— Если честно, я всё ещё хотел бы понаблюдать за действиями Его Величества, но моя матушка пожелала встретиться с графом Крисусом. Полагаю, граф Крисус тоже догадывается о причине.
Ласло коротко кивнул. Он примерно догадывался, что эта встреча была устроена исключительно по воле Барбары.
— Приглашение пришло через месяц после ответа Эдель. Значит, Великой Леди понадобился месяц, чтобы уговорить маркиза? Верно?
Барбара, пристально изучавшая Ласло, спросила:
— Как поживает Эдель?
Ласло вспомнил всё, что Барбара успела обдумать и отбросить, прежде чем задать этот вопрос. Хотя сейчас он занимал более сильную позицию в их отношениях, он задумался о том, как всё может сложиться в будущем.
Он допил остатки чёрного чая в чашке и ответил:
— Разве дворянину, с рождения привыкшему к роскоши, может быть легко в роли служанки? К тому же, в последнее время она болеет из-за зависти старшей горничной.
Глаза Барбары расширились.
— Что? Вы хотите сказать, что старшая горничная навредила дворянке?
— Будьте осторожны в выражениях, Великая Леди. Она больше не дворянка.
Ответ Ласло причинил Барбаре боль. Мысль о том, что Эдель, бывшая когда-то одной из самых благородных особ в свете, теперь оказалась в положении, где она беззащитна перед кознями старшей горничной, была невыносима.
Барбара стиснула зубы, взяла себя в руки и постаралась успокоиться.
— Разве вы не предприняли никаких действий, несмотря на такие происшествия в вашем доме?
— Во-первых, я вызвал опытного врача, чтобы он осмотрел её и выписал лекарства. Она оставалась в гостевой комнате, чтобы восстановиться. Сейчас её состояние значительно улучшилось.
— А старшая горничная?
— Я предупредил её, так что впредь она не осмелится действовать безрассудно.
— Она унижена, и это может заставить её задумать более изощрённую месть.
Ласло тихонько усмехнулся.
— Сомневаюсь, что те, кто проигнорировал моё предупреждение, не в курсе, что с ними случилось...
Немного наклонив голову, он взглянул на Барбару и легко бросил:
— Если они всё ещё осмелятся пренебречь моими приказами... что ж, похоже, той женщине не суждено долго жить.
Маркиз Селестин, казалось, слегка напрягся под искусным давлением Ласло, но Барбара держалась, не отступая, скорее, она сверлила Ласло взглядом.
— Меня не волнует, что случится с той горничной. Я хочу, чтобы граф Крисус — то есть вы — гарантировали безопасность Эдель от своего имени. Пока она не пала жертвой негодяев.
— Это условие того, что семья маркиза Селестина останется верна Его Величеству?
— Я такого не говорила.
— Но приглашение в этот знатный маркизский особняк подразумевает именно это, не так ли? Наверняка Великая Леди в курсе, что за мной следят множество глаз.
Между ними повисло короткое молчание.
Как и предполагал Ласло, новость о его визите к маркизу Селестину, скорее всего, уже достигла ключевых фигур, включая представителей трёх великих домов.
Теперь, когда герцогский дом Ланкастеров, обладавший наибольшей властью, был уничтожен императором, императорская фракция, стремящаяся укрепить власть императора и королевской семьи, старый дворянский лагерь, пытающийся сохранить свои привилегии, и нейтральная фракция, зажатая между ними, — все остро осознавали грядущие перемены.
Было вполне естественно, что за таким человеком, как Ласло, одной из ключевых фигур, следили несколько шпионов.
Ласло бросил взгляд на маркиза Селестина.
— Всё в порядке, маркиз? Если говорить прямо, разве это не серьёзное решение, которое может навредить вашей семье из-за светских связей вашей матери?
Тогда маркиз Селестин слегка улыбнулся.
— Если бы леди Эдель увезли в другую семью, моя мать просто похитила бы её, вместо того чтобы устраивать подобную встречу.
— Значит, я должен считать за честь, что вы хотя бы попытались начать диалог?
— Ха-ха. Я хочу сказать, что проблема с леди Эдель стала лишь катализатором, ускорившим наше решение. Позиция самой семьи не изменилась бы.
