Следующий день Максим решил провести в подготовке к началу похода. Но первый же шаг отозвался немалыми трудностями. В отличие от беззаботных слов Влада о привязке стрелец-алебарды: «Просто смажь кровью!», сам ритуал оказался намного сложнее. Наёмнику пришлось закрыться в комнате, надрезать себе ладонь не один раз, чтобы обильно смазать своей кровью всю поверхность оружия: от кончика пробойника внизу древка до вершины широкого лезвия-полумесяца. Но больше всего крови потребовалось для первой активации кристалла. Максиму даже пришлось выпить зелье лечения, чтобы не упасть без сил. Лишь к вечеру ему удалось стать единым с этим могущественным оружием.
Из-за ритуала поход был отложен на день, но уже следующим утром Макс в полном облачении стоял у ворот Гильдии. Он спрятал маленький магический мешочек с алебардой под полами походной накидки, решив не использовать это грозное оружие постоянно. Против обычных бандитов и хищников оно было бы чрезмерно, так что наёмник по привычке решил положиться на свой проверенный топор. Чтобы не утяжелять ношу, Максим расположил в магических сумках и остальное снаряжение: щит Фени, лук, стрелы в колчане Ворона, плащ с металлическими нитями. Только новую перевязь с метательными ножами он пристроил на груди так, чтобы любой из них можно было легко выхватить одним резким движением.
Макс немного постоял на пороге Гильдии. Он легонько прикоснулся к груди, где под одеждой были скрыты и серебряная бирка наёмника, и амулет Всевышнего, доставшийся от Вени. В очередной раз тяжело вздохнув, он распахнул двери. К удивлению Максима, все присутствующие в зале уставились на него так, будто он пришёл голышом или приволок на плечах тушу многоглавого змия. Не обращая на них внимания, Макс коротко кивнул Тихону, Анне и другим знакомым. Затем, найдя взглядом Дарью, наёмник направился к ней. Девушка, заметив его, отложила бумаги и отошла в сторону от остальных работниц.
— Здравствуй, Даш. Мне пора, — произнёс наёмник, как только подошёл. В зале же начался гул перешёптываний, но Максим продолжил игнорировать всё лишнее.
— Здравствуй, Макс. Ты хорошо подготовился? — с явным беспокойством спросила девушка.
— Насколько мог. Я… Я просто зашёл попрощаться, — немного сбившись, сказал он, не понимая, что не так с его головой, которая лишь мгновение назад была ясной.
— До встречи, Максим. Я буду ждать твоего возвращения, — с улыбкой ответила Дарья.
— Ага. До встречи, — едва успел произнести Макс, как она обвила его шею и прильнула к его губам. В то же мгновение весь зал затих так, что падение лёгкого пёрышка показалось бы металлическим грохотом.
Максим не стал противиться или отстранять её. Он лишь аккуратно приобнял талию Дарьи одной рукой, а вторую нежно положил на её голову. Они так и стояли, забыв из-за давно сдерживаемых чувств, что находятся посреди зала, полного работников Гильдии и наёмников, от мала до велика. Через несколько секунд со всех сторон раздались ободряющие крики, что выбило пару из их собственного мирка.
— Я обязательно вернусь, — смущаясь, пробормотал Максим, как только Дарья отпустила его.
Попрощавшись, наёмник развернулся и вышел на улицу, не обращая внимания на гомон, поднявшийся в зале. А где-то на краю его сознания пробежала мысль: «Сама заварила — сама и расхлёбывай». С затуманенным разумом и полным непониманием того, что теперь делать, Максим всё же двинулся к городским воротам.
Путь до Нижних Порогов был неблизок. За четыре недели в дороге наёмник посетил несколько деревень и малых городков. Где-то удавалось поспать в тепле, а где-то лишь в сенях. В остальное время его защищали верные обереги, которые Макс каждую ночь раскладывал вокруг своего лагеря, чтобы всегда знать, если кто-то или что-то приблизится хотя бы на сотню шагов. По пути Максиму даже повезло наткнуться на изменённых магией зайцев, что добавит ему немало серебра, когда наёмник доберётся до Гильдии Нижних Порогов.
