Через несколько дней история была готова целиком.
В сюжетной тетради мы расписали все ситуации и подробное содержание, и вышло примерно томов на десять. Но пять их будет, десять или больше, станет ясно только после раскадровки.
Пак Сансик собирался сам делать раскадровку, но руководитель команды B, Чху Янгу, отказался.
— Это мы сами сделаем. Вы лучше сосредоточьтесь на сюжете.
Пак Сансик такого совсем не ожидал и, похоже, слегка растерялся.
— …Но хотя бы в общих чертах…
— Не нужно. Мы этим не первый день занимаемся.
— А, ну ладно.
Зато на раскадровке мы сэкономили время.
— Работы меньше — разве плохо?
— Так-то оно так, но как-то не по себе.
— Почему?
— Как бы сказать… Раз это не через мои руки пройдёт, не знаю, сохранится ли то, что было, когда мы с тобой всё обсуждали.
— Ну, на такое рассчитывать не приходится. Да и раз у них так заведено, ничего не поделаешь.
— Это да. Может, ещё и лучше выйдет. История-то сама по себе интересная.
Но ему, похоже, всё равно было досадно.
Для человека, который сочиняет истории, это, наверное, естественно.
Наше дело — написать сколько нужно сюжета. А дальше всё зависит от Чху Янгу, нет, от всей команды B.
Чху Янгу неторопливо листал тетрадь. Долго изучал её с непроницаемым лицом, потом встал и вышел из комнаты, прихватив тетрадь с собой.
Пак Сансик проводил его взглядом и сказал мне:
— …Куда это он?
— Кто его знает.
Не в туалет же он с ней пошёл.
Вскоре в мастерскую команды B кто-то вошёл и стал оглядываться по сторонам.
Этого лица я в команде B раньше не видел.
Он направился к нам.
— Вас двоих просят подняться наверх.
— Наверх — это в мастерскую команды A?
— Да.
Пак Сансик ткнул пальцем в себя, потом в меня:
— Нас обоих?
— Да. Обоих.
Мы тут же пошли за ним наверх, в рабочую комнату команды A.
С первого взгляда было ясно, что тут всё не так, как у команды B.
Здесь было светлее, а главное — и рабочие столы получше.
Пока мы оглядывались, Чон Сангиль помахал нам рукой от окна:
— О, сюда давайте.
Мы подошли — у его стола сидел Чху Янгу. Вот, значит, куда он ушёл.
— Ну, эта история — просто огонь! То, что я видел раньше, хорошо доработано, а дальше вообще не оторваться. И концовка — дух захватывает, лихо, душа радуется. Вот это вещь так вещь.
Чон Сангиль был так доволен, что расхваливал нас, размахивая руками куда бурнее обычного.
Что история интересная, я, честно говоря, и сам понимал, но, судя по реакции, она понравилась ему даже больше, чем я рассчитывал.
Всё-таки правильно мы сделали, что пошли за модой того времени.
Но я не подал виду и спокойно ответил:
— Рад это слышать.
— А, и вот ещё что. Я вас позвал, потому что хотел кое-что сказать.
На этот раз кивнул и ответил Пак Сансик:
— Говорите.
— Хочу сделать из этого томов двадцать. Не могли бы вы немного растянуть середину?
— Двадцать томов?
Пак Сансик удивлённо переспросил, и Чон Сангиль кивнул.
— Да, двадцать. Вот Янгу говорит, жалко, если такая вещь быстро кончится. И я того же мнения. Он считает, если добавить процентов тридцать, как раз томов двадцать и наберётся. Ну как, сможете?
Пак Сансик посмотрел на меня.
С эпизодами проблем не было: история уже разогналась. Можно, например, добавить эпизод про стройку, которая встала, потому что ввязалась в какую-нибудь головную боль. А больше томов — это, конечно, и нам выгоднее.
Я кивнул с таким видом, будто это проще простого:
— Сможем.
И при этом многозначительно посмотрел на Чон Сангиля.
Понял ли он мой взгляд? Чон Сангиль хмыкнул и ответил:
— За двадцать томов, само собой, и заплачу. Я своё слово держу. Как закончите, сразу выдам наличными, за вычетом восьмисот тысяч аванса, что давал раньше.
Двадцать томов — это пять миллионов.
Даже за вычетом аванса — четыре миллиона двести тысяч, по два миллиона сто тысяч на каждого.
