Восток отвёл взгляд и тихо, почти шёпотом, ответил:
— Я о нём ничего не знаю.
ОмниАтом взял его за плечо и отвёл далеко от всех, туда, где их никто не мог слышать. Они остановились в дальнем углу зала, в тени одной из статуй.
— Ты мне врёшь. Расскажи правду, — произнёс ОмниАтом, и его голос был твёрдым, но не угрожающим. Он смотрел Востоку прямо в глаза, и в этом взгляде была не злость, а глубокая, выстраданная усталость от того, что ему снова приходится искать правду там, где её пытаются скрыть.
— Я правда не знаю его! — Восток всплеснул руками, и его голос сорвался на крик. Он чувствовал, как его загоняют в угол, и это бесило его. — Я просто его упомянул, ибо он тогда у меня в голове крутился! Это был просто порыв! Понимаешь?! Я не специально!
— Но моя способность определять правду и обман говорит, что ты обманываешь меня, — ОмниАтом прищурился. Он не отступал, но в его голосе не было угрозы. Скорее, печальное любопытство. — Я видел слишком много лжи за свою жизнь, Восток. Слишком много. И я знаю, когда мне врут. Ты что-то знаешь. Может, ты сам этого ещё не понимаешь, но знаешь.
— Ты только из-за своей способности хочешь узнать обо мне то, что я не знаю?! — Восток взорвался. Его глаза заблестели от подступающих слёз, но это были слёзы не страха, а чистой, незамутнённой обиды. — Сука, я просто обычный супергерой, а ты до меня доебался! Я пришёл сюда, чтобы помогать, а не чтобы меня допрашивали, как какого-то преступника! Я упал в чан с препаратами, я выжил, я приехал в другую страну, я хочу быть полезным! А ты мне не веришь!
ОмниАтом замолчал. Он смотрел на этого мальчишку — взъерошенного, злого, искреннего в своей обиде — и что-то в его старом сердце дрогнуло. Он вспомнил себя. Давно. Очень давно. Когда он был просто идеалистом в сияющем костюме, который верил, что добро всегда побеждает.
— Ладно, ты прав, — ОмниАтом вздохнул и отпустил его плечо. Его голос стал мягче, и он на мгновение прикрыл глаза, как будто признавал собственное поражение. — Может, моя способность дала сбой, и я просто так виню тебя. Извини. Иногда я слишком полагаюсь на свои силы и забываю, что они не идеальны. Как и я.
Восток и ОмниАтом пошли к остальным. Но когда они приблизились, то увидели, что все были в шоке и удивлены от чего-то. Лица у всех были напряжённые, а Техасик смотрел куда-то вперёд с выражением крайнего недовольства, сжав кулаки так, что костяшки побелели.
— Что тут у вас? — спросил ОмниАтом.
И тут он увидел впереди кого-то. Это лицо было ему очень знакомо. Слишком знакомо. ОмниАтом замер, и его сердце пропустило удар. Он помнил, как забивал это лицо до кровавого месива. Он помнил, как лежал рядом с телом Орбана, закрыв глаза, думая, что всё кончено.
— Грэг? Почему ты живой? — произнёс ОмниАтом, и его голос дрогнул. В нём смешались неверие, ужас и странная, горькая радость — потому что даже после всего, что этот человек сделал, ОмниАтом не мог до конца ненавидеть того, кто когда-то был его союзником.
— Мой мозг смогли восстановить, — ответил Грэг, и его голос был спокойным, почти будничным. Он стоял перед ними, и в его глазах не было ни вызова, ни страха. Только усталость. — Так что очень рад всех снова видеть. Я понимаю, вы не рады меня видеть. Но я здесь не для битвы.
— Живучий ты, нахуй, — пробормотал Техасик, и в его голосе было даже что-то похожее на уважение. Он сам пережил слишком много, чтобы не признавать силу тех, кто отказывается умирать.
— М-да, и почему всегда так сложно всё? — вздохнул Стерлинг, и в его голосе была та особая, экзистенциальная усталость, которая бывает только у бессмертных существ, наблюдающих за бесконечной чередой смертей и воскрешений.
— Я не удивлён, — произнёс Сайрекс, и в его голосе не было ни эмоций, ни осуждения. Просто констатация факта. Он видел слишком много вселенных, чтобы удивляться чему-то в одной из них.
Тут Восток что-то ещё вспомнил. Перед его глазами мелькнула картинка — резкая, как удар током: кто-то кому-то вкалывал неизвестную жидкость. Рука со шприцем. Лицо в тени. Он не мог разглядеть, кто это был, но чувство тревоги захлестнуло его с головой.
— Да что это, мать твою?! — вырвалось у него. Он схватился за голову, и его лицо исказилось от боли и растерянности.
— Ты про что? — ОмниАтом повернулся к нему, и в его глазах снова появилось то самое подозрение.
— Неважно, — отрезал Восток, отводя взгляд. Он не хотел снова быть допрошенным. Он сам не понимал, что с ним происходит.
