К вечеру наёмник обнаружил заимку, больше похожую на настоящий острог, чем на простое логово бандитов. К удивлению Максима, четыре крепких избы и три ветхих сарая были обнесены частоколом, в котором прогал ворот был столь узок, что в него едва могла протиснуться телега. Он не стал бросаться сломя голову на всю банду разом, а затаился и стал выжидать.
Забравшись на толстый дуб, Макс хорошо рассмотрел и запомнил расположение противников. Первым делом он отметил, что в самой большой избе, где даже печь была, явно расположился главарь. Наёмник понял это благодаря тому, что туда редко кто заходил, а некоторые оттуда буквально вылетали и при этом изнутри слышался пьяный ор. Остальные избы были для двадцати пяти бандитов местами отдыха. Один из сараев был навроде кузни и плотницкой, а остальные служили для хранения хабара.
У частокола были наспех сколоченные дозорные подмостки. Двое у ворот, двое по краям: справа и слева, и двое с тыльной стороны острога. Максим заметил, что караульные вели себя очень расхлябанно и откровенно скучали на своих постах. Остальные же с наступлением ночи просто расползлись по своим избам. И только из главарской продолжали раздаваться пьяные вопли, а ставни иногда открывались. Тогда в них появлялся шатающийся силуэт и выплёскивал содержимое своего брюха за окно. Потом он кое-как захлопывал створки, причём не с первого раза.
Дождавшись смены караула, наёмник спустился с дерева. Он благодарил всех святых за то, что ночь была ясная, ведь это ему сильно поможет. Макс смочил наконечники пяти стрел Ворона ядом болиголова на случай, если попадание изначально не будет смертельным. Затем наёмник аккуратно расположил их в колчане, закреплённом на боку. Потом он достал из магической сумки свой длинный лук и примотал к нему прутик Злыди.
— Отец-ветер, помоги мне отомстить за твою дочь, — тихо прошептал Максим, поглаживая прутик.
Первым делом наёмник обошёл логово с тыла и как только один из соглядатаев зазевался, Макс натянул тетиву до предела и спустил первую стрелу. Она за мгновение, будто несомая ветром, пронзила глаз бандита и тот просто обмяк, повиснув на обтёсанных острых брёвнах. Второй бандит не заметил ничего странного в положении товарища в сумраке ночи. Максим натянул тетиву ещё раз, и второй бандит осел на подмостки, только и успев схватиться за грудь. Третий, не успев даже вскрикнуть, получил стрелу в горло и с хрипом повалился на землю, упав со своего поста.
Наёмник быстро перебежал ко входу в острог, стараясь держаться за деревьями. Следующими на очереди были двое на подмостках у ворот. Как раз осталось две стрелы юного охотника. Максим натянул тетиву. Просвистела стрела и ещё одно тело упало на мёрзлую землю. Второй заметил это.
— Эй, ты чё? Ты перепил что ль? — возмутился бандит и, продолжая ворчать, нехотя стал спускаться со своих подмостков.
— Святой Евпатий, направь мою руку. Не дай злу остаться безнаказанным! — прошептал Макс, натягивая тетиву.
Но в последнее мгновение перед тем, как разжать руку, наёмник заметил, как возле одной из изб стоял бандит, явно заметивший неладное и уже подносивший к губам рог. Максим резко направил лук на него и спустил тетиву. Светящаяся стрела, закрученная внезапным ветром, пробила ладонь с рогом и вонзилась в нос бандита, пригвоздив его к стене избы. Максим тут же отложил лук, сбросил пустой колчан и побежал к прогалу ворот. На ходу он достал сулицы.
Спустя пару секунд после того, как спустившийся бандит заметил, что в ухе его напарника торчит стрела и поднял взгляд, осматриваясь вокруг, он увидел несущегося на него человека. В левой руке наёмник сжимал три сулицы, а четвёртая была в уже занесённой для броска правой. Бандит только и успел, что схватиться за кинжал и пригнуться в попытке уклониться от броска, как тут же короткое копьё пробило его меховую шапку и голову.
