Возвращение

Начав обратный путь, Максим ненадолго заглянул в разорённый лагерь. Там он забрал всё ещё стоявший шатёр, когда-то принадлежавший Вене. Самому наёмнику такое укрытие без надобности, но он теперь не один, а изнеженная девка явно не сможет спать в суровых условиях, прислонившись к дереву или камню под защитой амулетов. Так что теперь у Макса ещё одно наследие бывших учеников…

Немного подумав, Максим собрал и уцелевший скарб, принадлежавший ученикам, чтобы передать в Гильдию. Пусть Дарья или Тихон либо выдадут всё подросшим новичкам, у которых нет денег на первые собственные походные вещи, либо продадут для нужд Гильдии. Также наёмник дособирал головы с оставшихся тут разбойников, чтобы отметить доблесть своих учеников и подтвердить невозможность малой группы медного ранга выжить в столь неравном бою.

Закончив сборы, спутники отправились дальше. И если в одиночку Максим добрался до прилеска за семь дней, то обратный путь растянулся на две долгие недели. Прасковья иногда ни с того ни с сего начинала рыдать, иногда просто сжималась в комок и не хотела шевелиться. Причём не важно, было это посреди заснеженного луга в небольшом шатре, в доме добросердечных крестьян или в простом хлеву. Каждый раз наёмнику приходилось терпеливо её успокаивать или, наоборот, выдавать ей пощёчину, чтобы привести девушку в чувство. Макс был внутренне очень рад, когда вдалеке наконец-то показались стены Вышенска.

У главных ворот образовалась толкучка. Слишком многие хотели попасть в город, да и целый караван какого-то купца пришёл не вовремя, так что из-за его досмотра люди застряли тут надолго. А потому Максим сделал то, чего обычно старался избегать: он подошёл к старшему стрельцу, показал свою серебряную бирку и бумагу с заданием, после чего его и Прасковью под недовольные взгляды и возмущённый ропот пропустили без очереди.

Максим, никуда не сворачивая, направился напрямую в главный собор. Уже по привычке он поклонился лику Всевышнего и обошёл иконы святых, оставив подношения. Но после этого Макс решительно подошёл к священнику в белой рясе, с которым никогда не говорил раньше и который всегда его избегал.

— Здравствуй, отче. Прошу простить моё невежество, но мне срочно нужно поговорить со старцем Агафоном. Святой владыка сам сказал мне найти его при первой возможности. Передай, пожалуйста, что пришёл наёмник Максим, — с вежливым поклоном и не дав себя перебить произнёс Макс.

— Всевышний рад всем, мирянин. Но обращаться напрямую к самому архиерею нельзя, — отрезал священник.

— Я обычно и не обращаюсь, пока он сам не снисходит до меня. Но дело срочное. Он знает, о чём я. Я лишь прошу передать ему мои слова, — не поднимая головы, продолжил Максим. Он уже привык к пренебрежению, но отступать был не намерен.

Священник смерил Максима недовольным взглядом. Этот человек был выше его самого на две головы, да и смердело от него кровью, что не могли заглушить даже запахи ладана и мёда. С одной стороны, напасть такой человек не посмеет, а с другой — если он вдруг действительно духовное чадо самого архиерея, то не пустить его — себе дороже. Поэтому священнику пришлось окинуть взглядом молельный зал и найти ближайшего служку.

— Пронька, поди сюда! — негромко позвал он.

— Да, честный отче? — не поднимая глаз, спросил подбежавший мальчишка лет восьми в сплошной чёрной одежде.

— Передай владыке Агафону, что его спрашивает наёмник Максим, — приказал священник, кивнув в сторону стоящих рядом.

— Будет сделано, — с поясным поклоном ответил ребёнок и быстрым шагом ушёл за иконостас.

— Благодарю, отче, — добавил Максим и, видя, что больше ему никто ничего не скажет, направился к покаянному углу.

Стоило остановиться, как Максим заметил у Прасковьи дрожащие губы и появившуюся в глазах влагу. Но тут он уже ничего поделать не мог. В церкви за всем следит Всевышний или Его ставленники. Он просто усадил Прасковью на лавку для стариков, а сам остался стоять, закрыв глаза и обдумывая будущие слова. Несмотря на срочность, ждать пришлось довольно долго — около часа. Но Максим привык, а Прасковье подобное ожидание в тишине и запахах молельного зала помогло успокоиться.

