— Объясни мне ещё раз, как следует. Я никак не могу понять. Ты говоришь, что наказывают горничную, которую обидел дворянин? Я правильно расслышал?
Эдель неловко улыбнулась и кивнула. Ей самой было не по себе объяснять Ласло эту несправедливую ситуацию, словно она оправдывала подлых аристократов.
— Обычно говорят, что горничная, должно быть, сама спровоцировала такое обращение. Независимо от того, так это или нет. Наказывая горничную, они, как им кажется, сохраняют видимость приличия.
— Я что, дурак? Почему я ничего не могу понять в твоих словах? Как это сохраняет видимость приличия?
— Если не сделать так, будто виновата горничная, это будет воспринято как прямой вызов авторитету и статусу дворянина, как сейчас с вами, граф.
Ласло наконец понял.
Теперь он осознал, почему Терри и Анджело так настаивали: «Эта женщина нас соблазнила».
— Выходит, наказание этой невинной женщины было способом защитить всех нас, да? Просто избавиться от неё, и дело с концом.
Выражение лица Ласло сменилось с шока на полное недоверие. Через мгновение он фыркнул и покачал головой.
— Прости, что разочарую, но я всего лишь жалкий наёмник. Я ничего не знаю о «дворянских обычаях». Так что с завтрашнего дня просто возвращайся работать на кухню.
Эдель чувствовала, что Ласло, с его наемничьим прошлым, гораздо разумнее и великодушнее большинства виденных ею дворян.
С этим намерением она собралась с духом, чтобы обратиться с просьбой.
— Хм?
— Стирка — тяжёлая работа не только для меня, но и для Селии с Лэйлой. Прачечная в ужасном состоянии. Не могли бы вы разрешить нам использовать горячую воду, хотя бы зимой?
— Что?
На лице Ласло вдруг появилось замешательство.
— О чём ты? Вы стираете в холодной воде в такую морозную погоду? Ты хочешь сказать, что старшая горничная назначила это тебе не на один день?
— Да... И не только в прачечной. В бане для прислуги то же самое. В такую зимнюю стужу никто не может нормально помыться, мы просто обтираемся мокрыми полотенцами.
Ласло не смог скрыть шока. Он был ещё более поражён, чем когда услышал о дворянских обычаях ранее.
Эдель тоже почувствовала нечто странное.
— Вы разве не отдавали таких приказов, граф?
— Ты с ума сошла? Кто будет заставлять людей мыться и стирать в холодной воде посреди зимы?
— Тогда вы отдавали приказы насчёт горячей воды?
— Если быть точным, я не отдавал приказов насчёт горячей воды. Но я же сказал купить всё необходимое! Разве это то, о чём нужно специально распоряжаться?
— Чтобы использовать горячую воду, нужны дрова, а они стоят денег. Поэтому без разрешения хозяина мы не можем их использовать.
Лицо Ласло покраснело.
— Я об этом даже не подумал...
— Разве старшая горничная не советовалась с вами?
— Вовсе нет.
Между ними повисла неловкая тишина.
Затем, когда Ласло потирал виски, размышляя, он вдруг спросил Эдель:
— В прачечной есть печка?
— Есть маленькая. Мы используем её, чтобы нагревать большую кастрюлю воды утром, но только для растворения мыла или замачивания сильно испачканного белья.
— А в бане для прислуги?
— Печка? Думаю, она там была, когда строили особняк, но её не использовали годами, так что она в плохом состоянии.
Кивнув, Ласло без дальнейших объяснений позвал слугу.
Двум поспешно вызванным слугам он приказал:
— Завтра после завтрака идите и постройте нормальную печь в прачечной. Когда закончите, почините и печь в бане. Если нужно, возьмите кого-то ещё в помощь.
— Да, граф.
— И убедитесь, что в прачечной и в бане до лета будет много дров. Понятно?
— Э-э... А мы тоже можем использовать эти дрова для своей бани?
— А зачем ещё я бы их там хранил?
Лица слуг просияли от ответа Ласло.
Холодная зимняя баня была пыткой не только для горничных, но и для слуг-мужчин.
Громко поблагодарив, они ушли.
Увидев это, Ласло почувствовал себя ещё более подавленным.
— Должно быть, я был худшим хозяином. Мыться в ледяной воде... это что-то из пыточной камеры!