Максим продолжил бежать, понимая, что противник мёртв. Он направился к последнему часовому. Но не добравшись до цели, наёмник чуть не врезался в одного из врагов, зевая мочащегося на угол сарая. Без размышлений Макс вогнал зажатую в правой руке сулицу снизу вверх в челюсть ничего не успевшего понять бандита и продолжил охоту. Вскоре он оказался на расстоянии броска от ничего не подозревающего последнего дозорного, мечтательно смотрящего на луны, привалившись грудью к стене и подперев голову рукой. Спустя мгновение мягко просвистевшая сулица пробила незащищённую спину очередного разбойника.
Максим вздохнул. Лёгкая часть работы выполнена. Он убрал оставшуюся сулицу обратно в магическую сумку, достал оттуда щит Фени и закрепил его на левой руке. В правую же он взял свой верный топор.
— О славный Нафаня, помоги мне, направь свою силу в мои очи, дабы я видел зло в ночи! Святой Евпатий, направь мой топор, дабы враг не ушёл живым! — Макс произнёс две молитвы, подойдя к первой избе, где находились восемь человек.
Дверь избы тихо отворилась, раздалось недовольное ворчание от проникающего в комнату холодного воздуха. Едва проснувшиеся бандиты видели два светящихся солнечным светом глаза и лезвие топора, что яркой вспышкой металось от одного выхваченного из тьмы силуэта к другому. Следом раздавался глухой звук падающих тел. Ни один из них не смог понять, что произошло, а наёмник направился к следующей избе.
Когда Максим вошёл во вторую избу, ему пришлось пройти через сени. Услышав шум и разговоры, он ударом ноги распахнул вторую дверь и оказался перед толпой бандитов. До вторжения наёмника они веселились, пили и играли в кости при тусклом свете нескольких лучин. Увидев чужака, они с громкими криками тут же похватали оружие и бросились в драку, подогреваемые азартом и алкоголем, даже не пытаясь понять, откуда тут человек в полном облачении и со щитом.
Первый не успел среагировать и лишился головы от резкого взмаха топора. Второго, ловко прыгнувшего на Макса и целившегося ножом в шею, наёмник откинул ударом щита наотмашь. Раздался хруст ломаемых костей лица. Остальные прижали Максима к проходу в сени, но это было их ошибкой. Наёмник легко отбивал удары щитом талантливой дочки кузнеца, а бандиты не могли бить все одновременно. Следующий бандит умер, попытавшись обойти Макса сбоку, когда тот был вынужден прикрываться щитом от двух кинжалов сразу. Грудь и шея неудачливого головореза встретились с кованым сапогом наёмника.
Однако это отвлечение стоило Максу резко воткнутого в правое плечо кинжала и довольно сильного удара палицей в шлем. Наёмник, пошатнувшись и увидев вокруг вспышку звёзд от сильного удара, резко взмахнул щитом и топором, оттолкнув врагов от себя. Правая рука горела от боли, но намертво сжала рукоять топора.
Оставшиеся бандиты решили оттеснить Макса от выхода, не давая ему сделать всего пару шагов назад. Они бесстрашно бросались на Максима, будто свора бешенных собак, абсолютно не щадя себя. В какой-то мере это им помогло — наёмнику пришлось отступить в сторону. Но его разум был полностью чист и холоден, в отличие от этих грязных подонков.
В очередной раз увернувшись от выпада врага, Макс резко рванул вперёд, внезапно ударив умбоном щита в лицо одного из них. Следом он мгновенно атаковал топором промахнувшегося бандита и отрубил ему руку у плеча. В этот же момент несколько кинжалов чиркнули по кольчуге наёмника, а один из бандитов схватился за рукоять его топора.