Вскоре подошёл тот же мальчик и позвал спутников следовать за ним. Он вывел их в боковую дверь собора, ведущую внутрь церковных владений. Потом повёл их через большую деревянную постройку и длинные петляющие переходы. Спустя ещё десяток минут блужданий, Максим и Прасковья оказались перед входом в большие ворота белокаменной стены.

— Сейчас вы попадёте во владычный двор. Старец Агафон приказал привести вас в его покои, — объяснил мальчик, прежде чем постучать в закрытое окошко тяжёлых окованных ворот.

Максим кивнул, а Прасковья испуганно взяла его за край плаща. Пронька тут же постучал, а появившееся в открывшемся оконце лицо осмотрело пришедших. Спустя пару мгновений калитка ворот открылась. Дальше путники прошли по широкому двору, и служка завёл их в сени двухэтажного каменного здания.

Войдя, они оказались в довольно узкой, но светлой комнате. Насколько наёмник смог оценить, это было что-то вроде места для ожидания, ведь тут стояли стол с лавками возле окна, видно было арочный проход без двери в соседнее помещение, похожее на кухню. Стены были качественно отбелены, а напротив входа Макс приметил маленькую икону Всевышнего, а потому не преминул поклониться.

— Теперь девица останется здесь, а я за ней пригляжу и накормлю. Вас же к старцу проведёт келейник Наум, — объяснил мальчишка, показав Прасковье на лавку возле стола, покрытого белой скатертью, а Максу указав на скромно стоящего возле лестницы парня.

— Хорошо, — согласился Максим и пошёл за подростком лет пятнадцати-шестнадцати, склонившим голову в приветствии. При этом девушка испуганно посмотрела на наёмника, а тот лишь ободряюще кивнул, указав на мальчишку, который ушёл в кухонную палату и уже начал возиться с магической печью.

Наёмник и келейник поднялись по узкой винтовой лестнице на второй этаж, потом паренёк провёл Макса по длинному коридору, устланному коврами, остановившись у одной из множества дверей. Он трижды постучал и, не дожидаясь ответа, открыл её перед Максимом, показывая ладонью, что тот может войти.

Наёмник сделал всего шаг, а дверь за ним тут же закрылась. Он оказался в просторных светлых покоях. Стены были облицованы сосновым тёсом и делали обитель старца уютной. В нос Макса сразу ударили запах сосны и ладана. На полу лежал цветастый ковёр, явно сотканный не в Вышенске. Сам Агафон сидел на дубовом стуле с высокой спинкой и подлокотниками. Он взглядом показал Максиму на табурет возле своего массивного стола, на котором расположилось множество тяжёлых книг в кожаном переплёте. Какие-то были покрыты медной обивкой, а пара из них явно золотым орнаментом.

Подойдя к столу, Макс заметил, что в покоях такого церковника как Агафон красный уголок наполнен множеством икон, а потому он поклонился в их сторону, приложив руку к сердцу. Только после этого он позволил себе сесть.

— Здравствуй Максимка, чем окончились твои поиски? — сразу же спросил Агафон.

— Приветствую, владыка. Мои опасения подтвердились. Я отправился по заданию о спасении или возвращении «Святого дитя»… — начал наёмник и пересказал всё, от начала и до конца. Об опасениях купцов и ответах стражи; только имя Ибрагима и что он обращался напрямую к кому-то из купцов, Макс не сказал; рассказал о большом количестве бандитов и их странном главаре, даже показав его голову по просьбе старца.

— Тяжёлым выдался твой поход. Но я благодарен тебе за то, что ты смог спасти это несчастное дитя, — с лёгким поклоном головы сказал Агафон, как только Максим закончил свой рассказ.

— Я просто выполнял то, что от меня требовалось, — скромно сказал наёмник.

— Возможно, но ты показал мне больше, чем думаешь, а пока тебе больше знать опасно. Дальше уже я буду разбираться, — устало вздохнул архиерей.

— Владыка, прежде, чем я уйду, можно высказать одну просьбу? — потупив взор спросил Макс.

— Ежели это в моей власти, то я выслушаю твои слова и постараюсь помочь, — согласился старец, а в его глазах Максим заметил заинтересованность.