И вот спустя пятнадцать лет, на рубеже весны и зимы, Максим стоял на холме, неподалёку от высоких стен родного города. Однако даже в весенней слякоти наёмник заметил, что с городом что-то не так. Что именно, он не мог сказать, но чувствовал это всем естеством. Подойдя ближе, Макс удивился виду стражников, стоявших у ворот: вместо царских стрельцов тут были какие-то оборванцы в кожанках и стёганках, вооружённые простыми палицами и копьями. А рожи у них были как у бандитов.
Максим направился прямиком к воротам. Однако стоило ухмыляющимся стражникам взяться за оружие и двинуться в его сторону, наёмник вынул из-за пазухи серебряную бирку, и те разочарованно вернулись на свои места. Макс чётко помнил, что раньше подобного поведения не было. А когда он тут жил, даже иногда болтал со стрельцами, если выдавалась минутка между тяжёлыми тренировками с отцом.
— Дяденька наёмник, ты у нас впервые? Тебе провожатый не нужен? — раздался звонкий мальчишеский голос справа от Макса, мгновенно вырвав его из раздумий. — Я в городе всё знаю и могу показать, где корчма хорошая, где на постой можно встать, а куда лучше не соваться!
Максим удивлённо посмотрел на улыбающегося мальчишку, подбежавшего к нему. Наёмник сразу отметил: ребёнок только поравнялся с ним, не пытаясь обогнать или оказаться спереди, и делал вид, что просто идёт рядом. Это выдавало в нём как осторожность, так и намеренную скрытность. Мальчишка был довольно чистый, а значит, он не беспризорник, хотя его тёмные волосы и выбивались из-под потрёпанной шапки. Он рассматривал Максима, стараясь не выдать явного любопытства, но это плохо получалось и его голубой глаз постоянно бегал по фигуре и оружию наёмника. Макса насторожило то, что правую руку мальчишка держал в кармане много раз латанного кафтана. А больше всего наёмника удивил возраст неожиданного провожатого — на вид ему не больше десяти-двенадцати лет.
— Ну здравствуй, малец. И что же тебе нужно за такую полезную работу? — с ухмылкой поинтересовался Максим.
— Не малец! Павел. Или Паша, если так проще. У меня есть имя! — замотал головой парнишка.
— Ну хорошо, Паша, — смягчился наёмник, обойдя мальчика и встав перед ним.
Ребёнок тут же натянул шапку посильнее, чтобы длинная чёлка закрыла половину лица. А стоило наёмнику лишь немного приподнять руку в сторону Павла, тот испуганно сделал два шага назад.
— Ты чего? Сам же предлагал провести меня по городу, — с лёгкой улыбкой, которая очень редко бывала на его лице, поинтересовался Максим.
— Ничего. Я всё ещё могу, как и говорил, провести тебя по городу и всё показать. Мне много не надо, — смотря на дорогу пробормотал Паша.
— Ну хорошо. Пару серебряных хватит? — спросил наёмник.
— Конечно! — радостно улыбнулся мальчик, но, видимо, слегка забылся, и Макс увидел, что он слеп на правый глаз.
— Не бойся, в моём ремесле и более страшные вещи с людьми случаются. Так что же теперь, не разговаривать ни с кем? — подбодрил его наёмник.
— Ты правда не считаешь меня испорченным? — удивился Паша, поправляя шапку, а Макс заметил, что его правое ухо порвано ровно посредине.
— С чего мне так считать? Ну сам подумай. Ты ведь угадал моё ремесло, а значит, понимаешь, что из сражений не всегда целыми выбираются. Вот, например, знаю я одного воина — свирепый настолько, что медведи в страхе разбегаются. Но у него нет руки. Или вот ещё тебе пример: гномов видел? Это такие низкие инородцы, не выше тебя, так у них вообще по четыре пальца, а уши почти в два раза больше наших, — продолжая улыбаться, рассказал Максим. При этом мальчишка смотрел на него с огромным удивлением.
