Нью-Йорк. Капитан Манхэттен стоял посреди разрушенной улицы, тяжело дыша. Вокруг него лежали тела клонов разорванные, искалеченные, раздавленные. Он только что закончил. Его кулаки были в крови, и он чувствовал, как усталость наваливается на него, словно бетонная плита. Каждый мускул ныл, каждая кость протестовала против каждого движения. Он провёл рукой по лицу, стирая пот и кровь, и оглядел поле боя.
— Похоже, это были всё, — произнёс он, и его голос звучал глухо, с хрипотцой человека, который слишком долго был на ногах и слишком много дрался.
Он лёг на асфальт, раскинув руки, и уставился в серое небо. Асфальт был холодным и жёстким, но ему было всё равно. Его грудная клетка вздымалась и опускалась, и каждый вдох давался с трудом. Он закрыл глаза. Всего на секунду. Просто чтобы почувствовать, каково это не двигаться. Как вдруг услышал дрожь земли. Глухой, ритмичный гул, который нарастал с каждой секундой. А после этого шаги. Тяжёлые. Металлические. Кто-то приближался.
Это был Омнивоид. Его чёрный дым клубился вокруг тела, создавая зловещий ореол, который стелился по земле. Он шёл прямо к Капитану Манхэттену. Но его походка была неровной, шатающейся, и было видно, что каждый шаг даётся ему с огромным трудом.
— Дайте мне уже отдохнуть, — простонал Капитан Манхэттен, даже не открывая глаз. Он узнал его по звуку шагов. — Заебался я.
Но Омнивоид тоже упал. Он рухнул на асфальт рядом с ним тяжело, с глухим стуком, и его чёрный дым на мгновение рассеялся, обнажив израненное тело. Его костюм был разорван, кожа покрыта ожогами и порезами, и он выглядел так же паршиво, как и Манхэттен.
— Слушай, герой, — прохрипел он, и в его голосе не было враждебности, только бесконечная, глубокая усталость, которая бывает у солдат, слишком долго пробывших на фронте. — Я тоже заебался. Может, давай отдохнём? А после этого начнём бой.
Капитан Манхэттен приоткрыл один глаз и покосился на своего врага, лежащего рядом. Их разделяло не больше метра. Он видел его разбитое лицо, его закрытые глаза, его дрожащие пальцы. И он ответил:
— Я согласен. Как раз отдохнём и начнём бой.
Они лежали на асфальте вдвоём герой и клон, и смотрели в небо. Где-то вдалеке ещё гремели взрывы, но здесь, на этом куске разрушенной улицы, наступило странное, хрупкое перемирие. В этот момент они были не врагами. Просто двумя уставшими существами, которые хотели только одного, минуты покоя.
И тут с неба кто-то подлетел. Его жёлтый плащ развевался на ветру, маска была из двух цветов фиолетового и белого, а перчатки фиолетовыми. Верхняя часть одежды чёрно-белая, штаны фиолетовые, носки чёрные. Он приземлился в нескольких шагах от них, и его приземление было лёгким, почти бесшумным. Он оглядел обоих с лёгким презрением, и его глаза под маской сузились.
— Привет, Капитан Манхэттен, — произнёс он, и его голос звучал спокойно, почти лениво, как у человека, который знает, что он сильнее, и не торопится это доказывать. — Я Мультигалаксион. Мне насрать на эту войну клонов. И я в ней начал действовать. Я убивал героев в ней и помогал Организации Злодеев.
Капитан Манхэттен еле как встал. Его тело ныло, мышцы отказывались слушаться, и каждое движение отдавалось болью в позвоночнике. Но он поднялся, опираясь на обломок стены. Рядом с ним, шатаясь, встал Омнивоид. Его чёрный дым снова начал клубиться, но уже слабее, чем раньше.
— Вместе мы набьём ебало ему, — сказал Капитан Манхэттен, и в его голосе была мрачная решимость.
— Сомневаюсь, — ответил Омнивоид, и в его голосе была та особая, мрачная усмешка, которая бывает у людей, привыкших к поражениям. — Но можно попробовать.
