Двадцать лет назад в лаборатории Хеилазеранга. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом химикатов и чего-то ещё чего-то, что пахло только в местах, где люди играли с жизнью и смертью. Майор Рак стоял перед Орбаном, и его лицо было бледным, почти серым. Он тяжело дышал, и его руки дрожали, не от страха, а от слабости, которая пожирала его изнутри. Его глаза, обычно холодные и цепкие, сейчас смотрели на Орбана с отчаянной мольбой.
— Мне нужна твоя кровь, Орбан, — произнёс он, и его голос звучал хрипло, с натугой, как у человека, который знает, что просит слишком много, но другого выхода у него нет. — Иначе я умру.
Орбан смотрел на него долго. Он видел его состояние, видел эту отчаянную решимость в глазах, видел, как дрожат его пальцы. И он ответил, медленно, взвешенно, как человек, который привык принимать решения, от которых зависят жизни:
— Если это спасёт тебе жизнь, то хорошо. Я дам тебе свою кровь. Но почему ты хочешь соединить себя со своим раком по имени Фредди?
Майор Рак опустил глаза. Он посмотрел на свою руку, на пальцы, которые ещё не стали клешнями, но уже были обречены. Его голос стал тише, почти интимным, и в нём прозвучала та особая, странная привязанность, которую редко встретишь у людей:
— Я хочу быть одним целым. Я не хочу его терять.
— Уж слишком ты привязался к нему, — Орбан покачал головой, но в его голосе не было осуждения. Только понимание. Он видел много странного в своей жизни, и человек, любящий свой рак, был не самым странным из того, что он встречал.
Некоторое время спустя Хеилазеранг подошёл к Майору Раку. Тот уже был в капсуле прозрачной, заполненной какой-то светящейся жидкостью, которая пульсировала в такт его сердцу. Рядом с ним, привязанный ремнями, находился его друг. Рак Фредди. Огромный, бесформенный, пульсирующий. Он был живым. Он был частью Майора Рака, и тот не хотел его терять. Хеилазеранг проверил показатели на мониторах, поправил какие-то трубки и повернулся к своему пациенту.
— Ты точно уверен? — спросил он, и его голос был холодным, профессиональным, но в нём мелькнула тень любопытства. — Соединить себя со своим раком?
— Да, я согласен на это, — ответил Майор Рак, и его голос был твёрдым. Он уже принял решение, и ничто не могло его изменить. — Давай, включай.
Хеилазеранг включил машину. Кнопки засветились, жидкость в капсуле забурлила. Но что-то пошло не так. Капсула задрожала, жидкость внутри потемнела, и Майор Рак закричал, пронзительно, нечеловечески, так, что стёкла в лаборатории задребезжали.
— Ох, чёрт! — выдохнул Хеилазеранг, и его пальцы забегали по кнопкам в отчаянной попытке вернуть контроль. — Видимо, это из-за крови Орбана. Твоё тело получило перегрузку. Вероятность смерти, больше половины процентов.
Майор Рак потерял сознание. Его тело обмякло в капсуле, и машина загудела громче, пронзительнее. Лампочки начали лопаться, искры полетели во все стороны. Орбан схватил Хеилазеранга за плечо и сжал так, что тот поморщился.
— Останови эту машину! Как-нибудь!
— Я пытаюсь, но ничего не получается!
Случился взрыв. Капсула разбилась, и осколки разлетелись по лаборатории, врезаясь в стены и разбивая колбы. Из дыма и искр вышел Майор Рак. Он был жив. Его глаза горели, а дыхание было тяжёлым. Но вместо рук у него были клешни огромные, металлические, светящиеся изнутри, как будто внутри них текла та самая светящаяся жидкость из капсулы.
— Неужели всё получилось? — прошептал Хеилазеранг, и в его голосе звучало искреннее, почти детское изумление. Он смотрел на Майора Рака, как художник смотрит на своё величайшее творение.
Майор Рак пробил дыру в крыше одним движением клешни и ушёл. В потолке зияла огромная дыра, и в неё был виден кусок серого неба.
— Наконец-то получилось! — воскликнул Хеилазеранг, и его голос был полон торжества. — Это впервые! Идеальный эксперимент!
— Нам надо бы его найти, — сказал Орбан, глядя на дыру в потолке.
— Нет, — Хеилазеранг покачал головой, и его лицо стало серьёзным. — Не стоит лучше этого делать.
