Для обычных горожан было бы достаточно просто не обращать внимания на сплетников. Но в мире знати репутация значила ничуть не меньше самой жизни.
Репутация была основой для дружбы, брачных предложений, финансового доверия и карьерного роста.
«Вопреки расхожему мнению, Линия на самом деле довольно проницательна. Она может не знать языка и обычаев высшего общества, но прекрасно понимает, что на неё смотрят свысока. Она осознаёт, насколько важна её репутация. Именно поэтому сейчас она на грани её потери».
Она отчаянно хотела справиться, но не знала как.
И никто не мог ей помочь.
Ей приходилось пробираться через этот опасный мир в одиночку, не зная, правильно ли она поступает. Она боялась, что её ошибки запятнают и имя брата.
Эдель чувствовала, что понимает переживания Линии.
— Так кто пойдёт?
Когда звуки бьющейся посуды со второго этажа наконец стихли, Марша окинула слуг раздражённым взглядом.
Обычно Марша вела себя так, будто была личной горничной Линии, но в такие моменты всегда пыталась отправить вместо себя кого-то другого. Эдель с отвращением наблюдала за этим.
Пока остальные служанки отводили глаза и отступали, Эдель сделала шаг вперёд.
— Если позволите, я пойду.
Марша прищурилась, пытаясь понять мотивы Эдель.
Та спокойно объяснила свою позицию.
— После прошлых событий юная леди не станет бить меня. Но если войдёт кто-то другой, я не могу гарантировать того же.
Услышав это, Дейзи и Селия украдкой схватили Эдель за подол платья. Но та мягко сжала их руки в знак утешения и вновь повернулась к Марше.
Та, хоть и казалась недовольной, понимала, что у неё нет выбора. В случае травмы служанки, вся ответственность ляжет на Маршу.
— Ладно! Раз ты так уверена, иди и приберись там! — резко бросила Марша, хотя вела себя так, будто оказывала Эдель одолжение.
Эдель собрала веник, совок, корзину для мусора и тряпку, после чего направилась в комнату Линии.
Постучав в дверь, она услышала тихие всхлипывания изнутри.
— Мисс, это Эдель. Я вхожу.
Она сказала это максимально ровно и спокойно, затем бережно открыла дверь.
Комната словно пережила сражение.
Осколки хрустальных люстр, обломки копии знаменитой скульптуры, разбитые экзотические фарфоровые вазы усыпали пол. Платья, ещё недавно аккуратно висевшие в шкафу, теперь валялись в беспорядке по всей комнате.
А посреди всего этого сидела Линия, склонившись над туалетным столиком и рыдая.
Не говоря ни слова, Эдель приступила к уборке.
Осторожно отряхнув роскошные, но абсолютно безвкусные платья, она развесила их на спинке дивана. Затем подмела осколки стекла, разлетевшиеся по полу.
Спустя какое-то время Линия наконец заговорила сквозь слёзы, хотя Эдель сначала не была уверена, что расслышала её правильно.
— Они хотят, чтобы я пришла завтра. Чтобы снова «разнообразить» вечеринку.
Линия всхлипнула.
— Они ужасные. Игнорируют меня, насмехаются. Но никогда не оскорбляют в лицо.
Эдель кивнула.
Подобное поведение было обычным делом в высшем обществе, но для Линии, выросшей среди простолюдинов, оно казалось трусливым.
Если бы её оскорбляли в лицо, она могла бы хотя бы дать сдачи.
— Это, должно быть, было очень тяжело для вас.
— Да.
Линия смогла выдавить лишь одно слово, прежде чем вновь разрыдаться.
Эдель тихо вздохнула и продолжила уборку. В первую очередь нужно было убрать все опасные осколки, чтобы Линия не поранилась.
Когда пол наконец был чист, она вытерла разлитую из разбитых ваз воду.
Большая корзина, которую она принесла с собой, теперь была заполнена обломками вещей, а также свежими цветами, которые даже не успели завянуть.
Когда комната стала более или менее прибранной, Эдель осторожно подошла к Линии, всё ещё лежавшей на столике, и мягко сказала:
— Мисс, вам стоит принять ванну и отдохнуть.
— Нет. Если я усну и проснусь, мне снова придётся туда идти. Я не хочу.
Горечь и отчаяние Линии были настолько явными, что Эдель буквально ощущала их кожей.
Осторожно положив руку на плечо девушки, она произнесла:
— Если вы не пойдёте, сплетен станет ещё больше. Они не поверят в болезнь. Вам придётся встретиться с ними и вести себя так, будто ничего не произошло.
— Почему? Почему я должна это делать? — голос Линии дрожал от гнева.
— Почему вы делали это всё это время?