— Но… — начал Павел, всё ещё стесняясь.
— Ты не переживай. Ты обычный парень, просто прошедший через что-то страшное. Так что успокойся. Да и вообще, знаешь, как говорят: шрамы украшают мужчину! — рассмеялся наёмник и легонько хлопнул Пашку по плечу.
— Хорошо, я постараюсь, — ответил мальчик, улыбнувшись и почесав нос правой рукой. Макс про себя отметил ожог по всей тыльной стороне ладони и даже на пальцах. Заметив взгляд наёмника, Паша вновь стыдливо натянул рукав и засунул руку в карман.
— Ну тогда расскажи, что тут творится, и просто проведи по городу, — попросил Максим, решив не расспрашивать ребёнка о его увечьях.
— Ладно, но сначала нам нужно добраться до главной площади, а оттуда уже пойдём по всем важным местам, — согласился Паша, вернув себе первоначальную уверенность и бодрый тон.
Они отправились к площади. Максим немного сбавил скорость, чтобы мальчишке не пришлось бежать за ним. Наёмник осматривался вокруг и не узнавал родной город. Дома и лавки вдоль главной улицы выглядели грязными, некоторые вообще превратились в обгоревшие руины. Максим помнил, что на месте обгоревшего каменного остова раньше были оружейная и кузня дяди Романа, а через две улицы он увидел почерневшие от копоти останки корчмы, которую держала пара бородатых карликов. В детстве он с другими мальчишками любил спорить, является ли бородатая дородная хозяйка на самом деле женщиной. Каждый шаг давался Максу тяжело, но он старался не терять лица. Однако его странное поведение не осталось незамеченным нахмурившимся Павлом.
— Вот, мы на главной площади нашего города. Отсюда мы можем дойти до любого важного строения: Гильдии наёмников, храма, управительства, хором наместника, ратного дома. Куда тебе хочется сначала? — поинтересовался Паша.
— Пошли, первым делом посетим твой дом и дом Его. Так что идём к церкви, — выбрал наёмник.
— А как ты узнал, что я из церковного приюта? — поинтересовался мальчик, стараясь понять, чем себя выдал.
— Во-первых, ты слишком чистый для простого оборванца-беспризорника, во-вторых, ни один отец не отправил бы своего ребёнка заниматься твоей работой, а передал бы своё ремесло сыну, — объяснил Макс. При этом он заметил, как погрустнел Паша и как дрогнули его губы — мальчик явно прикусил их, то ли от болезненных воспоминаний, то ли от гнева.
— Ты прав, я живу в приюте уже почти год, — тяжело вздохнул Павел и направился по одной из дорог.
Максим знал, где в городе находится церковь. К тому же, даже спустя столько времени он не мог забыть про приют, в котором прожил первые восемь лет, пока отец не забрал его. А потому Макс помнил, что путь туда неблизок, но ничего говорить не стал, ожидая, что же расскажет его юный проводник, раз уж вызвался. А мальчик вовсю осматривал дорогу, по которой они шли, и все прилегающие к ней переулки.
— На этой улице в основном живут старшие подмастерья и мастера ремесленной улицы. Они все часто посещают храм, чтобы Всевышний не оставил их и позволил трудиться и дальше, — высокопарно и явно заучено произнёс Паша, а потом едва слышно процедил сквозь зубы, думая, что Макс не услышит. — В отличие от правления города.
Максим про себя отметил, что тут немного чище, чем было на главной улице города, что немного странно. Но пока решил не приставать к мальчику с расспросами.
— Если пойти по этой улице налево, то попадёшь в богохульный разгульный тупик. Держись оттуда подальше, — немного понизив голос, рассказал Павел, приблизившись к Максиму почти вплотную, чтобы тот его точно услышал.
