— Разве ты не говорила, что нужно вести себя так, будто ничего не случилось, и смотреть им в глаза?
Честно говоря, даже сейчас я не была уверена, что смогу в точности следовать совету Эдель. Боюсь, что снова начну слишком переживать о том, какое впечатление произвожу на других, и в итоге замкнусь в себе.
До сих пор я носила дорогую и броскую одежду с украшениями, чтобы скрыть этот страх, но платье, которое подобрала Эдель, было до крайности простым.
Единственным украшением служило лишь одно ожерелье.
«Что делать? Нужно быстро решаться...»
Даже если я начну собираться прямо сейчас, времени будет в обрез.
Марша пришла час назад, сказав, что пора одеваться.
Но Линия отослала её и с тех пор раздумывала. Почему-то она не могла забыть голос Эдель, звучавший в её мыслях прошлой ночью.
«Да. Возможно, я всё это время поступала неправильно. Меня могут снова поддеть, но оттого, что это случится ещё раз, ничего не изменится».
Линия глубоко вдохнула и позвала Эдель.
— Вы звали меня, миледи?
Но даже когда Эдель поклонилась и поздоровалась, Линия не смогла сразу ответить, лишь закусив губу.
Тем временем стрелки часов неумолимо двигались вперёд.
Линия, нервно постукивающая пальцами по подлокотнику кресла, наконец приняла решение.
— Сегодня я доверяю тебе выбрать мне наряд. Ты ведь этого и добивалась, верно?
Она указала на чайный столик.
— Если сегодня я снова окажусь в неловком положении, тебе не поздоровится... Но ты всё ещё готова?
— Если вы позволите, я приложу все усилия.
Несмотря на угрозу, Эдель оставалась невозмутимой, и это, как ни странно, придало Линии уверенности. Та встала и слегка потянулась.
— Тогда начинай. Времени уже почти нет.
— Хорошо, миледи.
Эдель закатала рукава и помогла Линии снять домашнюю одежду. Затем быстро надела на неё нижнее бельё и корсет.
Только тут Линия осознала, насколько плохо обслуживала её Марша.
«Мне совсем не некомфортно. И не слишком туго».
Когда её одевала Марша, та иногда царапала кожу ногтями, ткань сминалась и впивалась в тело. А затягивая корсет, та дёргала шнуры так сильно, что Линия порой боялась задохнуться.
Но Эдель затянула его плотно, не причиняя боли.
— Всё в порядке? Ничего не жмёт?
— Нет, совсем нет.
— Тогда я надену платье.
— О, хорошо.
Каждое спокойное, доброе слово понемногу развеивало тревогу в сердце Линии.
Так что она заговорила с Эдель.
— Почему... ты выбрала именно это платье?
Этот вопрос интересовал её больше всего.
— Не знаю, расстроит ли вас это, миледи, но, на мой взгляд, этот фасон вам идеально подходит.
— В каком смысле?
— Вы высокая, с прекрасными пропорциями. Очень статная...
— Ты сейчас намекаешь, что я крупная?
На лбу Линии появилась морщинка.
Однако Эдель покачала головой и продолжила:
— Вы очень стройная, поэтому я подумала, что вам подойдёт простой, но элегантный крой.
— Стройная? Я? Не массивная?
— В вашей фигуре нет ни одного места, которое можно было бы назвать «массивным». Если вы распрямите плечи и поднимете голову, будете выглядеть уверенно и эффектно.
Впервые в жизни Линия услышала такие слова. Её щёки слегка порозовели.
— Разве в обществе не ценятся миниатюрные, светлокожие дамы с пышной грудью и тонкой талией? Я даже слышала, что в моём возрасте лучше стараться выглядеть милой.
— Не знаю, кто вам это сказал, но в кругах, где я вращалась с четырнадцати лет, такого правила не существовало.
— Правда? Тогда какие женщины пользуются успехом?
— Те, что умеют подчёркивать свои достоинства. Такие женщины всегда побеждают.
Эдель слегка улыбнулась.
Хотя она тоже была женщиной, сердце Линии учащённо забилось от этой улыбки.
Даже когда Эдель вновь приняла своё обычное выражение лица, образ её улыбки не исчез. Линия почувствовала, что готова немного открыться.
— У меня... есть достоинства?
— Их множество, но вы пытались одеваться вопреки им, поэтому всё и вышло так неудачно.
Пока Эдель затягивала шнуровку на спине платья, её руки двигались тщательно, не спеша, поправляя наряд Линии.
— Взгляните в зеркало, миледи.
Вздрогнув от лёгкого прикосновения Эдель, Линия быстро повернулась к зеркалу.