Орбан посмотрел на него. На его серьёзное лицо, на его горящие глаза, на его руки, которые всё ещё дрожали после взрыва. И кивнул:
— Ладно, я тебя понял.
Настоящее время. День третий.
Огайо. Заброшенная лаборатория, которую Омнистар использовал как штаб, была наполнена уцелевшими клонами. Их осталось около двадцати из сотен тысяч, которые начинали эту войну. Омнистар стоял перед ними, и его тень колыхалась на стенах от мерцающего света кристалла.
— Поздравляю вас, что дожили до третьего дня, — произнёс он, и его голос был спокойным, почти отеческим, но в нём сквозила та особая, холодная сталь, которая напоминала всем, кто здесь главный.
Мультивольт шагнул вперёд. Его механический мозг работал, просчитывая варианты, и его голос звучал ровно, но с оттенком недоумения:
— Скажите, Омнистар, зачем вы меня воскресили?
— Ты ещё не закончил своё дело.
Омнивоид, стоявший в углу, скрестил руки на груди, и его чёрный дым клубился вокруг него.
— Почему ты нас собрал всех сюда?
— Этот же вопрос хочу задать и я, — добавил Мистер Икс, и его лицо постоянно меняло форму, перетекая из одного облика в другой, отражая его внутреннее беспокойство.
Омнистар обвёл их взглядом. Он видел их всех израненных, уставших, но всё ещё готовых убивать. И он ответил:
— Я осознал ошибку. Напасть на все города, это была очень огромная ошибка. И из-за этого вы должны быть только в Америке. Так что я вас телепортирую в разные города, и вы должны действовать.
Он всех телепортировал в разные города и подошёл к окну. За стеклом шёл дождь, и капли стекали по стеклу, как слёзы. Прошло пару десятков минут. Он стоял и ждал.
Тем временем Сан-Диего.
Майор Рак стоял над телом клона Омнистара. Он только что раздавил его голову клешнёй, хруст костей был приятным, почти музыкальным. Его клешни светились, и он посмотрел на них с удовлетворением.
— По телевизору сказали, что это клоны Омнистара, — пробормотал он себе под нос, ни к кому конкретно не обращаясь. — А я ведь ожидал от них большего. Слабые. Даже не сопротивлялся толком.
И тут к нему кто-то прилетел. Слейн. Он приземлился в нескольких шагах, и его лицо было полно наглой, самоуверенной усмешки. Он оглядел Майора Рака с ног до головы, задержав взгляд на его клешнях.
— Привет! Ты ведь Майор Рак? Или, может, тебя зовут Майор Клешни? — он рассмеялся, и его смех был громким, раздражающим.
Майор Рак разозлился. Его клешни сжались, и он шагнул вперёд, готовый разорвать наглеца на части. Но Слейн подлетел наверх легко, как пёрышко, и оказался вне досягаемости.
— Ты что, летать не можешь? Какой позор. Ну, ладно. Удачи, придурок.
Он подлетел резко к Майору Раку со спины, и вырубил его одним ударом. Тело Майора Рака рухнуло на землю, подняв облако пыли. Слейн, самый быстрый из всех, направился в следующий город. Это был Лос-Анджелес.
А в это время в Пентагоне.
Стерлинг стоял у монитора, и его лицо было мрачным. Грэг, Даниэль, Камера Митрин и Дарк Воид только что вернулись из Огайо, и их отчёт был коротким и неутешительным.
— Значит, в Огайо ничего такого вы не заметили и из-за этого ушли, — произнёс он, и его голос был ровным, но в нём чувствовалось разочарование.
— Да, так и есть, — ответил Даниэль, и его голос звучал устало. — Их базы там не было даже. Только Омнистар, и тот сбежал.
Вдруг начала звучать сирена. Громкая, пронзительная, она разорвала тишину Пентагона, и красные лампочки замигали на стенах. Стерлинг резко повернулся к мониторам, и его пальцы забегали по клавиатуре.
— Значит, все клоны Омнистара в Америке.
И вдруг он увидел на мониторе, что один из клонов в Лос-Анджелесе. Красная точка на карте. Его лицо изменилось, и он резко повернулся к Грэгу и Даниэлю.
— Вот чёрт. Грэг и Даниэль, я вас телепортирую в Лос-Анджелес.
Даниэль и Грэг телепортировались в Лос-Анджелес. И он уже горел в огне. Дома пылали, улицы были усыпаны обломками, и воздух был полон дыма и криков. Их родной город превратился в ад. Грэг был в ужасе. Его сердце сжалось, и он почувствовал, как к горлу подступает ком.