— Понял, благодарю за предупреждение, — ухмыльнулся Макс. Про себя же он отметил, что раньше подобного не было, да и церковники с царской властью обычно пресекают появление подобного в городах, ведь это присуще только бандитам.
— А если пойдёшь отсюда направо, то окажешься у малых ворот, — продолжил заученным тоном мальчик, не обращая внимания на поведение наёмника.
По дороге до церкви парнишка ещё много чего рассказал, но для наёмника там ничего интересного не было, а вот Паша явно уже десятки, если не сотни раз повторял эти слова. Максиму даже стало интересно, он сам это придумал или научил кто-то. Когда же Макс спросил, почему тут чище и все дома нетронуты, Павел лишь пожал плечами и ответил: «Откупаются», не став уточнять, кто и от кого. Хотя в голове наёмника сразу всплыли бандитские рожи у ворот.
— Вот, церковь Всевышнего нашего города. Если хочешь зайти и оставить пожертвования — я провожу и расскажу, как заходить в молельный зал, если не знаешь из-за своего ремесла, — предложил Паша, показав на высокое белокаменное здание с позолоченным куполом.
— Тут уж я знаю поболее твоего, — тепло рассмеялся Макс, не ожидая такой наглости от мальчишки. Хотя отсмеявшись и глядя на надувшегося ребёнка, он понял, что Паша был искренен. А потому протянул руку и похлопал мальца по плечу. — Ладно, извини. Я просто немного удивился.
— Ничего, я привык, что меня за пустое место держат, — обиженно пробурчал мальчик, но повёл Максима к большим дверям храма.
К удивлению Павла, Максим действительно вошёл в церковь по всем правилам. А потом, не обращая внимания на него, наёмник обошёл несколько икон и оставил в жертвенных ящиках серебро. Это ещё сильнее изумило мальчика. Теперь он уверился, что такой щедрый человек действительно даст ему целых две серебряные монеты за прогулку по городу. Обычно если его не прогоняли, то платили всего с десяток медных, и то если везло.
А Максим, закончив с короткими молитвами и пожертвованиями, увидел старую монахиню, которая протирала магические камни от пыли, чтобы свет на иконы продолжал падать равномерно. Наёмник колебался, стоит ли к ней подходить, но решил, что пока не время, а потому вернулся к своему спутнику.
— Тут мы закончили. Теперь проводи меня в Гильдию, — чуть громче шёпота произнёс Макс.
— Хорошо, пойдём, — согласился Паша, и они вышли из церкви.
Рассказ Паши продолжился, но в нём начали проскальзывать слова про то, как кого-то уволокли в погреба наместничьего двора, кого-то просто убили якобы за долги, и при этом мальчик показывал на разрушенные лавки и дома. Максим продолжал слушать, понимая, что это уже не родной дом, каким он был пятнадцать лет назад. А что больше всего его удивляло, так это отсутствие действий со стороны Гильдии. Почему высокоранговые — а именно его отец и Семён Сильный, наёмник золотого ранга, хоть и оказавшийся трусливой крысой, бездействуют?
Придя к Гильдии, Пашка остался на улице, сказав, что не наёмникам запрещено входить, что ещё сильнее насторожило Макса, ведь как тогда появятся новые воины, если никого не пускают? Внутри здания Гильдии оказалось пусто. За стойкой сидел скрюченный мужик с козлиной бородкой и неотрывно смотрел куда-то в окно. Подойдя и показав свою бирку, Максим узнал, что Гильдия в этом городе почти не существует, а все наёмники перебрались в другие места. И даже денег на выкуп мяса, костей, шкур и внутренностей заражённых зайцев у местной Гильдии нет. Всё это привело Макса в бешенство. Пусть внешне он ничего не показал, но у него появились очень серьёзные вопросы к отцу, ведь тот всегда говорил про долг, про защиту и прочее, чему, даже уйдя, следовал Максим.