Пак Сансик рядом со мной сглотнул.
Видно, мысленно уже прикинул, сколько получит.
— Сколько времени понадобится?
— Ну, если быстро, то два-три дня, самое позднее — дней пять.
Я ответил уверенно, и Чон Сангиль довольно кивнул и похлопал меня по плечу.
— Отлично, тогда рассчитываю на вас.
— Хорошо. Тогда мы пойдём.
— Давайте. Пишите на совесть.
Мы закончили разговор и уже выходили из рабочей комнаты команды A, когда я остановился: почувствовал на себе чей-то взгляд.
Я скосил глаза — кто-то сверлил нас взглядом.
Злобным, будто смотрел на заклятого врага.
Это ещё что за тип?
Но не драться же с ним из-за того, что он пялится, так что я легонько толкнул Пак Сансика.
— Чего?
— Вон там.
— …?
Пак Сансик покосился туда, куда я показал, и тут же вышел за дверь. А закрывая дверь рабочей комнаты команды A, тихо сказал:
— Это, похоже, сценарист команды A.
— Ты его знаешь?
— Нет, не то чтобы. Просто у него на столе ни одного рисунка, одни книги. Вот я и подумал, что это, наверное, сценарист.
Надо же, за пару секунд успел даже это разглядеть.
— А чего он на нас так вызверился?
— Чует угрозу, чего ещё. Боится, что мы у него кусок хлеба отберём.
Только тогда до меня дошло, и я кивнул.
— А.
Если кто-то покушается на твой кусок хлеба, такие взгляды, в общем, понятны. Но не писать же нам нарочно хуже из-за такого человека.
— Не обращай внимания. Если из-за каждого такого переживать, от одного стресса этим делом заниматься не сможешь.
— Да я особо и не переживаю. Просто думаю, чего это он.
— Вот и правильно.
Через три дня.
Мы сидели в личном кабинете Чон Сангиля, в глубине рабочей комнаты команды A.
Как он и просил, мы дописали примерно тридцать процентов, и Чху Янгу с Чон Сангилем по очереди всё проверили.
Чон Сангиль, похоже, остался доволен: улыбка не сходила у него с лица.
— Хорошо. И добавленное интересно, свежо. С таким и Пак Ёнсону с его бизнес-комиксами завидовать не будем.
А, так вот на кого он всё это время оглядывался — на Пак Ёнсона.
Тоже силён: равняется на Пак Ёнсона, который стоит на несколько ступеней выше, да что там — пока недосягаемо высоко.
Хотя такие амбиции во сто крат лучше апатии.
— А раз обещал, надо держать слово.
Он подошёл к своему столу, достал из кармана ключ и отпер потайной ящик.
Вынул две увесистые пачки денег и небрежно бросил перед нами.
Пачки десятитысячных купюр, и даже на глаз — сумма немалая.
— Пересчитайте.
Мы с Пак Сансиком взяли деньги.
У Пак Сансика слегка дрожали руки.
Я неторопливо пересчитал — два миллиона двести пятьдесят тысяч.
На двоих — четыре миллиона пятьсот тысяч.
Разве обещали не четыре миллиона двести?
Чон Сангиль, видно, заметил моё лицо и с улыбкой пояснил:
— Я накинул триста тысяч сверху.
— А, вот как. Спасибо.
— Спасибо.
Мы с Пак Сансиком поблагодарили, и он отмахнулся:
— Да ладно. Главное, и дальше не подведите.
— Да.
— Не подведём.
Пока мы выходили из здания, где была мастерская Чон Сангиля, Пак Сансик никак не мог прийти в себя.
Наверняка все его мысли были сейчас о куче денег у него в сумке.
Хотя и мне увесистая пачка за пазухой куртки не давала покоя.
Вдруг Пак Сансик шагнул к дороге и замахал рукой, ловя такси.
— О? На такси поедем?
— Конечно. С такими деньжищами в автобусе — нервов не хватит.
— Ну да.
Точно пересчитать на мои времена трудно, но если грубо умножить на десять, это больше двадцати миллионов. Да и, честно говоря, два миллиона двести пятьдесят тысяч сами по себе маленькими не кажутся.
Так что благодаря Пак Сансику я как-то сам собой позволил себе роскошь — прокатиться домой на зелёном такси «Пони».
Мы вышли из такси, и тут по дороге к дому я кое-что вспомнил.