— Надо проверить, как там Томоко и остальные!
Грэг убежал. Его ноги несли его быстрее, чем когда-либо, и он петлял между горящими машинами и рухнувшими зданиями.
— Вот идиот! — крикнул Даниэль ему вслед, и его голос был полон смеси ярости и страха. — Зачем ты меня одного оставил?!
Даниэль направился домой, надеясь, что отец и Альберт в порядке. Грэг добежал до дома Томоко и замер. Его сердце остановилось. Слейн держал Томоко за шею, подняв её над землёй. Её ноги болтались в воздухе, и она задыхалась, её пальцы царапали его руку. Девин лежал на асфальте с ломом в руке, и его лицо было в крови.
— Отпусти её! — закричал Грэг, и его голос сорвался на крик. — Не трогай Томоко!
— Получается, это твой друг, Грэг? — усмехнулся Слейн.
— Грэг, беги отсюда! — крикнула Томоко, и её голос был полон ужаса.
Грэг подлетел. Слейн кинул Томоко в Грэга, и они оба отлетели, врезавшись в стену. Удар был такой силы, что из лёгких Грэга вышибло воздух. Грэг и Томоко ещё даже не встали, как Слейн уже избивал Грэга. Его кулаки врезались в тело Грэга снова и снова, методично, безжалостно, и кровь текла по его лицу, заливая глаза.
И тут еле как встала Томоко. Её тело дрожало, ноги подкашивались, но она встала. Она хотела остановить Слейна. Она сделала шаг вперёд.
— Не трогай Грэга! — закричала она, и её голос был полон отчаяния.
Слейн перестал бить Грэга. Он повернул свою голову в сторону Томоко. Медленно. Очень медленно. Взял её за ноги и руки. И разорвал её на части. Всё это видел Грэг, но он не мог встать. Он лежал на асфальте и смотрел, как его подруга, его одноклассница, его Томоко разлетается на куски прямо у него на глазах.
— Ты абсолютный ноль, — произнёс Слейн, и его голос был полон презрения. — Даже свою девушку не спас. Ты умрёшь, ты понимаешь это? Как и она умерла только что.
И тут подбежал Девин. Его лицо было в крови, но он держал лом обеими руками. Он начал бить Слейна яростно, беспорядочно, вкладывая в каждый удар всю свою боль и всю свою ненависть.
— Не прощу! Сука, никогда не прощу тебя, тварина! Ты недостоин жизни! Ты лишил её жизни! Это была моя любовь!
И он добил Слейна последним ударом ломом. Голова клона треснула, и он рухнул на землю. У Девина шли слёзы, но он их вытирал рукавом. Он понимал, что это не конец. Он подобрал Грэга, который всё ещё не мог двигаться, и пошёл искать помощи.
А тем временем больница «Аетан». Больница была немного разрушена. Стены были в трещинах, и где-то капала вода, создавая эхо в пустых коридорах. Кардио и Доктор Лакс стояли над трупом клона Омнистара, который они только что затащили внутрь для изучения.
— Кардио, ты как? — спросил Доктор Лакс, и его голос был усталым, но в нём звучала забота.
— Ничего, жить буду, — ответил Кардио, и его синие вены пульсировали под кожей.
Доктор Лакс взял голову мёртвого клона Омнистара и посмотрел на него. Его лицо было задумчивым.
— Еле как этих клонов победили. А ведь это ещё не конец.
А в это время в другой части Нью-Йорка Блек Дейд стоял на коленях. Он только что закончил копать. Его руки были в земле, и ногти сломаны. Мультистара сегодня убил Вьюга. Блек Дейд сделал быстро могилу, неглубокую, но достаточную, чтобы похоронить того, кто сражался рядом с ним. Он стоял над свежей землёй и смотрел на самодельный крест.
— Хотя мы были недолго вместе, — произнёс он, и его голос был тихим, почти нежным, — но спасибо, что помогал мне.
Он поднялся, отряхнул руки и ушёл. Его шаги были тяжёлыми. Он шёл и думал о тех, кого потерял. А потом увидел Вьюгу. Тот стоял посреди улицы и улыбался.
— Что ты можешь сказать на прощание? — спросил Блек Дейд.
— Ты — жалкий кусок мяса, — ответил Вьюга.
Голова Вьюги была раздавлена.
Продолжение следует.