На следующий день.
Утром я, как обычно, зашёл к Пак Сансику, а тот вовсю храпел.
Я растолкал его, и он еле-еле продрал глаза.
— Вчера всю ночь заново разбирал твою историю, глаз не сомкнул.
— Ох ты ж, её ведь пока даже дописывать не надо. Зачем было надрываться?
— Так интересно было, что я и не заметил, как увлёкся.
Похоже, он и правда прирождённый рассказчик.
Талантов у этого человека куда больше, чем я думал.
Ему тяжело, а он всё равно каждый раз с удовольствием сочиняет новые истории.
Едва проснувшись, Пак Сансик суматошно умылся, запихал в рот заранее купленную булку, и мы вдвоём отправились в мастерскую художника по имени Чон Сангиль.
Мастерская была недалеко от дома и, в отличие от мастерской Кан Хёнсока на горе, стояла почти в центре, в довольно приличном районе.
Она занимала второй этаж трёхэтажного здания.
Едва мы вошли, нас радушно встретили.
Мастерская оказалась куда больше, чем я ожидал.
— Проходите.
— Здравствуйте, учитель.
А, так это и есть Чон Сангиль.
Косматая борода, насквозь усталые глаза.
— Хм, а это, значит, тот парень, с которым вы вместе сочиняете?
Он смотрел на меня, и я поклонился.
— Здравствуйте. Я Ли Юнхван.
Он кивнул в ответ.
— Рад знакомству. Я Чон Сангиль.
Он провёл нас к дивану посреди комнаты.
Кто-то из сотрудников поставил перед нами кофе.
Чон Сангиль достал сигареты и протянул нам.
Пак Сансик, видно, разволновался: он поклонился и обеими руками взял сигарету.
Мне он тоже сразу предложил, но я отказался.
— Я бросил курить.
— О, правда? Молодец.
Он сунул сигарету в рот и прикурил.
А я тем временем, не вставая, оглядывал мастерскую.
Учеников тут, похоже, было человек пятнадцать. Раз их столько, значит, как и говорил Пак Сансик, мастерская работает в основном на прокаты.
Оглядевшись, я спросил Чон Сангиля:
— Много у вас тут народу.
Он выпустил дым и ответил:
— Это ещё не все.
— Не все?
— Тут у меня команда B.
— Команда B?
— А ты, случаем, знаешь, что такое команда B?
Я кивнул.
— Знаю.
Командой A художник руководит сам, а команда B выпускает работы под его именем, но для этого отдельно нанимают рисовальщика фигур.
Проще говоря, у команды B на обложке имя художника, а рисует на деле кто-то другой.
Примерно с 1983 года, когда «Адская команда аутсайдеров» стала хитом и комиксы для прокатов пошли в гору всерьёз, книжки, которые раньше укладывались в три-пять томов, стали постепенно разрастаться в длинные серии.
Вдобавок читатели жаждали поскорее прочитать продолжение интересных комиксов, и всё шло к тому, что комиксов надо выпускать много и быстро.
А по-настоящему эту войну разжёг уроженец Пусана, художник Пак Ёнсон.
Его хит «Чэболь в двадцать один год» ознаменовал начало эпохи фабричных комиксов.
В пору расцвета прокатов по всей стране было больше десяти тысяч, и они превратились, одним словом, в поле битвы для художников, способных воевать объёмами.
Таких художников в народе прозвали «директорами фабрик».
Конечно, я знал всё это только по книгам и вживую видел впервые.
Чон Сангиль посмотрел на меня с некоторым удивлением.
Да и Пак Сансик, похоже, удивился и обернулся ко мне.
— А ты, гляжу, неплохо знаешь, как в мире комиксов всё устроено.
— Да так, то тут, то там краем уха слышал.
— Видно, знакомых у тебя много.
Я в ответ только улыбнулся.
— В общем, офис команды A этажом выше.