— Я прошу вас устроить отпевание и погребение по всем канонам для четверых наёмников, которые до конца выполнили свой долг и отдали свои жизни за «Святое дитя», — не отводя глаз от взгляда старца, попросил Макс.

— Я не вижу в этом проблем. Приходи за час до вечерней молитвы и скажи любому из служек, чтобы нашли меня. Там всё и решим, — улыбнулся Агафон.

— Благодарю тебя, владыка, — ответил Максим, встал и поклонился в пояс.

— Не стоит, дитя, я ещё ничего не сделал. Так что можешь возвращаться к себе и оповестить свою Гильдию обо всём, — объявил старец.

— Ещё раз благодарю, — ответил наёмник и вышел.

За дверью его ждал Наум, который вновь молча склонил голову и отвёл Максима в приёмные покои на первом этаже. Там Прасковья и Пронька сидели за столом, и девица пила пахучий травяной навар. Они явно о чём-то беседовали, но стоило появиться Максу и Науму, как разговор стих.

— Ты в порядке? — первым делом спросил Максим.

— Да, всё хорошо, — немного отстранённо ответила Прасковья.

— Что будешь делать дальше? — продолжил наёмник, видя, что девушка не собирается вставать и уходить с ним.

— Я останусь тут. Мне рассказали, что во владычном дворе за мной присмотрят, — с мимолётной робкой улыбкой произнесла она.

— Это хорошо. Тебе сейчас нужен покой, — кивнул Макс.

— Тогда ещё увидимся. До встречи, наёмник, — попрощалась Прасковья.

— Моё имя Максим. Если понадоблюсь, сможешь найти меня через Гильдию. До встречи, — ответил он и направился к выходу. Следом быстрым шагом пошёл Наум, а Пронька остался с Прасковьей.

Келейник вывел Максима через отдельные ворота в город и поклонился на прощание. Наёмник тоже слегка склонил голову в знак признательности, но про себя отметил, что парень за всё время не произнёс ни слова, и, возможно, является немым или держит какой-то особо строгий пост. Вдохнув широкой грудью морозный воздух, пропахший гарью и запахами городской жизни, Макс направился в Гильдию.

Войдя в общий зал, Максим убедился, что тут ничего не поменялось. Мир не рухнул, а работа Гильдии продолжается в том же порядке, что и всегда: подростки выпрашивают задания на вторую половину дня и на вечер у Тихона, работники Гильдии тихо ведут беседы с более старшими наёмниками и либо выдают новые поручения, либо награды за выполненную работу. Словно и не было того, что Макс обнаружил в прилеске на торговом тракте.

Тяжело вздохнув, Максим сразу направился к лестнице на второй этаж. Он понимал, что, возможно, тяжёлый отчёт о произошедшем будет давать не только Дарье, но и главе Гильдии. А потому наёмник самовольно вошёл в свободную переговорную и стал ждать, когда к нему придут, специально оставив дверь открытой.

Спустя всего пару минут к нему пришла Дарья. Она закрыла за собой дверь и села напротив Максима. Наёмник отметил, что за время его отсутствия Дарья изменилась. Под глазами девушки появились тёмные круги, лицо немного осунулось, а глаза постоянно бегали, не задерживаясь на одном месте дольше нескольких мгновений.

— Здравствуй, Максим, я рада, что ты вернулся, — тихо произнесла Дарья.

— И ты здравствуй, — поздоровался Макс.

После приветствия они замолчали. Она боялась спросить. Он — не хотел делать то, что должен. Молчание пролилось не меньше пяти минут, а потом Максим переложил свою магическую сумку себе на колени.

— Вениамин, Ворон, Злыдя, Феврония, — чеканил наёмник каждое имя, одновременно выкладывая перед работницей по соответствующей медной бирке.

— Я… Мне жаль… — начала говорить она.

— Они смогли убить шестнадцать напавших из засады. Первой погибла ведунья, но явно предупредила остальных. Защитница и лекарь остались задержать врагов и уложили шестерых, прежде чем их взяли в клещи и прикончили. Охотник вместе с целью сопровождения отстреливался сколько мог, когда на его глазах весь отряд был уничтожен. Он уложил десятерых, прежде чем был убит, — не дав высказаться, сухо рассказал Максим.

А потом он достал из магической сумки мешок и молча протянул его Дарье. Она не растерялась, но её лицо было бледным, а глаза полны скорби. Девушка заглянула в мешок, явно посчитав головы, и молча кивнула, подтверждая слова наёмника.