Но сам факт ускорения решения говорил о многом: вопрос Эдель был важен. Особенно для Барбары.
— Если письмо Эдель правдиво, то вы — человек, умеющий защищать слабых. Но раз теперь она заболела из-за горничной, я немного в замешательстве.
Увидев, как углубляются морщины на лбу Барбары, Ласло коротко вздохнул.
— Это произошло по моей недосмотру. Когда она полностью поправится, я планирую перевести её на другую работу, подальше от прачечной.
— Даже так, она всё равно останется служанкой...
— Вам известно, как расползаются слухи, когда к кому-то относятся по-особенному.
Конечно, работа служанкой не остановила бы пересуды полностью, но то, что Эдель работает горничной, знала вся челядь дома Крисусов.
Так что скандал в свете, вероятно, не разросся.
— Я планирую оставить её в услужении, пока интерес к ней не угаснет.
— А после?
— Это уже сложнее. Поэтому мне придётся спросить...
Ласло напрямую задал вопрос Барбаре:
— Насколько вы готовы терпеть нынешнее положение Эдель? Что вы можете для неё сделать?
Хотя другим такой вопрос мог показаться грубым, Барбару он не смутил. Она ответила так, будто ждала его:
— Просто отпустите Эдель. Остальным я займусь сама.
— Если вы её не отпустите, похоже, вы готовы похитить её.
— Если понадобится.
Ласло был впечатлён решительным и независимым нравом Барбары. Для него было необычным восхищаться женщиной, значительно старше себя.
— Возможно, вам это неприятно, но, думаю, мы могли бы поладить, леди.
— Хотя говорят, что возраст не помеха любви, но такая разница всё же непреодолима, граф.
— Ха-ха! Очень жаль.
Ласло рассмеялся от души, удивив маркиза Селестина и заставив Барбару ещё пристальнее вглядываться в него, пытаясь понять его намерения.
Однако сам Ласло чувствовал себя в прекрасном расположении духа.
«Семья маркиза Селестина была бы хорошим местом, чтобы передать Эдель», — он почувствовал облегчение. — «Даже граф Каньян или три великих дома вряд ли смогут вмешаться».
Он почувствовал облегчение, что будущее Эдель теперь в руках Барбары, и, заметно приободрённый, отправился домой с письмом, которое она написала для Эдель.
Дверь в кабинет императора распахнулась с силой, и вошёл Демаркус, явно вне себя от гнева. Он обратился к ожидавшему слуге:
— Всю неделю будут поступать прошения и взятки с просьбами о помиловании, так что пусть граф Талон разбирается с ними.
— Многие будут упоминать прежнего императора, Ваше Величество.
— Ещё бы. Разве был когда-либо император, столь любимый знатью, как мой отец?
Голос Демаркуса звучал резко, когда он заговорил о своём отце, который для него был почти что бедствием.
Покойный император, отец Демаркуса, имел «слишком» хорошие отношения с аристократией.
Иначе и быть не могло.
Он мало интересовался управлением, оставлял большинство дел чиновникам и снисходительно относился к мелким проступкам знати. Они были его добрыми друзьями, которые обеспечивали его деньгами и развлечениями.
— Ах, как же эти проклятые ублюдки, должно быть, тоскуют по тем денькам!
Демаркус только что вернулся, отвергнув все просьбы знатных преступников, совершивших тяжкие преступления и требовавших освобождения.
Благодаря его заявлению о личном рассмотрении всех преступлений, связанных с аристократией, после восшествия на престол, даже те преступники, которых при прошлом режиме выпустили бы за взятку, теперь отбывали полный срок, предписанный законом.
— Ваше Величество восстанавливает законы империи. Многие среди знати приветствуют более строгие судебные решения.
Граф Талон, помощник императора, попытался смягчить раздражение Демаркуса.
— Хорошо, что мой отец умер до того, как вся аристократия полностью разложилась. Иначе вся страна превратилась бы в гниющую яму.
— До этого, скорее всего, восстал бы народ. Есть предел тому, что люди могут терпеть.
— Верно. Эти дураки, кажется, даже не представляют, откуда берётся их власть и богатство.
Демаркус покачал головой, глядя в окно.