Все были готовы сражаться с Грэгом. Техасик сжал кулаки, Лос Вегас опустил забрало своего шлема, а Энерго начал искрить, и его фиолетовые молнии заплясали по костюму.
— Стойте! — Грэг поднял руки, и это был жест не защиты, а примирения. — Я не хочу с вами сражаться. Мне надо было кое-куда сходить в Пентагоне и мирно уйти. У меня здесь дела. Я просто проходил мимо.
— Мне его убивать? — спросил Сайрекс, и в его голосе не было ни угрозы, ни эмоций. Просто вопрос, как будто он спрашивал, не выключить ли свет в комнате.
— Пока что не стоит, — ответил Сильвер Граф, и его голос был спокойным, как всегда.
— Так и что тебе надо, Грэг? — спросил Стерлинг, и в его голосе была холодная, аналитическая нотка.
— Мне нужен один человек. Зовут его Райан. Я должен его убить. Да, я в Организации Наёмников.
— Кто заказал на него убийство? — Стерлинг шагнул вперёд, и его глаза сузились.
— Ну, это я могу сказать. Это были люди в белых масках, которых он не смог убить. А остальное я не буду рассказывать.
— А тебя Организация за это не убьёт? — спросил Лос Вегас, и в его голосе было искреннее любопытство.
— Я — их главарь. Они мне ничего не сделают.
— Просто съеби нахуй и не возвращайся, — прорычал Техасик, и в его голосе была вся старая, застарелая ненависть.
— Ладно, если вы не согласны, то я уйду. — Грэг пожал плечами, и в этом жесте было что-то почти смиренное. — Не хочу проблем.
Он ушёл в тень и исчез, растворившись в темноте, как призрак, которым он, по сути, и был.
— Надо проверить, как там Райан, — произнёс ОмниАтом, и его голос был напряжённым.
Они все пошли к дому Райана и решили постучаться. Тишина. Никто не открыл дверь. Тогда они решили открыть дверь сами. И увидели застреленного Райана, он застрелил себя дробовиком. Кровь была повсюду — на стенах, на полу, на старом диване. Он сидел в кресле, и его лицо было спокойным, почти умиротворённым.
ОмниАтом подобрал записку, лежавшую на столе. В ней было написано: «Я, Райан, старик, который за Тони не смог отомстить. Я не смог их убить. Я просто никто. Зачем я вообще существую?»
Никто не отреагировал на смерть Райана. Все просто стояли и смотрели, и в их молчании было больше скорби, чем в любых словах.
— Кто-нибудь потом закопайте его на кладбище супергероев, — сказал ОмниАтом, и его голос был тихим.
— Вы что, даже не попытаетесь его воскресить? — воскликнул Восток, и в его голосе было искреннее, почти детское недоумение. Он ещё не привык к этому миру, где смерть была обыденностью.
— Его нельзя, нахуй, воскресить, идиота ты кусок! — рявкнул Техасик, и его голос был полон старой, привычной злости. — Его мозг уничтожен! Из дробовика! В голову! Ты вообще понимаешь, что это значит?!
Некоторое время спустя. Нью-Йорк, заброшенный район. Грэг ходил по пустым улицам, и его шаги отдавались эхом в тишине. Он думал о Райане, о своём отце, о брате, о всех, кого он потерял и убил. И тут он начал чувствовать очень опасную ауру — знакомую, тёмную, давящую, ту самую, от которой у обычных людей кровь стыла в жилах.
— Опять ты, Маршал Смерти, — произнёс он, не оборачиваясь. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась усталость.
— Привет, Грэг, — раздался голос из тени. Голос, который Грэг не слышал уже двадцать лет. Голос, который он помнил с детства. — Давно я тебя хотел встретить. Я думал, что ты умер даже. Рад, что ты жив. Очень рад.
— О чём это ты? — Грэг нахмурился. Что-то в этом голосе было не так. Что-то до боли знакомое.
Маршал Смерти снял маску. Медленно, очень медленно, как будто давая Грэгу время подготовиться. Под ней было лицо, которое Грэг не видел очень, очень давно. Лицо, которое он помнил с детства. Лицо, которое он видел в своих кошмарах и в своих самых счастливых воспоминаниях.
— Я на самом деле Даниэль. Из будущего.
Грэг был в шоке и не понимал. Его разум отказывался принимать это. Он смотрел на лицо своего мёртвого брата, на его глаза, на его улыбку, и мир вокруг него рушился. Двадцать лет он жил с грузом вины за смерть Даниэля. Двадцать лет он помнил, как Мультивольт раздавил его голову. И теперь он стоял перед ним. Живой. Другой. Но живой.
— Брат? — прошептал Грэг, и его голос был тихим, почти детским, каким он был тогда, когда они вместе шли в школу, когда они смотрели ОмниСтара по телевизору, когда они были просто двумя братьями против всего мира.
У Грэга потекла слеза. Одна-единственная. Она медленно скатилась по его щеке и упала на землю. Он не пытался её вытереть. Он просто стоял и смотрел на брата, которого считал мёртвым двадцать лет.
Продолжение следует.