Омнивоид подлетел к Мультигалаксиону первым, схватил его и крепко сжал, фиксируя руки за спиной. Его хватка была сильной, почти стальной. Капитан Манхэттен начал бить тяжело, мощно, вкладывая в каждый удар всю свою силу, все свои оставшиеся ресурсы. Его кулаки врезались в тело Мультигалаксиона снова и снова. Но Мультигалаксион выбрался из схвата Омнивоида, одним резким движением, разорвав его хватку, и остановил удар Капитана Манхэттена одной рукой. Его ладонь сомкнулась на кулаке Манхэттена, и он сжал его так, что кости затрещали. Он ударил в ответ коротко, точно, и Капитан Манхэттен отшатнулся. Потом Мультигалаксион ударил ногой Омнивоида, и тот отлетел на несколько сотен метров, разрушая здания. Стены рушились, стекло сыпалось дождём, и Омнивоид исчез в облаке пыли. Но он вышел из завала, пошатываясь, его тело было изранено ещё сильнее, и снова полетел на Мультигалаксиона. В полёте Мультигалаксион схватил Омнивоида за горло и ударил его головой об асфальт. Удар был такой силы, что асфальт треснул и пошёл трещинами.
Тут встал Капитан Манхэттен и начал серию ударов. Его кулаки работали как молоты, и каждый удар достигал цели. Он бил в корпус, в плечи, в голову, и Мультигалаксион на мгновение замешкался. Когда он повернул в его сторону, Омнивоид, собрав последние силы, очень сильно ударил Мультигалаксиона в бок. Удар был такой, что Мультигалаксион пошатнулся, и его лицо исказилось от ярости.
— Всё, нахуй! Заебал! — закричал он, и его голос разорвал воздух, как гром.
Он взял Омнивоида и разорвал его на несколько частей. Кровь и осколки костей разлетелись во все стороны, обрывки чёрного костюма упали на асфальт. И кинул эти части со всей силы в Капитана Манхэттена. Тот отлетел, врезался в стену и потерял сознание. Его тело обмякло и сползло на землю.
Мультигалаксион посмотрел на них, на разорванного клона и поверженного героя, и его лицо не выражало ничего. Ни торжества, ни удовлетворения. Он просто сделал свою работу. После этого он взлетел в небо, и его жёлтый плащ мелькнул и исчез в облаках.
Стерлинг телепортировался сюда через несколько секунд после этого. Он появился среди руин, и его лицо, обычно непроницаемое, выражало смесь ярости и бессилия. Он сразу увидел тело Омнивоида, разорванное на части, и бессознательного Манхэттена, прислонившегося к стене.
— Чёрт! Не успели! — выкрикнул он, и в его голосе была та особая, горькая досада, которая бывает у людей, привыкших всё контролировать, но столкнувшихся с тем, что не могут изменить.
Грейт Америка подошёл к Капитану Манхэттену и наклонился над ним. Его движения были быстрыми, профессиональными. Он проверил пульс, прислушался к дыханию. Грудь Манхэттена вздымалась и опускалась — медленно, но ритмично.
— Он дышит, — произнёс Грейт Америка, и в его голосе прозвучало облегчение. — Так что всё нормально.
— Быстрее надо его отправить в Пентагон! — скомандовал Стерлинг.
А в это время в Лос-Анджелесе Девин шёл со слезами на глазах. На его спине был Грэг, без сознания, с окровавленным лицом, его руки безжизненно болтались. У Девина была сломана рука, она висела плетью и качалась при каждом шаге, причиняя невыносимую боль. В другой руке он держал кровавую монтировку, которой только что убил Слейна. Кровь клона всё ещё капала с металла. Он шёл и шёл, и его слёзы капали на асфальт, смешиваясь с кровью и пылью. Он не вытирал их. Ему было всё равно.
И тут он увидел Даниэля. Тот стоял перед разрушенным домом, их домом. Там, где раньше была гостиная, где Орбан смотрел телевизор, где Генри показывал свои изобретения, где Альберт спорил с отцом. Теперь этого дома не было. Только груда обломков, битого кирпича и покорёженной мебели. И много крови. Лужи крови, разбрызганные по обломкам. Даниэль стоял и смотрел на это, не двигаясь. Его лицо было пустым, как у человека, который только что потерял всё.
Девин со всех сил побежал к нему, и его сердце колотилось в груди, а сломанная рука отдавалась болью при каждом шаге.
— Даниэль! Я знаю, ситуация пиздец! Но тут Грэгу плохо!
Даниэль ничего не среагировал. Он просто стоял и смотрел на руины, и его глаза были стеклянными. Девин осторожно поставил Грэга на асфальт, прислонив его к уцелевшему фонарному столбу. Грэг застонал, но не открыл глаз. Девин отпустил монтировку, и она звякнула о землю. И ударил Даниэля головой не сильно, но достаточно, чтобы привести в чувство. Лоб Девина врезался в лоб Даниэля, и тот отшатнулся.