Раздражённый наёмник вышел из того, что уже можно назвать останками Гильдии. Он никак не мог решить, куда идти, но тут раздалось тихое урчание. Он мгновенно повернул голову и увидел краснеющего Пашу, стыдливо упёршего взгляд в ступени. Ярость уступила место уколу совести, ведь уже далеко за полдень, а мальчик не отходил от Макса ни на шаг последние часа четыре и потому не смог нормально поесть.
— Прости, затаскал я тебя, — улыбнулся Максим и продолжил: — Пошли в лучшую корчму города.
— Не стоит. Ты и так обещал мне много денег за работу, — тихо пробормотал мальчик, всё сильнее смущаясь произошедшего.
— Считай это тоже своей работой. А если ещё и про их стряпню расскажешь, то добавлю одну монету сверху, — добродушно сказал Макс, положив руку на голову мальчишки, от чего тот мгновенно замер. Именно так его учила Дарья, когда рассказывала, как успокаивать детей, чтобы они не убегали от его наставничества.
— Я постараюсь, — робко улыбнулся ребёнок, выглянув из-под руки, а потом продолжил свой рассказ, ведя наёмника в корчму.
Войдя в указанный Пашей дом и пройдя мимо детины у дверей, что не уступал самому Максиму, они оказались в по-домашнему уютном месте. В основном зале было чисто, столы убраны, стоял запах свежего хлеба и печёного мяса. А пустота неудивительна, ведь судя по рассказу мальчика, в разгар дня мало кто покидает свои мастерские.
Максим указал Пашке на угловой стол, который был немного поменьше и идеально подошёл бы для четверых, а сам пошёл к хозяину. Макс заказал плотный обед из мясных щей, двух булок хлеба, солонины, полбы с куском мяса, и трёх кувшинов кваса. Пока корчмарь с семьёй хлопотали на кухне над яствами, наёмник и сирота молча сидели за своим столом. Мальчик не знал, что сказать, ведь он не ел в корчмах уже больше трёх лет, а тут незнакомец привёл его и обещал накормить. А Макс обдумывал историю Павла и произошедшего в городе.
Вскоре принесли еду. Паша не знал, что ему делать, а когда Максим просто начал есть свою порцию, мальчик неожиданно для себя набросился на еду, будто в голодный год. Но наёмник немного осадил ребёнка, с весёлой ухмылкой объяснив, что еду надо не жрать, как боров помои, а наслаждаться её вкусом. Мальчик кивнул, быстро взял себя в руки и после этого обед пошёл тепло и размеренно.
Закончив с едой, Паша прислонился спиной к стене, глядя в потолок. Максим же продолжал потихоньку есть, мерно и долго всё пережёвывая.
— Знаешь, этот город не всегда был такой дырой, — негромко произнёс мальчик, не глядя на наёмника.
— А каким он был? — спросил Макс, внимательно следя за ребёнком и продолжая трапезу.
— Раньше город был богатым и безопасным. Приют был почти пуст. У меня была семья. А потом случилось нашествие на город, — тем же безжизненным негромким голосом начал рассказ Паша.
Максим понял, что сейчас прерывать его нельзя, и потому молча слушал, ведь у несчастного ребёнка явно всё давно копилось.
— К стенам города внезапно пришли мертвецы. Их была тьма. И вёл всё это страшное войско упырь с когтями с ладонь длиной, синим огнём в руках, и горящими красным глазами. — продолжил мальчик.
— И кто его победил? — поинтересовался Макс, понимая, что отец бы такое точно не пропустил, да и Гильдия, которую он помнил, — тоже.
— У нашего города был защитник. Как мне рассказывали, раньше он и в одиночку мог сразить хоть змия, хоть птицу Сирин, хоть безумного лешего. Он был силён и был наёмником, как ты. А ещё у него был непутёвый приёмыш. Защитник его подобрал, обучил, а тот плюнул старику в лицо и сбежал, — злобно произнёс Пашка, его кулаки сжались так, что костяшки побелели, а шрам от ожога натянулся.