Линия стиснула зубы, застигнутая врасплох неожиданным вопросом.
Это был не первый раз, когда она возвращалась домой униженной.
Но она всё равно посещала все вечеринки, на которые её приглашали, каждый раз терпя новые унижения.
Причина была только одна.
— Потому что я боюсь, что из-за меня будут оскорблять моего брата.
Линия вытерла слёзы тыльной стороной ладони.
— Но теперь... Даже если я пойду, они всё равно будут его поносить. Что бы я ни делала, они будут игнорировать меня и сплетничать за моей спиной. Что мне делать?
Эдель нежно погладила Линию по спине.
Несмотря на репутацию избалованной истерички, Линия была хрупкой девушкой, глубоко заботящейся о брате.
— Сначала вам нужно «обнулить» репутацию.
— Обнулить? Но как?
— Завтра придите на вечеринку и ведите себя так, будто ничего не случилось. Кивайте в ответ на разговоры, пейте чай и уйдите в подходящий момент. Если вас пригласят на танец — согласитесь, но не болтайте слишком много во время танца.
— И что тогда?
В голосе Линии звучало отчаяние.
— Непременно вежливо поприветствуйте хозяйку вечера, миссис Эмерсон. Никаких намёков на то, что вы думаете о сегодняшнем дне. Это всё, что вам нужно сделать завтра.
Линия, крепко зажмурившись, после долгой паузы кивнула.
Эдель знала, что на это решение ей потребовалось немало смелости.
— Хорошо, я так и сделаю.
— Если не хотите завтра появиться там с опухшим лицом, примите тёплую ванну с эфирными маслами и хорошо выспитесь.
Линия снова кивнула.
Эдель дёрнула за шнур звонка, вызвав Маршу.
Та, войдя, казалось, была сильно удивлена, увидев Линию, тихо стоящую рядом с Эдель.
— Юная леди желает принять ванну. Мисс, пройдёмте, пожалуйста, к миссис Бохен. Я закончу уборку в комнате.
Линия молча поднялась, словно все силы покинули её, и пошла за Маршей. Та на прощане бросила на Эдель шокированный взгляд.
Оставшись одна, Эдель разобрала развешанные на диване платья — сухие убрала в шкаф, мокрые оставила сохнуть.
Затем она внимательно осмотрела гардероб Линии.
«Если надеть что-то из этого, сплетен не избежать».
Неясно, пытались ли таким образом подчеркнуть их стоимость или это был просто дурной вкус, но большинство платьев Линии были перегружены лентами, рюшами, кружевами и даже всевозможными драгоценностями.
При ближайшем рассмотрении качество многих из них оставляло желать лучшего. Смешение хороших и дешёвых материалов ясно указывало на то, что кто-то намеренно обманывал Линию.
Перебрав почти не ношенные платья, Эдель наконец нашла одно, которое подходило Линии куда лучше.
«Линия высокая и статная, поэтому ей пойдёт что-то подобное».
Выбранное платье было из тонкого муслина сдержанного светло-зелёного цвета. Скромный вырез и небольшие открытые плечи, отороченные кружевом в тон, подчёркивали элегантность наряда. Качество ткани говорило само за себя — тонкий муслин был виден сразу.
В отличие от других платьев, которые кричали либо о миловидности, либо о вульгарности, это выглядело элегантно, но не строго.
«Кто бы это ни выбрал, слава богу, что оно здесь есть».
Эдель положила платье на чайный столик и открыла шкатулку с украшениями.
Её могли обвинить в краже, но она не боялась.
«Хм... если не считать пары экземпляров, качество украшений тоже не ахти».
Надеясь, что Линию не слишком обманули, Эдель достала изумрудное колье в форме капли.
По крайней мере, передние камни имели хороший цвет и чистоту, а самые крупные достигали 4–5 карат, так что претензий быть не должно.
Она положила колье в пустую шкатулку и разместила её поверх платья.
«Рассердится ли она, решив, что я переступила границы?»
Но Эдель хотела помочь Линии всеми возможными способами.
Надеясь, что та поймёт её искренность, Эдель взяла корзину с мусором и вышла из комнаты.
«Что же мне делать...»
Линия до сих пор не могла решиться насчёт платья и колье, лежавших на столике, хотя с прошлого вечера разглядывала их уже сотый раз.
Вернувшись после ванны, она обнаружила забытое ею платье и не особо любимое колье, аккуратно размещённые на столике.
Было очевидно, что это сделала Эдель.
«Как я могла так рыдать перед ней вчера?»
Линия содрогнулась от стыда при воспоминаниях о прошедшем вечере.
Но она не могла отрицать, что спокойный голос Эдель тогда очень поддержал её.