перед тем, как уснуть. Девочки – что я мог с них взять. Казалось, что для них непременно важно видеть друг друга.

Когда дни марта уже нехило перевалили за половину – можно было смело утверждать, что суматоха окончательно успокоилась.

— Ты сегодня к Мию, да? — Юки нежно стискивала мою ладошку, пока мы выходили из школы.

Сегодня её лицо, как и моё, было не таким усталым. За все наши труды капитан освободил нас от прихода в клуб на пару дней. Я конечно собирался и дальше поддерживать свою форму, но и шанс побольше заходить к Сэридзаве упускать не желал. Тем более, что во мне уже вовсю жила своей жизнью вина перед девушкой. Мне было пора наконец исполнить своё обещание.

— Ага. Мы списывались утром. Провожу тебя и сразу поеду к ней.

— Хотела бы и я тоже. — говорила с грустью в голосе Юки. — На выходных обязательно поедем вместе, ладно?

— Разумеется. Думаю Сэридзава ужас как соскучилась по твоему милому личику.

Я потрепал девушку по волосам и мы продолжили наш путь к автобусной остановке. Погода на улице стояла уже по-настоящему тёплая, поэтому такие прогулки приносили мне всё больше радости, в особенности – сегодняшняя. Поскольку она была первым глотком свободы после рабского труда.

Вскоре наша пара добралась до дома семьи Мацушита и я, помахав на прощанье рукой, развернулся в другую сторону.

За «древом вишни» предстояло топать минут двадцать. Я бы мог просто доехать до места, но поскольку путь лежал в обратном направлении, нечто внутри меня считало расходы на подобные действия глупостью. В любом случае, от меня бы не сильно убыло по времени, поэтому я пошёл пешком.

У дверей кафе оказалось куда больше посетителей, чем я застал в свой прошлый приход – это был хороший знак. Шансы на весенние новинки многократно возросли, но я всё же не мог быть уверенным, что именно тот самый чай будут продавать и в этом году.

В любом случае, гадать я не собирался и поэтому просто зашёл внутрь. В моём сознании возник образ того, как темноволосая девушка подбрасывает монетку вверх и ловит её. Она смотрит на выпавшую грань и видит решку.

— Здравствуйте, я бы хотел заказать «древо вишни». Упакуйте в такой стакан, чтобы я без проблем мог унести его с собой, пожалуйста.

— Заказ принят! Вот трекер – он запищит когда всё будет готово.

— Благодарю, — поклонился я и отошёл в зону ожидания.

Многие сидели за столиками, предвкушая скорое наслаждение от напитков, но поскольку я не собирался задерживаться здесь, то не последовал их примеру и просто встал в уголке, оперевшись на стену.

Ловким движением пальцев я вытянул телефон из кармана и принялся набирать сообщение.

[Жду твой чай и еду]

Пусть в больнице и не было особых занятий, но Сэридзава всё равно проверяла телефон довольно редко. Не надеясь на скорый ответ, я просто потушил экран и продолжил осматривать как интерьер, так и посетителей. Приглушенный писк раздался где-то минуты через три и я пошёл забирать свой самый ценный на сегодня груз.

Когда я прибыл в небольшую больницу солнце уже начало спускаться, а небо по-немногу перекрашивалось в тёплые жёлтые и красные цвета.

Деревья вишни, не напитки, а усаженные по периметру здания – настоящие деревья, уже вовсю цвели. За бесконечной беготнёй я даже позабыл, что наступил их сезон. А потому немного удивился маленьким розовым завихрениям в воздухе.

Я проверил стакан с чаем в последний раз – он был закрыт плотно, но я всё равно положил его в сумку с осторожностью и зафиксировал тетрадками. Была бы настоящая катастрофа откройся он, но я предпочитал не думать лишнего. Убедившись, что всё в порядке, я вошёл через главный вход.

Медсёстры странно суетились, а на лице тех, кто вёл себя спокойней, прослеживались нотки дремучей печали. Впрочем, это была больница, подобные настроения здесь витали сплошь и рядом. Не сказать, что раньше я подобного не замечал, как раз наоборот, в каждый мой визит было примерно то же самое. Только сегодня к этому добавилась ещё какая-то деталь, будто закончившая общую картину тоски.

Да, наверное, если бы меня спросили о лучшем отражении всех негативных эмоций в действительности, то я бы смело назвал эту больницу. Отдаленная, старая, маленькая. Складывалось ощущение, что людей привозили сюда не лечить, а умирать.

