Конечно, цены на картины здесь отличались от тех, что были на улице портретистов.
— Если я буду рисовать, один портрет стоит 300 рингтонов, а двойной — 450. Если мои ученики — 200 и 300 рингтонов соответственно.
Дейзи ахнула от такой цены, но Линия тут же потащила брата к стулу, подготовленному для моделей.
Однако, заметив, что Ласло выглядит не слишком опрятно, она начала ворчать:
— Братец, ну давай же! Постригись, побрейся и купи приличную одежду!
— Если тебе не нравится, просто брось это. Мне всё равно.
— Ой, да перестань!
Даже шлёпая Ласло по руке, Линия крепко держала его.
Хотя он явно не хотел участвовать, Ласло стоял рядом, не протестуя, словно понимая её намерения.
— Начнём сейчас. Постарайтесь не двигаться, но если нужно, можно разговаривать или немного поворачивать голову.
Художник взял пастели и начал водить ими по бумаге, будто одержимый, а Ласло и Линия терпеливо переносили этот неловкий и утомительный процесс.
Тем временем Эдель и Дейзи позировали перед одним из учеников.
Поначалу Дейзи чувствовала себя неловко, но Эдель, как более опытная, помогла ей расслабиться.
— Готово!
Беседуя с Дейзи за угощениями, которые предоставила студия, они незаметно провели эти 30 минут.
Портрет, выполненный учеником, был куда лучше тех дешёвых работ с улицы портретистов.
Однако, склонив голову, будто чего-то не хватало, ученик сказал Эдель:
— С такой красотой работать служанкой — просто жаль. Почему бы не подумать о карьере певицы? Если согласитесь, я нарисую ваш портрет бесплатно и представлю театральной труппе.
Но Эдель лишь улыбнулась и покачала головой.
«В этом мире ничего не бывает просто так — наверняка он что-то за этим хотел», — подумала она.
— Не спешите отказываться! Если не пение, то можно стать актрисой. С вашей внешностью билеты будут раскупать, даже если вы просто постоите на сцене!
Его настойчивость смутила Эдель, но прежде чем она успела ответить, Ласло неожиданно встал между ней и учеником — точнее, прямо перед учеником.
— Раз уж закончили, может, нарисуете ещё один?
— К-кого вы имеете в виду?
— Марко! Раз уж мы здесь, давайте сделаем портрет его с дочерью.
Марко, который с удовольствием наблюдал за дочерью, выглядел потрясённым.
— М-меня? Как я могу?..
— Что тут такого? Разве не здорово будет повесить у себя дома ваш совместный портрет?
Получив неожиданный подарок, Марко не раз кланялся в знак благодарности Ласло.
Дейзи, тронутая не меньше, покраснела и робко взяла отца под руку.
Хотя оба немного нервничали перед художником, тёплая связь между ними была очевидна.
«Какая милая парочка — отец и дочь. Завидую», — подумала Эдель.
Видя их близость, Эдель почувствовала ноющую тоску по отцовской любви, которой у неё никогда не было.
Пока она наблюдала за ними, Ласло, тоже молча смотревший на них, подозвал владельца студии.
— Не могли бы вы нарисовать ещё один портрет этой дамы?
На этот раз растерялась уже Эдель.
— Подождите, ещё один мой портрет?
— Маркиза Селестина интересуется, как у вас дела. Хорошо бы отправить ей портрет в знак уважения перед вашей будущей встречей.
Эдель ошеломило это предложение.
Сжав руку у ключицы, она с благодарностью поклонилась Ласло.
— Это я должна вас благодарить. Благодаря вам я обрела связь с Домом Селестины.
Ласло ухмыльнулся.
Хотя на первый взгляд он казался проходимцем, Эдель не могла не почувствовать его доброту.
Она согласилась и снова встала перед художником.
Думая о Барбаре, ей было легче улыбаться естественнее, чем раньше.
Ласло оказался возле улицы портретистов из-за Линии. Мост в том районе всегда был заставлен лотками с уличной едой.
— М-м-м, вкусно! Какой бы изысканной ни была еда, я не могу забыть это.
Линия часто искала закуски простолюдинов — жареных воробьёв, жареные свиные кишки, дешёвые мясные пироги, конфеты, странные на вкус напитки и выпечку, пахнущую мукой.