Он улыбнулся, хотя явно смущался.
Эдель не была уверена, странная ли это мысль, но ей показалось это немного милым.
«Кто бы мог подумать, что Король наёмников может выглядеть мило?»
Из-за этого Эдель тоже улыбнулась, надеясь, что это немного снимет его смущение.
Эдель вежливо поклонилась и тихо вышла из его комнаты. Ей показалось немного странным, что Ласло не сводил с неё глаз, пока дверь не закрылась, но она не придала этому значения.
— Ах, вот и почётная гостья. Добро пожаловать, «подарок Его Величества».
В первый день назначения Эдель на кухню Маша, уже сидевшая за столом за завтраком, язвительно ухмыльнулась, едва увидев её. Очевидно, она ничуть не раскаялась и по-прежнему считала, что её публичное унижение и урезание зарплаты — целиком вина Эдель.
Раньше Эдель, возможно, смиренно извинилась бы, склонив голову: «Простите, что так долго отсутствовала». Но на этот раз она вообще не стала отвечать.
«Я выполнила свою часть, мадам Бохен. Я больше не буду просто молча терпеть».
Эдель решила отказаться от идеи жить тихо, словно её не существует. Это было решение, к которому она пришла после долгих раздумий прошлой ночью.
«Если молчание не заставит их оставить меня в покое, тогда я буду бороться за свой собственный покой».
Более всего она больше не могла терпеть злобное поведение Маши. Не только ради себя, но и ради всех в доме, включая Ласло.
«Я единственная служанка здесь, кому не нужно беспокоиться о рекомендательном письме. Если кто-то и должен разоблачить злоупотребления старшей горничной и остановить её, то это я».
Эдель решила начать раскрывать коррупцию старшей горничной.
Её решимость подогрел разговор с Ласло накануне вечером по поводу использования горячей воды.
Было понятно, что Ласло не отдавал конкретных приказов насчёт горячей воды. Ему никто не сказал, что это нужно.
Но Маша была другой.
Как старшая горничная, представляющая слуг и единственная, кто мог напрямую говорить с хозяином, она должна была спросить.
Фактически Ласло сказал: «Покупайте всё, что нужно, сколько угодно», что уже подразумевало разрешение на использование горячей воды.
Так почему же Маша запрещала слугам греть воду?
«Мне нужно проверить книги учёта, но есть хороший шанс, что Маша присваивала деньги, выделенные на дрова».
Если бы Маша тоже мылась холодной водой, Эдель могла бы поверить, что она просто выполняла приказ или пыталась сэкономить для дома.
Но прошлой ночью Эдель, расспрашивая Дейзи о том, как используется вода, услышала нечто шокирующее.
— Они ведут себя так, будто нет, но мадам Бохен и Мина обе моются горячей водой. В феврале это особенно заметно. Они единственные, кто чистые.
— Если они грели воду, разве все не заметили бы? Почему никто не жалуется?
— Мадам Бохен, должно быть, чувствует себя виноватой, потому что никогда не греет воду при нас. Думаю, она использует ванную в своей комнате и греет воду там.
Эдель не смогла сдержать изумления.
«Она действительно считает себя дворянкой».
Старшая горничная, служанка, живущая в комнате с собственной ванной и отделяющая себя от других слуг — это было возмутительно.
Чем больше Эдель думала об этом, тем сильнее злилась.
«Она греет воду для себя, пока заставляет других слуг мыться холодной? Она даже не окунает руку в холодную воду, но заставляет других стирать в ней целый день?»
Образы покрасневших, опухших рук Селии и Лэйлы, слова Дейзи о том, что та набиралась смелости, чтобы помыть голову, и горничные, готовящие холодную воду с вечера для утреннего умывания — всё это нахлынуло на Эдель, вызывая тошноту.
Именно поэтому она решила больше не быть излишне вежливой со старшей горничной. Более того, она твёрдо намеревалась разоблачить коррупцию Маши.
Не подозревая о мыслях Эдель, лицо Маши исказилось от злости, когда та проигнорировала её.
— Ах, подарку Его Величества живётся хорошо. Притворилась немного больной, и граф перевёл тебя на кухню. Бедные Селия и Лэйла, тебе не кажется?
Она попыталась посеять раздор между Эдель и прачками.
Но Селия и Лэйла, невозмутимые, покачали головами.