— Это произошло тут, — сказал Макс, выложив на стол карту и ткнув пальцем в прилесок, огибаемый торговым трактом, а затем вернулся к отчёту: — В половине дня пути от разгромленного лагеря я обнаружил целый острог. Их там было ещё двадцать шесть, включая главаря.

— Максим, я понимаю тебя, но нас не предупреждали! Я могу тебе показать сам запрос, который мы получили! — стала оправдываться Дарья.

— В остроге я перебил всех. Тела сложены у главной избы. Отправь потом кого-нибудь из поисковиков для подтверждения. Головы принёс, — не обращая внимания на её слова, продолжил свой рассказ Макс, попутно достав ещё два мешка.

— Хорошо, — смирилась она и пересчитала новые трофеи наёмника.

— Тут снаряжение ребят — передашь на хранение Гильдии, а там сами с Тихоном решите, пригодится ли оно новым группам. А всё награбленное сгружу на склад, потому что тут оно не поместится, — сухо произнёс Максим, выложив четыре заплечных кошеля и свёрнутый шатёр.

— Я поняла, — подтвердила девушка.

— Сорок один взрослый бандит с неплохим оружием и доспехами. С хорошо обустроенным логовом. С огромным количеством припасов и стрел. Против четверых вчерашних детей. Напали враги из засады. И они уложили треть, Дарья. Запомни это, и не забудь объявить всем, что их товарищи сражались в неравном бою и проявили небывалую стойкость, — ледяным тоном сказал Максим, пытаясь успокоиться.

— Вечером повешу объявление о заупокойном рассказе, — склонив голову, с тяжёлым вздохом согласилась она.

— Даш, столкнись я с ними в одиночку, что в случае засады, что в чистом поле, не смог бы справиться с таким количеством. Даже вдвоём или втроём серебряным было бы сложно. Ты понимаешь, куда я клоню с этими заданиями? — немного смягчившись спросил Макс.

— Предатель? — тихо спросила Дарья.

— Да. Про этих бандитов знала и стража, и купцы. Но одни закрывали глаза, а вторые откупались. Куда в таком случае смотрели наши поисковики? Почему никто не знал про них? Почему ты не знала? — продолжил указывать на очевидное наёмник.

— Я разберусь. Я лично передам всё главе. У тебя есть ещё что-то, что я должна выслушать? — поинтересовалась она.

— Пока всё. Вечером я доставлю ребят в собор и, возможно, буду там, сколько позволят до похорон. Если понадоблюсь — пришлёшь кого-нибудь. Из моего отчёта пусть составят хороший рассказ, потому что сам я не смогу прийти, — сказал Максим, вставая.

— Хорошо. Благодарю тебя за отличную работу. Мне жаль, что всё так вышло, — тихо произнесла Дарья.

— Ты не виновата, — лишь ответил наёмник и вышел.

Дарья тяжело вздохнула, убрала все трофеи в свою рабочую магическую сумку и направилась писать отчёт для главы Гильдии. В него она добавит и свои наблюдения, и все слова Макса от начала и до конца. А потом после сдачи бумаг и демонстрации трофеев, передаст головы поисковикам, на которых укажет лично глава, и уже они проверят, кто из разбойников в розыске, чтобы выдать Максиму награду.

Максим потратил ещё около двух часов, чтобы передать всё, что было найдено в остроге. Опись хабара велась гильдейским писарем очень строго, и требовалось подтверждать каждую вещь, вплоть до дорогих сапог главаря. Больше всего проблем доставил небольшой сундучок, который наёмник не вскрывал. В нём оказались как дорогие украшения, так и расписание с маршрутами купеческих караванов и посыльных.

Выйдя из Гильдии, Максим подметил, что до вечерней молитвы ещё оставалось больше трёх часов, а потому он решил перед этим закончить одно печальное, необходимое, но непростое для него самого дело. А так как он не знал, как зовут отца Фени и при какой кузне живёт её семья, Макс решил наведаться к Потапу.

Спустя несколько минут он уже стоял возле приземистого каменного здания, которое было увешано оружием в качестве украшений. Кто-то мог назвать подобное расточительством, но Потап лишь вывесил неудачные работы своих подмастерьев, которые для дела будут непригодны. Да и гордость кузнеца не позволила бы такое продавать, но как знак того, что тут занимаются ковкой — самое то. Не став задерживаться у входа, Максим толкнул тяжёлую дверь и вошёл прямиком в лавку, что служила преддверием всей большой кузницы.