Полной грудью я вдохнул стерильный воздух, чтобы поскорее обвыкнуться и отправился к лестнице. Отбеленные стены как всегда давили мне на голову и пробуждали, спящее глубоко внутри, чувство тревоги, которое я не то чтобы когда-либо испытывал в повседневной жизни. Скорее ощущал в такие потаённые моменты, как сейчас. Когда не видел вокруг себя радости на людских лицах.

Я поднялся на третий этаж и повернул направо. В конце коридора меня ждала всё та же дверь, что и обычно. Я потянулся к её ручке и застыл. Через щели в двери поддувал уличный воздух, отдающий прохладой. А вместе с ним, нос щекотал въедчивый запах хлора.

Я взглотнул и дёрнул ручку двери. В этот раз мне было не до ступора. У девушки в палате никогда не стояло столь сильного запаха моющих средств. Она их на дух не переносила.

Моя нога заступила за порог и на ум пришла запоздалая мысль: «Ах, я опять не постучал.»

Только вот... в этот раз некому было винить меня за невнимательность. Внутри небольшой комнаты оказалось совершенно пусто. И даже больше – все следы пребывания Сэридзавы в ней оказались стёртыми. Ни безделушек на тумбочке, ни привычно вставленной в разетку зарядки, ни цветов, которые вечно приносили родители девушки. Ничего.

Белое. Вокруг всё абсолютно белое.

Телефон оказался в моих руках быстрее, чем я успел о нём подумать. Подушечки пальцев уже отбивали в ритме пароль и, мельтеша, искали в списке контактов Мию Сэридзаву.

Мне удалось найти нужную иконку, пусть я и содрогался всем своим естеством каждую секунду, подобно часовому механизму.

[Вызов]

Наверное её просто переселили в другую палату, а моё сообщение она проглядела, вот и всё. Звонок то она уж точно услышит. Да, да именно.

[Алло, Огивара-кун?]

Моей радости не было предела, она ответила! Ха-ха, а я уже такого бреда успел напридумывать.

[Да, это я. Где ты сейчас? Тебя переселили?]

Я сам того не заметил, как обессилив упал на колени в проёме и заулыбался. Было немного неудобно, поэтому я перевалился на пятую точку и облокотился спиной на дверной откос.

Левой рукой я ощутил нечто мокрое на полу. Посмотрев в ту сторону, я с горестью обнаружил, что припрятанный чай разлился и намочил не только больничную плитку, но и мою одежду вместе с сумкой.

[Огивара-кун, ты видимо ошибся... Это мама Мию]

А?

[Тяжело об этом говорить, но моя дочка скончалась сегодня утром]

Я достал стакан, на дне которого в остатках ещё плавала тапиока вперемешку с джус боллами.

Мои зрачки уперлись в эти разноцветные шарики.

И это была её последняя просьба? Просьба, которую я даже не успел исполнить? Такая пустяковая, такая обыденная. Любой бы назвал её сущей мелочью, а не тем, чего по-настоящему стоит просить, а уж тем более желать.

И даже такой пустяк, я...

......

— Так я и узнал, что Мию Сэридзава умерла.

Я рассказал Кохару свою историю от начала до конца. Поведал всё человеку, укравшему её сердце и так и не вернувшему его до самой её смерти.

Мои веки открылись. Мне уже было нечего вспоминать далее.

Кохару встал. Пряди его чёрных, как ночь волос закрывали мне вид на лицо парня. Только когда он поднял голову, я смог разглядеть обуревавшие его сердце эмоции и бесцветную пустоту его глаз.

Он смотрел на меня с болью, сжатой в одной точке и в тот же момент рассеяной и вездесущей. Не было в нём истерики, крика – лишь тихая, ноющая печаль, пропитавшая всё его существо. По его взгляду было не понять на кого она была нацелена. Сокрушался ли он над своими страданиями, моими... или может Сэридзавы?

Кохару напомнил мне старую сломанную куклу, которую хозяин оставил пылиться на самой дальней полке в чулане. Наверное парень ощущал себя забытым, оставленным позади, ведь все события проносились мимо него, проходя за спиной без малейшего шороха.

Так вот теперь, когда туман перед ним рассеялся... что он видит своим мутным взором?

Есть ли в его голове место мыслям, которые я не впустил в свою?