Максим отпустил топор, из-за чего бандит повалился на пол, следуя своему же рывку. Не теряя ни секунды, наёмник выхватил кривой кинжал с пояса и резко обернулся к оставшимся противникам. Они что-то громко кричали, но у Максима стучало в висках и звенело в ушах, а потому он даже не пытался прислушиваться, сосредоточившись на их телах и оружии.
Макс оказался в центре комнаты, теперь приходилось действовать аккуратно, чтобы не споткнуться о пузыри от мёда, прокисшего кваса и хлебного вина. Один из бандитов подхватил мёртвого собрата и побежал на Максима, прикрываясь им. Наёмник успел выставить щит и присесть, так что бандит с трупом пролетел мимо. Однако стоило избавиться от одной опасности, как ему в бок воткнулся кинжал другого врага, сумев найти слабое место в кольчуге.
— Святой Евпатий, направь мой клинок. Святая Марфа-защитница, дай мне сил совершить то, что должно! — проревел Максим, не обращая внимания на рану, и бросился на врага, испугавшегося слов молитвы.
Резкий взмах кинжала, и хрипящий бандит осел на пол, хватаясь за горло. Отчаянные удары следующего проскользили по подставленному щиту, а его колено встретилось с окованным сапогом. Осталось двое. Один отчаянно пятился к выходу, уронив топор Макса на пол, второй только поднимался со своего мёртвого товарища.
Максим убрал кинжал в ножны, вынул сулицу из магической сумки и в последний момент успел пробить поясницу труса, попытавшегося сбежать. От резкого удара бандит влетел в сени, ударившись о стену, и сполз на пол. В этот момент на спину Макса запрыгнул последний противник, начав душить наёмника.
Максим не стал пытаться глупо разжимать руки своего врага, а просто всем весом своего тела упал на спину, заодно резко дёрнув головой назад. Раздался громкий хруст и вопли, а руки на шее разжались. Максим резко вскочил и осмотрелся. Оставшиеся раненые катались по полу с дикими воплями. Никто больше не пытался встать или атаковать Макса. Он добил их всех, опуская острый конец щита на головы и горла, приговаривая «За Веню», «За Феню», «За Ворона», «За Злыдю».
Зачистив две избы, наёмник подобрал своё оружие и вышел на улицу, чтобы мороз помог остудить голову. Он достал склянку с красным зельем, залпом выпил её и только после этого, поморщившись от боли, выдернул из бока кинжал.
— Святой Акакий, направь свою мягкую силу, исцели мои раны, чтобы я продолжил сражаться во славу Его! — произнёс Максим.
Он прислонился к стене избы, чувствуя, как разум проясняется, а края ран сходятся. Спустя несколько минут наёмник встал ровно, несколько раз повернулся из стороны в сторону, прогоняя боль из тела. Решив, что может продолжать, Максим направился в последнюю избу, держа наготове верный топор и щит Фени.
Спустя пару минут он уже стоял в сенях последней избы. Судя по тому, что до Макса продолжали доноситься пьяные вопли, главарь там один и явно не в себе. Наёмник мощным ударом ноги снёс дверь с петель. Теперь между ним и одной из целей задания не осталось преград.
Максим увидел перед собой молодого мужчину, судя по бестолковому лицу, младше самого наёмника лет на пять, а может, и на семь. У него растрёпанные светлые волосы, голубые глаза и жиденькая бородёнка с усиками. Одет главарь в кожаные штаны, белую рубаху с жёлтыми пятнами и подпоясан красным поясом. А на ногах явно дорогие сапоги с длинными задранными кверху носами. Макс сделал шаг в сторону этой мрази, видя разбросанные по всей комнате десятки пустых пузырей и мехов, груды одежды и полусгнивших заплесневелых объедков.
— Ты ещё чё за хрен? Чё припёрся? Да ты хоть знаешь, кто я такой, а? — мерзким высоким голоском с заплетающимся языком начал говорить главарь, тыча в Максима пальцем.
— Знаю. Бандит, мразь, губитель невинных. Цель моего задания, — отчеканил Максим и резким ударом светящегося топора снёс главарю голову, не дав больше сказать и слова.