Перед ней стояла совершенно другая версия себя.
— Редко встретишь человека вашего роста с такими идеальными пропорциями. К тому же у вас прекрасная осанка и ни капли лишнего. Кожа тоже упругая и здоровая.
— Пра-правда?
— В этом вы похожи на графа Крисуса. У вас обеих прекрасное строение лица.
Линия выросла на словах вроде: «Ни один мужчина не полюбит такую крупную женщину», «Тебе нужно носить милые и броские платья, чтобы скрыть недостатки» и «Тебе ещё нужно похудеть», которые твердила Марша. Поэтому, хотя слова Эдель льстили, они также казались подозрительными.
— Ты просто врёшь, чтобы мне стало легче?
Эдель с непроницаемым выражением посмотрела на Линию через зеркало и ответила:
— Мне нечего добиваться ложью.
— Ох, э-э, прости.
Извинившись, Линия осознала, будто их роли поменялись, но ситуация была слишком неловкой, чтобы что-то добавить.
Эдель, словно ничего не произошло, усадила Линию перед туалетным столиком.
— Внимательно посмотрите на своё лицо в зеркале. Ваш обычный макияж вам не идёт.
— Правда? Я не знала и просто позволяла Марше делать, что она хочет.
Линия заметила, как Эдель слегка сжала челюсти, и с любопытством наклонила голову.
Но та быстро вернулась к спокойному тону и объяснила:
— Ваш естественный цвет лица и так хорош, поэтому румяна делают вас немного... похожей на подвыпившую. Черты резкие, а брови и подводка слишком толстые, что выглядит неестественно.
— О... Я думала, это модно...
— Честно говоря, вам не нужен модный макияж. Достаточно подчеркнуть естественную красоту.
Эдель нанесла немного тоника, крема и пудры на лицо Линии, затем слегка подкорректировала форму бровей.
Единственным цветным акцентом стал лёгкий оттенок на губах, максимально близкий к натуральному.
— Этого достаточно.
Линии казалось, что её лицо почти не накрашено, но она чувствовала, что выглядит куда лучше, чем обычно, поэтому не стала спорить.
Закончив с макияжем, Эдель нанесла немного камелийного масла на волосы Линии, тщательно расчесала их и уложила, подколов половину, а остальные оставив свободными.
— Я бы ещё завила кончики, но не очень хорошо управляюсь с щипцами...
— Тогда я попрошу Маршу сделать это позже.
Наконец, Эдель взяла ожерелье и надела его на Линию.
— Какое облегчение, что оно так хорошо сочетается с платьем. Кто выбирал этот наряд и украшение?
— Э-э... Не знаю, случайность ли это, но оба выбрала я.
— Правда? Вы?
Эдель выглядела искренне удивлённой, и Линия хитро ухмыльнулась.
— Что? Они дешёвые? Выглядят странно?
— Вовсе нет. Как раз наоборот...
— Наоборот?
— Да. У вас отличный вкус.
— Правда?
Теперь настала очередь Линии удивляться.
— Раньше я сама выбирала платья и украшения, но Марша всегда говорила, что они выглядят «простонародно», и я просто стала брать то, что она подбирала.
Снова выражение лица Эдель стало ледяным. На этот раз это не показалось Линии.
Та поняла, что Эдель злится на Маршу. Но Эдель мастерски скрывала эмоции.
— То, что вы выбрали сами, выглядит куда благороднее. Конечно, вкус ещё нужно оттачивать, но доверять своим инстинктам — хорошая идея.
С этими словами Эдель завершила образ Линии.
Та смотрела на себя в зеркало, ощущая лёгкое волнение.
Платье, в которое она была одета, она когда-то тщательно выбирала в бутике, который посещали знатные дамы, в тот год, когда её брат стал графом.
Ожерелье она тоже купила тогда. В те дни оно казалось ей настолько дорогим, что она несколько дней колебалась, прежде чем совершить покупку.
— Помню, я так радовалась этому ожерелью, что не могла уснуть несколько ночей после покупки.
Но после того, как её игнорировали на каждом балу, а её вкус критиковала даже главная горничная, она забросила платья и украшения, выбранные самостоятельно.
А теперь сама герцогиня, чей стиль считался безупречным, сказала, что у неё «хороший вкус».
Её утраченная уверенность начала потихоньку возвращаться.
На второй день приёма леди Эмерсон Линия стояла перед особняком Эмерсон, сделав несколько глубоких вдохов, прежде чем наконец войти.
«Веди себя так, будто ничего не случилось. Как будто всё в порядке».
Повторяя слова Эдель, как мантру, Линия села на отведённое ей место.
Как и прежде, оно было среди почётных гостей.