— О, Макс, нечасто ты ко мне заходишь в такое время! — услышал наёмник голос Потапа, стоило только переступить порог.

— Здравствуй. Сегодня меня к тебе привело одно тяжёлое дело, не совсем связанное с твоим ремеслом, — со вздохом произнёс Максим.

— Что случилось? Да, если присмотреться, на тебе лица нет! Пошли, — произнёс Потап, скинув с себя фартук куда-то внутрь прилавка под удивлённый взгляд одного из подмастерьев.

— Ага, — согласился Макс и пошёл за Потапом через жаркое помещение кузни в отдельную комнату.

— Ну, рассказывай, — буквально потребовал кузнец, как только они уселись на лавку.

— Помнишь про дочку кузнеца, отряду которой я помогал недавно с первым заданием? — начал наёмник.

— Да, помню, ты ещё говорил, что эта бойкая девчонка далеко пойдёт, — почесав бороду, подметил Потап.

— Так и должно было быть. Но теперь её нет, а я хочу поговорить с её отцом, но не знаю, в какой лавке она росла, — с тяжёлым вздохом ответил Максим.

— Вот оно как получилось… Хорошо, я отведу тебя. А если Дементий позволит, то я бы хотел услышать о том, что произошло. Я помню мало вещей, которые могли бы так на тебя повлиять, — с сочувствием произнёс кузнец, ненадолго закрыв глаза, и повёл Макса на встречу с родителями Фени.

Пройдя почти половину города, Максим и Потап оказались у совсем другой кузницы: двухэтажное здание, где лавка и жилой дом были одним целым, а сама кузня явно находилась отдельно, и только густой дым показывал, что она тут есть. Потап повёл Макса к заднему входу, не заходя в лавку.

— Эй, Дементий, иди сюда! Разговор есть! — громко прокричал Потап, стоило зайти в саму мастерскую, где стучало сразу несколько молотов и стояла ужасная жара. Как это ни странно, его голос смог перекричать весь этот рабочий шум.

— Чего тебе? Собрание ведь ещё не скоро? — раздалось откуда-то из-за большой печи.

— Это личное! — вновь крикнул Потап.

Вскоре к ним вышел приземистый мужик с крепкими руками и широкой грудью. Его борода и одежда были мокрыми от пота, а на коже, не покрытой закатанными рукавами, было видно много шрамов от ожогов. Дементий сначала окинул недовольным взглядом Потапа, а потом посмотрел на Максима. Смерив того с головы до ног, он удивлённо поднял бровь. Макс же молча показал свою бирку наёмника. Было видно, как у кузнеца расширились глаза и задрожали ноги после того, как он увидел этот кусок серебра.

— Пошли, — лишь сказал он и мотнул головой в сторону двери напротив той, в которую вошли Максим и Потап.

Дементий повёл их через улицу, по прочной кованой лестнице на второй этаж над лавкой. Стоило войти в дом, как оттуда пахнуло свежей выпечкой и ароматом тушащегося мяса. Кузнец, не останавливаясь ни на секунду, пошёл в отдельную комнату, полностью проигнорировав дородную женщину в фартуке и платке, с удивлением смотревшую на внезапно пришедшего мужа и гостей. Потап при этом лёгким кивком головы показал ей следовать за ними.

— Кто ты? — было первым, что нарушило тишину, стоило всем усесться.

— Максим. Наёмник серебряного ранга высшей первой категории. Я был тем, кто проверял способности Февронии и её отряда перед началом их работы в роли полноценных наёмников, — объяснил он.

— Не томи. Я знаю, что такие как ты просто так не приходят, — произнёс Дементий, вперив взгляд в глаза Макса.

Максим вздохнул и достал из магической сумки щит Фени, после чего положил его на стол. У женщины по щекам побежали слёзы, а кузнец прикусил губу так, что показалась капля крови.

— На последнем задании отряд Февронии попал в тяжёлую засаду. Ребята сражались как настоящие воины, но врагов было слишком много… — начал наёмник, а потом пересказал ошарашенному отцу и рыдающей матери всё, что знал сам, и то, какой показала себя их дочь во время обучения, последующих заданий и как отважно она встретила свой конец.