Мы с Пак Сансиком кивнули, и он сразу перешёл к делу:
— Дело вот в чём: издательство требует с меня больше пятнадцати томов в месяц, так что работы невпроворот. С рисунком, сами знаете, ещё полбеды — наберу побольше людей, и дело с концом. А с сюжетами так не выйдет. Всех, у кого хоть какое-то имя, другие художники уже расхватали.
Короче говоря, ему нужны сценаристы, вот он нас и позвал. И не на пару сюжетов прямо сейчас, а постоянные, которые будут сидеть тут и писать без перерыва.
Мы шли сюда, зная только, что он рисует для прокатов, но, похоже, и здесь хотят штатного сценариста.
— Сюжеты у вас, похоже, хорошие, пишете вы, похоже, быстро. Сценарист для команды A у меня уже есть, вот я и хотел бы, чтобы вы взяли на себя команду B. Ну как, не попробуете поработать с нами?
— Вы хотите, чтобы мы перешли к вам в штат?
— Обычно сценаристы числятся при мастерской. А что, не хотите?
— Мы фрилансеры.
— А, вот как?
Он неожиданно понимающе кивнул.
— Ну, я и сам кое-что слышал. Не хотите в штат — не надо. Я просто на всякий случай предложил, так что не обижайтесь.
— Нет, всё в порядке.
— Ну и хорошо. Так что, возьмётесь за сюжеты для нашей команды B?
Пак Сансик повернулся ко мне.
На лице у него было написано: «И что теперь?»
Я сначала посмотрел на Чон Сангиля и спросил:
— А сколько команда B выпускает в месяц?
— Ну, всего-то томов семь. В среднем по тому за четыре дня.
Людей тут просто перемалывают в фарш.
Но особой проблемы я в этом не видел. Придумывать — моя часть работы, а всё нужное у меня в голове. Писать же будет Пак Сансик.
— Как насчёт двухсот тысяч за том?
Семь томов — миллион четыреста тысяч.
По семьсот тысяч в месяц на человека.
Деньги немаленькие.
— Если будет хорошо продаваться, подниму.
Пак Сансик бросил на меня взгляд.
«Мы это потянем?» — спрашивали его глаза.
Это не то, чем мы занимались до сих пор.
Тут придётся гнаться за сроками.
Вот Пак Сансик и боится.
А мне это вполне по силам.
Я знаю почти все модные в эту эпоху клише, так что при желании мне ничего не стоит придумывать больше чем по тому в день.
Но брать, что дают, и молчать как-то не хотелось.
— Накиньте ещё немного.
— А? Двухсот тысяч мало?
— Мало. Тут голову придётся ломать не на жизнь, а на смерть. Может, и спать толком не будем.
Глаза Чон Сангиля чуть сузились.
Пак Сансик побледнел и забегал глазами.
А я молча смотрел Чон Сангилю в лицо.
Он ненадолго задумался и наконец сказал:
— Добавлю по тридцать тысяч.
— Давайте уж ровно по пятьдесят.
— …Пятьдесят тысяч?
— Но если результат вас не устроит, можете заплатить даже меньше, чем предлагали изначально.
— …
Чон Сангиль нахмурился. Если накинуть по пятьдесят тысяч за том, за семь томов выйдет миллион семьсот пятьдесят тысяч. Каждый месяц придётся платить на триста пятьдесят тысяч больше. А триста пятьдесят тысяч — деньги совсем не маленькие.
Но вскоре он кивнул.
— Хорошо. Будь по-твоему. Но сроки соблюдать неукоснительно. А если история меня не устроит или в прокатах её примут совсем уж вяло, вернёте половину полученного. Ну как? Даже так согласны?
Круто берёт.
Если всё выйдет, как он сказал, мы не получим даже девятисот тысяч.
Видимо, намекает, чтобы мы не рыпались и брали двести тысяч.
Но на его нажим я только хмыкнул.