Максим молчал, но по спине пробежал холодок. Слишком уж эта история была похожа на его собственную.
— Так, именно после побега этого неблагодарного отродья старый наёмник стал пить без продыху. Забросил работу. Однако когда гильдейские ему что-то поручали, то уходил он только один. Даже свои раны он не давал никому обрабатывать и батюшку Анатолия не подпускал к себе, — продолжил Павел, глядя перед собой и не видя ни побледневшей кожи Максима, ни окаменевшего выражения его лица.
Сам наёмник не мог понять только одного: почему этот мальчишка так ненавидит того, кто сбежал ещё до его рождения.
— И вот когда пришла нечисть, защитник направился напрямую к упырю. Конечно, со стен ему помогали стрельцы своим магическим оружием, а городские, кто умел, стреляли из луков и метали камни. Наёмники Гильдии ровным строем, шаг за шагом оттесняли ходячие трупы от стен города, но только двое шли к самому главному противнику, — печально рассказал Павел.
Он бросил взгляд на наёмника, который вместо кружки пил напрямую из кувшина и смотрел вглубь него. Мальчик подумал, что этот человек сопереживает ужасам города.
— Против упыря вышел защитник города, Александр, прозванный навечно серебряным. Почему — не знаю, но звучит красиво. А вторым был Семён, наёмник золотого ранга. Они быстро прорубились к монстру, но стоило тому громко закричать, как Семён развернулся и побежал, бросив свой заморский огромный меч. Но Александр лишь с громкой молитвой Всевышнему занёс свои два топора и отрубил упырю руку, — продолжил мальчик.
Максим же уже просто сложил руки на столе и закрыл глаза, будто сам проживал происходящее в рассказе.
— Эта неживая тварь будто и не заметила потери. Она пробила оставшейся рукой грудь защитника насквозь и подняла его над землёй. Александр, как мне рассказали, лишь расхохотался, а потом с именем Всевышнего на устах свёл топоры на шее монстра. Остальные трупы, как только клыкастая голова коснулась земли и сгорела в божественном свете, сразу превратились в пыль, — закончил Паша.
— И что потом? Защитника спасли? — спросил Макс, но голос его был холоден и монотонен, как у мертвеца.
— Нет. Когда церковники подбежали, тот уже умер с улыбкой на лице, — вздохнул Павел, утёрся правым рукавом, а потом продолжил: — Но его смерть была началом конца для города. Уж не знаю почему, но потом выяснилось, что его боялся даже наместник. А когда из Гильдии выставили Сеньку-труса, как его прозвали, лишив всех заслуг, половина из которых оказалась фальшивками, то начались проблемы. Спустя полгода из города убрали стрельцов, ведь они понадобились где-то ещё. А также наместнический приказ перестал выдавать Гильдии задания и запретил это делать купцам.
— Это же незаконно! — проворчал закипающий Максим.
— В этом городе больше нет закона, наёмник, — холодно и несвойственно ребёнку произнёс Паша. Его слова будто кулаком в челюсть ударили Макса. — Спустя девять месяцев после смерти Александра пришлые бандиты, которых наместник назвал законниками, завалились к нам в кожевенную лавку. Они требовали денег, но отец отказался платить. Тогда они ушли. Однако ночью вернулись, убили родителей и подожгли лавку. Я чудом выжил, но, как видишь, стал осквернённым, поломанным, — мальчик буквально выплёвывал слова. — Теперь вместо того, чтобы шить сапоги или доспехи, я вынужден зарабатывать всем, чем может честный человек моих лет в этой гнилой дыре!
— Понятно. Прости, что тебе пришлось вспомнить эту ужасную историю, — тихо ответил Максим.
— Тебе не за что извиняться. Виноват только тот неблагодарный приёмыш. Вот через четыре года мне исполнится пятнадцать, и я смогу покинуть приют. Тогда я найду и убью его своими руками! — почти прокричал мальчик, а из его глаз потекли слёзы.