— Иди без меня.
— Ты куда?
— Вспомнил кое-что. Надо кое-что купить.
— Да? Ну, тогда увидимся. А я из-за этой штуки всё время в туалет хочу, сил нет терпеть.
И он засеменил к дому.
А я пошёл в ближайший хозяйственный магазин.
Когда я пришёл домой, мама готовила ужин.
Готовила отдельно для меня, раз я поздно возвращаюсь с работы.
— О. Вернулся?
— Ага.
Но, увидев, что у меня в руках, мама ахнула.
— Ой, а это что такое?
— А, это. Брикетный водонагреватель, про который Кёнхи говорила.
— Он же, наверное, дорогой?
— Да нет, недорогой.
Я тут же взялся его ставить.
Хотя ставить там было, в общем, нечего. Синий бак — рядом с топкой, крышку поменять — и всё.
Я сразу налил в бак воды до краёв.
Так, видимо, вода и будет потихоньку нагреваться.
Кёнхи, похоже, услышала возню на кухне: дверь в комнату приоткрылась, и она высунула голову.
— О? Водонагреватель купил?
— Ага.
— Теперь у нас будет тёплая вода!
— Будет.
— Йес-йес!
Кёнхи завопила от восторга.
Вскоре мама закончила с ужином и накрыла столик, и я занёс его в комнату.
Кёнхи тем временем уже успела улизнуть на антресоли.
Обе близняшки в последнее время каждый день готовились к экзаменам и, кроме как поспать, почти не вылезали с антресолей.
Говорят, с их оценками поступить в общеобразовательную не так уж трудно, но они на всякий случай каждый день упорно занимались.
Тут дверь открылась.
С работы вернулась нуна.
Лицо у неё было усталое, но, в отличие от обычного, она вся сияла.
— Я дома, мам. О, Юнхван здесь.
— Чинхи, Юнхван купил штуку, которая воду греет. На кухне стоит, видела?
— Правда?
Нуна заглянула на кухню, потом вошла в комнату и радостно посмотрела на меня.
— Брикетный водонагреватель!
— Это Кёнхи у Юнхвана выклянчила.
— Он мне и самому был нужен. Да не в этом дело.
Я отодвинул столик в сторону.
— Посидите-ка минутку.
Я похлопал по полу, и мама с нуной с любопытством на меня уставились.
Когда нуна села, я порылся в куртке и выложил перед ними толстый конверт.
— Это что такое?
— Откройте.
Мама осторожно открыла конверт и вздрогнула. А когда вытащила содержимое, просто обомлела.
Нуна, конечно, тоже.
— Ч-что это за куча денег?
— Сегодня получил за готовый сюжет. Нам дали четыре миллиона пятьсот тысяч, мы с Сансиком-хёном поделили пополам. Вот, два миллиона двести пятьдесят.
Мама застыла, не в силах вымолвить ни слова.
А потом торопливо запихнула деньги обратно в конверт. От такой огромной суммы у неё, похоже, совсем голова пошла кругом.
— Д-да что ж это такое делается… Сердце сейчас выскочит.
— Мам, слушай.
— Д-да?
— Бросай теперь свою работу.
— …
— Не надо тебе больше зарабатывать, сиди дома. Хватит каждый день охать, что всё болит. И к врачу наконец сходи.
— …
— И ты, нуна.
Я вдруг перевёл взгляд на нуну, и она вздрогнула.
— …Д-да?
— Ты тоже бросай работу и сдавай хотя бы экзамены экстерном.
Нуна совсем растерялась.
— …С чего вдруг экзамены экстерном?
— Тебе ведь всего двадцать три. Начни хоть сейчас снова учиться и поступай в университет.
— Что?
— Ты ведь тоже бросила школу из-за отца и из-за меня. Так хоть теперь живи своей жизнью. Дом я теперь беру на себя целиком.
— …
Нуну начала бить дрожь.
Ох, вот такие моменты для меня хуже всего.
Я поспешно повернулся к маме, но и у мамы лицо было такое, что не по себе.
Хоть беги.
Но как раз тогда это и случилось.
Тарарах!
Дверца антресолей с треском распахнулась, и оттуда с грохотом вывалились близняшки.
— Мамочки!
— Кья-а!
Девчонки растянулись на полу, и мама закричала:
— Ну вы, честное слово! Что это вы вытворяете?!