— Хорошо, согласны. Если не выполним хоть одно из двух условий, вернём половину и дальше будем писать вам сюжеты только за такие деньги.
— О, правда?
Он явно заинтересовался.
— Да. Но у меня будет ещё одна просьба.
— Что, ещё не всё? Ну ты и фрукт.
Он загадочно улыбнулся.
Не обращая на это внимания, я выложил то, что задумал:
— Не могли бы вы подписать с нами договор о вторичных правах?
— О вторичных правах? Это ещё что такое?
— Это договор о том, что если комикс, не считая книжек для прокатов в нынешнем формате, будет издан в другом формате или если дело дойдёт до фильма, дорамы или торговли персонажами, нам полагается тридцать процентов чистой прибыли.
— Что?
Чон Сангиль опешил.
Ну да, в это время он вряд ли когда-нибудь слышал о таких договорах, так что реакция понятная.
О вторичных правах тогда почти никто не задумывался, и молодой парень с таким диким требованием наверняка казался ему диковиной.
Какое-то время Чон Сангиль странно смотрел на меня, потом раздавил в пепельнице уже вторую сигарету и усмехнулся уголком рта.
— Интересное предложение. То есть ты думаешь, что эта штука может принести доход и помимо прокатов.
— Я говорю о том, что такое возможно. В этом деле ведь ни в чём нельзя быть уверенным.
Чон Сангиль расхохотался.
— Ух! Я пришёл в мир комиксов с голыми руками и навидался всяких чудаков, но такого, как ты, вижу впервые. Ха-ха.
Вообще-то я и не надеюсь, что именно эта работа принесёт какие-то вторичные права. Но, как я и сказал, в этом деле не угадаешь, из какой тучи пойдёт дождь. Я просто считаю договор минимальной страховкой, чтобы потом не было лишних раздоров.
— …
Пак Сансик всё это время слушал наш разговор, сидя как на иголках.
Может, дело было в том, что про какие-то вторичные права он от меня слышал впервые, но, скорее всего, его смущал сам договор.
Но Чон Сангиль неожиданно легко согласился.
— Ну, ладно. Эти твои вторичные права в итоге и мне на пользу, так что… Поделимся. Чем плохо, если всем хорошо.
Он тут же дал добро, принёс лист бумаги, и мы составили упрощённый договор.
Записали основные пункты, и все трое — Пак Сансик, я и Чон Сангиль — приложили отпечатки пальцев.
— Смелый ты парень. Нравишься ты мне.
И он повернулся к Пак Сансику.
— Где ты такого откопал? Повезло тебе, ничего не скажешь.
— Да уж.
Пак Сансик согласно кивнул и почесал затылок.
— Значит, договорились?
— Да.
— Отлично.
Чон Сангиль добавил, что за новую работу хотел бы, чтобы мы по возможности взялись в течение недели. И тут же выдал каждому аванс — по триста тысяч. Мол, так принято.
— Не слишком ли легко вы расстаётесь с такими деньгами?
— А что? Если возьмёте деньги и смоетесь, значит, я плохо разбираюсь в людях.
— …
А он не так прост.
— В общем, постарайтесь как следует.
— Да. Постараемся.
На этом мы закончили разговор с Чон Сангилем и вышли из мастерской.
По дороге к автобусу Пак Сансик молчал.
Похоже, он ещё не отошёл от напряжения и был малость оглушён.
Заговорил он, только когда мы дошли до остановки:
— Слушай, ты где такому научился?
— Чему?
— Ну, вторичным правам этим. Я про такое впервые слышу, сначала даже не понял, о чём речь.
— А, это?
— Зачем тебе такой договор?
Ему явно не терпелось узнать.
— Скоро наступит время, когда важно будет не просто сочинять, а владеть вторичными правами.
— …?
— «Звёздные войны» знаешь?
— Ага. Конечно, знаю.
— А знаешь, на чём заработал режиссёр «Звёздных войн» Джордж Лукас?
— Что?