— Успокойся, Паш. Твой гнев полностью оправдан. Но дам тебе простой совет — не поступай необдуманно. Месть может привести тебя к смерти, — тихо произнёс Максим, протянув мальчику чистый лоскут для обтирания.
— Я тут сам разберусь. Извини, дядя наёмник, пусть я и благодарен тебе за еду и деньги, но в мою жизнь лезть не надо, — твёрдо отрезал Павел, вновь утёрся правым рукавом, обнажив обожжённую руку.
— Хорошо, Паш. Вот твои деньги. Давай вернёмся в церковь. Я хочу ещё немного пожертвовать напрямую приюту, — стараясь говорить как можно мягче, предложил Макс.
— Договорились. И ещё раз спасибо за сегодня, — ответил мальчик, испугавшись своих предыдущих слов столь щедрому наёмнику. Потом он забрал три монеты, и они ушли из корчмы.
Путь до церкви прошёл в молчании. Около входа в здание приюта Паша, всё ещё стыдясь своей вспышки гнева, скромно попрощался с Максом и ушёл. Наёмник же вошёл в здание, где прошли первые годы его жизни. Там он нашёл молодую монахиню, как раз умывавшую чумазых младших ребятишек, и оставил ей два десятка серебряных со словами: «За хорошую прогулку по городу от Павла».
Потом Максим отправился на монастырское кладбище, предположив, что защитника города похоронили там. Но потратив почти час, могилу так и не нашёл. Тогда он решил пойти за город. Там возле ветхой деревянной церквушки, что стояла почти вплотную к лесу, было основное кладбище. А чтобы не тратить время, он уточнил у смотрителя, тут ли находится могила Александра. Удивлённый старик показал ему на одинокое надгробие, самое близкое к деревьям.
— Здравствуй, отец, — произнёс наёмник, протирая грязь с плиты.
Он увидел надпись: «Александр Серебряный, защитник города и храбрый боец, победивший упыря и его войско тёмное», а также дату смерти. С тех пор прошло уже почти два года, а Макс и не подозревал. В столице гильдейские тоже ему ничего не сообщили. Хотя судя по произошедшим тут событиям, Гильдия и не могла сообщить. Максим был уверен, что если бы слухи дошли, то Дарья бы обязательно всё рассказала. Наёмник полностью очистил могилу отца, а потом почти рухнул на плиту, как подкошенный, и его тело начало содрогаться от рыданий.
— Папа, прости меня. Я повёл себя, как глупый мальчишка! Я не осознавал всего! Ты заботился обо мне, а я поступил, как последний трус, наслушавшись глупых разговоров! Я не достоин зваться твоим сыном… — говорил он, постоянно водя рукой по выбитому на тяжёлой гранитной плите имени отца.
— Ты должен был остановить меня. Высечь так, чтобы я ходить не мог! Но ты этого не сделал. Ты отпустил меня набивать свои шишки. Ты отдал мне свои драгоценные обереги, заботливо уложив их в коробочку. Они за эти пятнадцать лет сотни раз спасали мне жизнь… — прикоснувшись лбом к холодному надгробию прошептал Максим.
— Знаешь, я обучил десятки детей, применяя то, как ты учил меня. Некоторые ломались. Некоторые потом погибли и теперь занимают своё место в поминальных молитвах… — продолжил он, не поднимаясь.
— Папа, почему мы так и не помирились? Почему я тебя так боялся? Почему ты меня так любил?! — уже почти кричал наёмник, пытаясь обнять надгробие.
Пока Максим изливал свои чувства, уже бессвязно что-то бормоча и не обращая внимания ни на что, за деревом неподалёку сидел дрожащий Паша. Мальчик после тяжёлого разговора с наёмником решил посетить могилу защитника города. Он прижимался спиной к стволу и закрывал рот рукой, боясь даже дышать от услышанного.