— Она сильно страдала? — спросил побледневший Дементий.

— Нет. Подозреваю, что в пылу боя она даже не поняла, когда получила последний удар, — тихо ответил Максим.

— Понятно. Скажи, где всё это произошло, чтобы мы с сыновьями могли забрать тело дочери, — тихо попросил кузнец.

— Я доставил тела всех ребят в город. После нашего разговора я оставлю их в соборе на попечении старца Агафона для подготовки, отпевания и погребения. Это меньшее, что я мог для них сделать — не бросать на растерзание ветров и хищников. Личные вещи я передал в Гильдию, и только её щит, благодаря которому я смог отомстить, я принёс вам, — ответил наёмник.

— Благодарю тебя за заботу о ней. А щит оставь себе. Моя дочь ковала его для лучшего наёмника во всей Спаснии. Так что пусть теперь он служит тебе. Возможно, ты оправдаешь её слова, вложенные в него, — хрипло произнёс отец, по щекам которого предательски потекли слёзы.

— Я с большой благодарностью приму этот щит и буду дорожить им. А теперь мне нужно успеть в собор. Я передам старцу, что вы завтра посетите его, для прощания и омовения, — ответил Максим, убирая щит и готовясь уйти, чтобы не мешать родителям скорбеть о судьбе единственной дочери.

— Я останусь, Макс. Уйду чуть позже. До встречи, — грустно попрощался Потап, а наёмник просто склонил голову и ушёл.

Максим вернулся в церковь, и, зайдя, сразу же увидел Проньку, который протирал иконы перед вечерней молитвой. Наёмник попросил паренька передать Агафону то, что он пришёл, как и было уговорено, и мальчишка, закончив с иконой Марфы, отправился выполнять просьбу под удивлённые взгляды других служек.

Спустя пару десятков минут мальчишка вернулся и отвёл наёмника во двор, где уже готовый к вечерней службе Агафон стоял неподалёку от своей свиты. Максим вновь поприветствовал старца и спросил, куда поместить тела учеников, а также рассказал, в каком они состоянии. Архиерей немного подумал, подозвал пару человек из своей свиты, а через несколько минут Максима провели в подвал собора, где было достаточно холодно, чтобы тела быстро не портились.

Наёмник аккуратно уложил ребят на лавки, по крайней мере, насколько это было возможно. Агафон лично осмотрел каждого и прочитал над ними короткую отпускную молитву. А потом сказал Максу, что через два дня, в третьем часу после полудня, будет проведена поминальная служба, а после неё захоронение на землях собора. Максим с большой благодарностью принял эти слова, а также сообщил про родителей Фени.

В назначенное время наёмник пришёл в церковь. Среди собравшихся, а тут помимо него, родителей и братьев Февронии были ещё и три монахини, следящие за приютом. Отдельно стояли глава Гильдии, Тихон, Дарья и несколько младших наёмников, которым только предстоит получить свою медную бирку, но которые успели стать приятелями с погибшими. Обычно наёмники вообще не допускаются на церковные мероприятия, а полноценную поминальную службу по ним проводят только за очень большое количество серебра, но службу вёл сам архиерей, и пустили гильдейских тоже по его настоянию.

Служба прошла тихо, лишь изредка слова Агафона сталкивались с рыданиями матери Фени. После прочтения всех положенных молитв, окуривания усопших специальными составами благовоний и последних прощаний, четверо юных наёмников нашли последний покой в земле присоборного кладбища, что было для простых наёмников небывалой наградой.

После погребения Фатиния, мать Февронии, пригласила всех, кто был на похоронах, на поминки. Максим хотел отказаться, но понял, что не может этого сделать. Однако он весь вечер чувствовал себя лишним среди семьи и друзей своих учеников, тем более что с предыдущими погибшими группами такого не было.

Стараясь собраться с мыслями и не предаваться навалившейся на него непривычной скорби, Макс провёл девять дней в строгом посте, размышлениях и молитвах Всевышнему и Его святым. Несмотря на причитания бабы Дуси, он питался только хлебом и водой, но лишь тогда, когда уже было невмоготу. Даже для друзей и Гильдии его не существовало. Максим всех предупредил, что беспокоить его можно только в случае крайней необходимости — чего-то на грани жизни и смерти.