Завершив одну часть задания, Максим стал обыскивать главную избу. Первым делом он спустился в погреб, но там кроме запасов солонины и вяленого мяса, ничего не оказалось. Потом наёмник заметил груды тряпья у палатного чулана и амбарный замок на хлипких петлях, которые явно были приделаны на скорую руку. Макс схватился за замок и резким движением вырвал слабые петли вместе с ним.
Перед наёмником предстало привычное, но от того не менее ужасное зрелище: на груде тряпья сидела девка, светлые волосы которой превратились в грязный колтун, из одежды на ней — только белая льняная рубаха, подол которой пропитался кровью. Стоило дверям чулана открыться, как пленница в ужасе закрыла голову руками, свернулась в клубок и затряслась, будто оказалась на холоде.
— Ты церковница, которую сопровождали наёмники? — спросил Макс, зная, что касаться её пока не стоит.
Девушка убрала руки с головы. Посмотрела на Максима и перевела взгляд вглубь комнаты. Несколько секунд она на что-то там смотрела, пока наёмник не спускал с неё глаз, а потом кивнула.
— Хорошо. Подыщи себе среди этого тряпья что-то, в чём сможешь ходить. У дальнего угла, за печью, стоит бочка с водой. Сможешь отмыться, — предложил Максим.
— Убей меня, — тихо прошептала она.
— Нет, — просто ответил Макс.
— Убей! Я не хочу жить после них! — громко закричала она, с безумием в глазах посмотрев на наёмника.
— Нет. Я должен доставить тебя живой или мёртвой. Ты жива, а значит, таковой и останешься, до самого Вышенска, — отрезал он.
— Нет, я не хочу! Я не могу! — продолжила кричать она.
Девка вновь затряслась и разревелась. Максим отошёл в сторону, убрал голову главаря в мешок и спрятал в магическую сумку. Туда же он убрал всё оружие, которое обнаружил в избе. При этом наёмник не оставлял церковную девчонку наедине ни на мгновение. Он вытолкал труп главаря на улицу. Потом приладил дверь сеней на место, проверил лежанку на печи, и, удовлетворённо кивнув, вернулся к бывшей церковнице.
— Имя есть? — спросил Макс.
— Прасковья, — тихо ответила она.
— Иди мойся, а потом спать. Утром мы уходим, — продолжил наёмник.
— Не хочу. Лучше просто убей меня, — вновь начала девка.
— Всевышний не одобряет тех, кто лишает себя жизни. Проклятие получишь на весь род до седьмого колена, — сухо ответил он.
— Он оставил меня! — вновь разрыдалась она.
— Не оставил. Я тут. Ты и сама должна знать, что все испытания делают нас сильнее и укрепляют веру, ежели справимся, — объяснил Максим.
— Меня восемнадцать лет готовили быть святой! Они говорили, что я сосуд силы и воли Его! А теперь посмотри на меня! Что это за мерзость? Это просто осквернённый кусок мяса! — закричала она, вскочив и скинув с себя остатки рубахи, открыв перед наёмником тело, покрытое синяками и кровоподтёками.
— Девкой была, девкой и осталась. Силы даёт вера во Всевышнего и Его святых, — вздохнул Максим, потом положил ладонь над серединой её груди и произнёс молитву: — Святой Акакий, молю тебя о милости для этого дитяти. Да стану я проводником твоей силы, чтобы исцелить её раны!
Ладонь Максима озарилась тёплым солнечным светом, который заполнил всю комнату, мгновенно затягивая все раны девушки.
— Вот видишь, если бы ты была скверной, разве стал бы святой тратить на тебя свои силы? — мягко спросил Макс.
Она же ничего не ответила, а лишь снова разрыдалась, повиснув на шее наёмника. Потому пришлось её успокоить, омыть, одеть в относительно чистую одежду, явно у кого-то украденную, да уложить спать на печи. Сам же Максим остался сторожить её до утра, чтобы девица, не дай Всевышний, с собой что-нибудь не сотворила.