— Наверное, потому что я ела это в детстве, это въелось в кровь. Ты разве не чувствуешь того же, братец?
Вместо ответа Ласло швырнул в рот горсть жареного арахиса.
Как и Линия, он тоже считал, что еда простолюдинов ему больше подходит, чем изысканные блюда от поваров.
Даже если изысканная еда была вкусной, он не мог не думать: «Неужели я заслуживаю есть такое?»
Поэтому, когда Линия предлагала «просто поесть» на улицах простолюдинов, он соглашался, делая вид, что потакает её прихотям, хотя сам получал от этого удовольствие.
— Кстати, братец...
— М-м?
— Я никогда не спрашивала тебя об этом, но...
Ласло взглянул на Линию, пока она дула на горячий мясной пирог. Он гадал, что же она хочет сказать.
— Ты говорил, мы оказались на улице, когда тебе было двенадцать, а мне три, да?
— Да, верно.
— Двенадцать... это так мало... Как ты выжил? Тем более с трёхлетней сестрой.
Вопрос Линии перенёс Ласло на 16 лет назад.
Их родители погибли в аварии кареты по пути на похороны друга.
После этого жаждущие наживы родственники разделили наследство и бросили Ласло с Линией.
«Дворяне? Да они хуже любого зверья», — горько подумал Ласло.
Хотя многие не знали, Ласло был наследником знатной семьи.
Однажды ночью, когда родственники спорили из-за наследства, Ласло вышел из комнаты, почувствовав неладное, и подслушал их разговор.
— Насчёт мальчика — кто-то готов хорошо заплатить. А девочку просто сдадим в приют или куда-нибудь выбросим.
Осознав, что «мальчик» — это он сам, Ласло вернулся в комнату, собрал немного вещей и унёс спящую Линию в ночь.
Он шёл бесконечно долго по тёмным улицам, прижимая Линию, которая бормотала во сне. Руки ныли, ноги стали свинцовыми, ступни горели от боли. Но сила воли заставляла его идти.
К рассвету они добрались до шумных улиц простолюдинов. Впервые Ласло увидел людей, занятых делами, и торговцев, продающих еду даже в такой ранний час.
«Хоть не придётся прятаться до утра», — с облегчением подумал он.
Он купил еды, поделился с Линией и устроился в тихом уголке, чтобы обдумать следующий шаг.
«На те деньги, что я взял, мы протянем какое-то время. Но нужно найти место, куда пристроить Линию».
Хотя ум лихорадочно искал выход, решение не приходило.
Пока он сидел, погружённый в мысли, к ним подошла та самая женщина, что продала ему пирог.
— Эй, детки. Что вы тут делаете?
Ласло сразу понял: эта пожилая пара была добрыми людьми. То, что они поинтересовались ситуацией детей, говорило о желании помочь.
Не видя другого выхода, Ласло лишь ненадолго заколебался, прежде чем ответить.
— Наши родители умерли, а родственники забрали всё ценное. Тётя велела мне ждать здесь с сестрой, но сколько ни жду, она не возвращается.
— О боже! Вам есть куда пойти?
— Нет. Видимо, будем голодать на улице или попадём к плохим людям.
Хотя его тон был отстранённым, словно он говорил о чужой беде, пара не заподозрила его во лжи. Такие трагические истории, к сожалению, были слишком распространены. Вместо этого они испытали смесь страха и сочувствия.
— Почему бы вам не пожить у нас, дорогие?
Несмотря на то, что брат и сестра не были одеты как простолюдины, пожилая пара без колебаний предложила им свою доброту. Они привели Ласло и Линию домой, накормили мясными пирогами и супом, а затем укрыли тёплыми одеялами.
Ласло понимал, что у него нет выбора, кроме как ухватиться даже за эту маленькую удачу — ради Линии, которая была ещё слишком мала, чтобы понять происходящее, и только продолжала звать маму и папу.
Полный решимости выжить, Ласло принял решение. Он откажется от всех следов своего благородного происхождения — своего имени, своих родителей и всего, чем он когда-то был.
Встав на колени перед парой, он взмолился:
— Пожалуйста, позвольте моей сестре и мне остаться у вашего порога. Клянусь, я отплачу вам за еду и кров, чем смогу.