Мир завертелся, сплющился в радужную трубку и выплюнул их обратно в серость столичной ночи. Марк «вышел» из Врат. Воздух, пахнущий выхлопами и влажным асфальтом, показался невероятно густым и горьким после свежей атмосферы подземелья. Он обжёг лёгкие, напомнив ему, что он жив.
Их «выплевывало» обратно в мир, и этот мир заорал. Овации, вспышки камер, восторженные визги. Марк моргнул, пытаясь сфокусироваться. Звук бился о барабанные перепонки тупой волной. Он видел, как Алексей поднимает дубину, и толпа взрывается новым витком истерики. Им было всё равно, что они только что потеряли человека и сколько их вернулось. Им нужны были подробности. Кровь. История. Контент.— Выжили! Смотрите, выжили!— Что там? Ну расскажите!— Лутали что-нибудь?!
К ним тут же прорвалась та самая группа, что не смогла войти из-за лимита. Их глаза горели азартом и завистью.— Алексей! Братан! Прошёл? Я же говорил! Что с боссом? А лут? Добыча какая?
Алексей, ещё не до конца придя в себя, но уже подхваченный этой волной всеобщего внимания, мутно ухмыльнулся и поднял свою новую, шипастую дубину, вызывая новый взрыв восторга.
Марк нащупал в кармане наплечники. Они были на месте. А вот оружие с охраны... Её нигде не было. Он замер. Не паника — холодная, щемящая пустота в солнечном сплетении, знакомая по тем дням, когда банк блокировал карту. Лимит на вынос. Система не просто забрала самое ценное. Она высчитала его «эфирную стоимость» и изъяла ровно столько, сколько он не мог унести. Это была не случайность. «Ну конечно, — мысленно усмехнулся он. — Даже Вселенная выставляет мне счёт с точностью до копейки. И, как всегда, я в минусе. Значит, есть правило: чем ценнее артефакт, тем больше «места» он занимает в невидимом лимите. И его можно превысить». — Мысль была горькой, но полезной, как диагностика хронической болезни.
Его размышления прервали уже другие голоса — жёсткие, официальные. К группе уверенно пробились двое в полицейской форме, но с особым, цепким взглядом охотников.— Граждане, проявите понимание. Отойдите, — один из них окинул толпу ледяным взглядом, и та нехотя отхлынула. Его партнёр уже доставал блокнот. — Предъявите документы. Нужно дать показания. Что происходило внутри? Были ли потери? Какие аномалии наблюдали?
Алексей начал что-то сбивчиво рассказывать, тыча пальцем в дубину. Света, всё ещё бледная и дрожащая, молчала, кутаясь в свою куртку. Саша стоял по струнке, отвечая коротко и чётко: «Да», «Нет», «Так точно».
Марк почувствовал, как по спине пробежал холодок. Этих людей интересовала не их безопасность. Их интересовала информация. И, возможно, конфискация «незаконно вынесенных артефактов».
И тут его Удача — та самая, что только что отняла у него добычу — качнулась в другую сторону. В толпе кто-то громко крикнул, началась потасовка. Полицейские на секунду отвлеклись. Этого мгновения хватило. Марк, не раздумывая, сделал шаг назад, затем ещё один, растворился в толпе и быстрыми, не привлекающими внимания шагами двинулся прочь от эпицентра событий.Следом пришло другое чувство — странное, щемящее ощущение в груди. «А может... это и есть удача? Могло быть и хуже. Могли и меня там оставить, как Сергея. Или отвести на «беседу», где раскроют его класс». Его вечная спутница, госпожа Удача, вновь сыграла с ним в свою сложную игру, отняв много, но оставив самое главное — жизнь.
Он уже почти выбрался на относительно свободную улицу, как человек в идеальном костюме появился словно из тени, перегородив путь. — Извините за беспокойство, — голос был гладким, как лезвие бритвы в бархатном чехле. — Вижу, не с пустыми руками. Не хотите избавиться от... сувениров? Наличными. Немедленно. Без лишних вопросов.Марк оценил его: руки без следов работы, но с цепкой хваткой белого воротничка. Глаза не смотрели в лицо — они сканировали карманы, рюкзак, окровавленную биту в его руке. Это был не торговец. Это был заготовщик, скупающий шкуры у незадачливых аборигенов-охотников.
— Всё, что есть, — буркнул Марк, вываливая хлам в открытую барсетку.— Триста пятьдесят, — сказал костюм, даже не глядя.— Пятьсот. Рыночная цена может вырасти втрое выше, когда вы их перепродадите в ту же мэрию или корпорацию.Человек в костюме впервые микроскопически улыбнулся. Не глазами. Только уголками губ. Он понял, что имеет дело не с бараном, а с коллегой по цеху. — Четыреста. И я забываю ваше лицо. И вы — моё. — Сделка.
— Идёт, — кивнул Марк, хватая деньги. И вдруг его осенило. Он достал из-за пояса свою верную, окровавленную биту. — И это. Пятьдесят. Сувенир для коллекционера.
Собеседник поднял бровь, взглянул на тёмную, запёкшуюся кровь и сломанные болты. Кивнул. Высчитал ещё пятьдесят.
Четыреста пятьдесят тысяч рублей. Тяжёлая, почти невесомая пачка. Четыре с половиной тысячи альбинионских долларов. За несколько часов в аду. За жизнь Сергея.
Он сунул деньги во внутренний карман, развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Это были лишь цифры. Не считая статов. Не считая той чёрной пустоты внутри, той психологической травмы, что будет приходить к нему в ночных кошмарах.
Но с этим, он думал, глотая холодный ночной воздух, как-нибудь справится. Теперь у него в кармане лежало не просто четыреста пятьдесят тысяч рублей. Он конвертировал боль, страдания и смерть в валюту. И вместе ней он получил шанс. Скромный, но настоящий. Шанс оплатить долги, купить нормальную еду, оплатить аренду своей вонючей конуры. Шанс в следующий раз войти во Врата не в рваных кроссовках, а в крепких ботинках, с надёжным снаряжением.
Он чувствовал пустоту вместо триумфа. Но впервые за долгие годы на дне этой пустоты шевельнулось что-то кроме сожаления… Решимость. Решимость доказать. Прежде всего — самому себе. Что он не просто ничтожество, которому суждено сгнить за рулём такси или в песке чужого мира. Что его жизнь чего-то стоит.
И для начала этого было достаточно.