Несколько раз за ночь она просыпалась в холодном поту. Тогда Максиму приходилось её вновь обтирать влажной тряпкой, укутывать в другое одеяло и заново укладывать спать. Таким образом, к делам наёмник смог приступить только поздним утром, когда солнце уже поднялось над деревьями.
Первым делом он заставил Прасковью поесть и сам позавтракал вместе с ней. К еде бандитов они притрагиваться не стали. Единственное, что Максим использовал, — это печь, в которой вскипятил воду, налитую в небольшой котелок. Он накормил девчонку мягкой лепёшкой, вяленым мясом и свежесваренным компотом. Потом заставил следовать за собой, пока складывал тела бандитов в кучу. Однако на протяжении всего утра наёмник часто говорил бывшей церковнице, что надо отвернуться и заткнуть уши. Макс не хотел, чтобы она видела происходящее, когда убирал головы в мешок в качестве доказательства для Гильдии. Гильдейским не важно, кто был целью: бандиты, песиглавцы, Аспид или ещё кто. На слово они не верят, так что для каждого противника свои доказательства. Для разбойников, бандитов и головорезов — это головы.
— Зачем ты всё это делаешь? — спросила Прасковья, когда Максим закончил с бандитами и вернул пригодные стрелы и сулицы.
— Это моя работа, — пожал плечами Макс. Он как раз стал ломать ржавое оружие бандитов, которое кузнецы даже за медяки не возьмут.
— Ты знал тех, кто сопровождал меня? — смотря в землю и кутаясь в меховую шубу, спросила она.
— Знал, — коротко ответил он.
— Как ты можешь продолжать работать, когда такое происходит? — поинтересовалась девушка, зажмурившись, пока Максим выковыривал из тела околевшего бандита последнюю сулицу.
— Потому что мир большой и Всевышний за всеми не уследит, а это значит, что каждое мгновение кто-то страдает. Постоянно и без перерывов. Что же мне, опускать руки от каждой потери? — спросил он, продолжая заниматься своим непростым делом.
— Я не знаю. Я боюсь, что сама точно не смогу продолжать жить так, как раньше, — вздохнула она, когда наёмник отправился проверять сараи.
— Тебе придётся. Жизнь — она одна. Главное в ней — не сломаться и выжить, — ответил Макс, неустанно следя краем глаза, чтобы девчонка оставалась рядом.
— Но что мне теперь делать? Я теперь никому не нужна… — тихо пробормотала она, прислонившись к стене.
— Для начала мы придём в церковь и там ты расскажешь обо всём произошедшем от начала и до конца. Хотя бы это ты должна сделать, чтобы жизни, потраченные на твою защиту, были не напрасны, — возразил наёмник, а его руки на несколько мгновений замерли, прекратив перебирать награбленное бандитами.
— Я не хочу вспоминать об этом. Мне слишком больно! — стала защищаться Прасковья.
— Я знаю. Не раз видел таких, как ты. Но ты должна помнить, что истинное служение Всевышнему, — это не только молитвы и посты. Как Его служительница ты должна отстаивать истину, даже если это больно, — жёстко ответил Максим, закончив сбор вещей, всё ещё представлявших ценность. Пусть потом Гильдия разбирается, продать всё или вернуть владельцам, если таковые отыщутся.
— Значит, думаешь в этом моё предназначение? — поинтересовалась девушка.
— Я не знаю, в чём твоё предназначение. Я лишь знаю, что мне надо выполнить работу и рассказать то, что я смог узнать и к чему пришёл. А тебе, со своей стороны, рассказать, как всё было на самом деле, — объяснил Макс.
— Потому что так правильно? — спросила она.
— Именно так, — ответил наёмник.
Ещё раз окинув взглядом разбойничий острог с горой трупов, виднеющейся у главной избы, Максим закинул на плечи вязанку того, что не поместилось в магическую сумку, и спутники двинулись в сторону Вышенска.