— Даниэль! Хватит столбом стоять!
— Прошу, не трогай меня, — прошептал Даниэль, и его голос был пустым, как у призрака. Он даже не посмотрел на Девина.
— Посмотри на Грэга! Ему совсем плохо!
Даниэль медленно повернул голову. Он увидел брата бледного, в крови, едва дышащего, прислонившегося к фонарному столбу. Он подошёл к нему, опустился на колени и решил держать его за спину, придерживая, чтобы тот не упал. Грэг был в сознании. Его глаза были открыты, но пусты. Он смотрел в никуда, и его губы слегка шевелились, но не издавали ни звука.
— Стоп, Грэг, — Девин наклонился к нему и заглянул в лицо, пытаясь поймать его взгляд. — Ты всё это время был в сознании? Но с какого именно момента ты пришёл в сознание?
Грэг ничего не ответил. Он просто смотрел в пустоту, и его молчание было тяжелее любых слов. Девин понял. Он был в сознании всё это время. Он всё видел. Всё, что сделал Слейн с Томоко.
Девин выпрямился и обвёл взглядом разрушенный город. Его голос зазвучал громче, твёрже, и в нём появилась та особая, упрямая надежда, которая бывает только у людей, прошедших через ад и решивших, что они не сдадутся:
— Ладно, идёмте. Не всё потеряно в этой жизни. Пока есть я, Курт, Уэйн и вы мы имеем смысл жизни. Друзья.
Даниэль смог улыбнуться. Слабо, едва заметно уголки его губ чуть дрогнули, но улыбнуться. Он посмотрел на Девина, на его сломанную руку, на его заплаканное лицо, на Грэга, который всё ещё молчал, и кивнул.
— Да, ты прав. Ну что же, идём.
А тем временем в Нью-Йорке Блек Дейд сидел на куче обломков рядом со свежей могилой. Он зажёг сигарету, чиркнув спичкой о подошву ботинка, глубоко затянулся и выпустил дым в серое небо. Перед ним был самодельный крест, воткнутый в землю, две палки, перевязанные куском провода. Могила Мультистара.
— Знаешь что, Мультистар, — произнёс он, и его голос был тихим, почти интимным, как будто он разговаривал с живым. — А ведь ты единственный, кто был так долго со мной. И я до сих пор не могу тебя забыть.
К Блек Дейду подошли Маршал Смерти с Мультигалаксионом. Их шаги были тяжёлыми, и воздух вокруг них сгущался. От Маршала Смерти исходила та самая тёмная аура, которая заставляла даже самых храбрых чувствовать страх, а Мультигалаксион шёл рядом с ним, и его жёлтый плащ волочился по земле.
— С кем болтаешь? — спросил Маршал Смерти, и его голос звучал как скрежет металла по кости.
— Маршал Смерти, а ты тут откуда? — Блек Дейд поднял голову и прищурился, глядя на них сквозь дым сигареты. — А ещё, он почему тут?
— Он меня просто взял, — ответил Мультигалаксион, пожимая плечами, и в его голосе была та особая, ленивая интонация человека, которому всё равно, куда его несут. — И я с ним летел. И в итоге мы прилетели к тебе.
Мультигалаксион обвёл взглядом улицу, разрушенные здания, могилу, и его глаза загорелись идеей. Он поднял палец вверх, как учёный, сделавший открытие:
— Хотел бы сказать: мы же можем действовать. Понимаете? Все же заняты клонами Омнистара. А мы будем нападать на разные банки. Там и героям будет не до дела.
— Слушай, а ведь это гениальный ход, — Маршал Смерти кивнул, и в его голосе прозвучало что-то похожее на уважение.
— Вы можете делать это, — Блек Дейд затянулся и выпустил дым, глядя на могилу. — А я останусь тут.
Маршал Смерти и Мультигалаксион развернулись и ушли, и их шаги затихли вдали, растворившись в шуме разрушенного города. Блек Дейд остался один рядом с могилой. Он докурил сигарету, бросил окурок на землю и растоптал его каблуком.
Конец третьего дня.
Итоги третьего дня:Осталось клонов: 16.Убито за этот день: 11.Убито героев: парочку.Воскрешены герои: почти все.
Продолжение следует.