Пару лет назад я впервые очутилась перед трактиром на окраине города. Я была голодной, замерзшей и не знала ничего о том, как живут в Ровгороде. При виде безумной девчонки на пороге в порванном платье господин Тибер и глазом не моргнул. Такие, как я, появлялись на дорожном тракте по двадцать раз за день. Хозяин заведения отвел меня в темную комнату и усадил за стол.
— Значит, ты теперь без роду без племени? — выслушал он и пальцами забарабанил по столешнице. — Личико-то миловидное, приодеть тебя — и для глаз услада будет. Ты, деточка, с успехом можешь податься в ночные леди.
— А что они делают? — я старалась не встречаться с ним взглядом.
— Ведомо что — постель греют. Как тебя зовут?
— Магдалена.
— Звучит оно по-благородному, но очень уж длинно. Ты возьми какое-нибудь сокращение, чтобы клиентам легче запоминалось.
Молчу некоторое время, продолжая смотреть в пол.
— Я у вас работать хочу.
Он покряхтел недовольно.
— Ладно, есть место свободное в подавальщики. Так белоручка ведь... Не продержишься.
Он оказался прав. Я роняла подносы на пол, да и на посетителей тоже. Относила еду медленно, опрокидывала ведра во время мытья полов. Любые уколы посторонних до смешного ранили меня и задевали гордость. Не все были со мной ласковы. В первый же день какие-то мужчины проездом, крепко выпив, зажали у конюшни:
— Ну и копна у тебя, крошка — чистое золото! Покажи личико! — меня жестко взяли за подбородок в попытке запрокинуть мою голову, одновременно задирая подол юбки.
Я задергалась и получила удар по лицу.
В проходе возникла массивная фигура с лампой.
— Вон, — одно слово и рука, опущенная на ножны под плащом.
Этого хватило, чтобы они убрались. Так я впервые и встретила Рурдока. Забилась подальше в сено, сдерживая скулеж. Решила, что живой не дамся — буду кусаться и бить его, пока могу.
Рурдок присел передо мной, протягивая руку. Не для того, чтобы ударить, а чтобы помочь подняться. Он до сих пор вспоминает об этом моменте и говорит: «У тебя взгляд был, как у дикой кошки, Магда. Слабой такой, у которой от отчаяния вдруг силы новые берутся».
Рурдок ковал лучшие клинки в Ровгороде. Одним из его кинжалов я и обрезала себе волосы. Тем холодным утром мы стояли тогда в маленьком дворе его оружейной.
— Он острее, чем кажется. Видишь, к чему это приводит? — мне протянули бинт с лечебным раствором, потому что случайно царапнула себе шею. Рурдок покачал головой. — Родители не учили тебя.
— Учили, — пробурчала в отчет. — Я знаю почти все существующие виды оружия. И могу распознать одиннадцать ядов.
— Но тебя не готовили к тому, чтобы действовать сподручными средствами, — он подкинул полено, демонстрируя его мне. — Человек понимает грубую силу.
— Особенно такую, как у тебя, — кивнула на его ножны.
— Ты обгоняешь ветер.
— Научи меня драться мечом!
— Нет, Магда. Думаешь, я не вижу? Не по тебе это дело, маленькая.
Рурдок бывал в трактире каждую неделю. Таких дней я ждала, предчувствуя одновременно и стыд, и радость. Возможно, я видела в Рурдоке своего отца. У них даже походка чем-то схожа. Только было в кузнеце отличие — странная грусть, от которой плечи его едва заметно опускались.
Мне ни разу не встречались ни его жена, ни дети. Видимо, их и не было никогда. Рурдок на эти темы со мной не разговаривал. Однако детей он очень любил. Иногда собирал вокруг себя стайку любопытных ребят и рассказывал им, какой невиданной мощи удар может выдержать наковальня.
В то утро он увидел в городской газете объявление о пропаже мальчика. Я тогда подошла к нему со стаканом и, как любительница читать через чужое плечо, сразу поняла, по какой причине кузнец нахмурил брови.
— Может, потерялся? — спросила наивно.
Сейчас бы я такой вопрос не задала.
Рурдок покачал головой.
— Я знаю родителей этого ребенка, они в Ровгороде проездом. Издалека едут... да люди хорошие. Отец его приходил, меч купил. Хороший меч взял, долго выбирал. Не может у такого человека сын взять и «потеряться».
— Откуда они приехали?
— Не знаю. Куда путь держат, он тоже не выдал. Может, беглые? В краевые земли едут.
— В Тритретье королевство, — машинально поправила я. — Тогда странно, могли бы на драконьем огне все проскочить. Зачем им здесь задерживаться...
— Так до краевых земель не ходят повозки огненные.
С кем-то я недавно говорила про Тритретье королевство. Стояла и не могла вспомнить, с кем... в голове была каша за последние дни от бесконечной работы.
— Эй, Магда! — окликнула меня Дольха.
Не обращая внимания, я взяла газету и разглядела маленький рисунок. На меня смотрел мальчик, очень уж знакомый... прочла приметы в объявлении, чтобы убедиться, что это он.
— Рур, я видела его недавно. Они действительно в краевые земли едут, он сам мне сказал по секрету.
Я с ним в камушки играла у трактира.
— Что-то еще говорил?
— Что хочет маме подарок сделать... ландыши собрать, — у меня по спине пробежали мурашки.
— Так у нас же ландыши отродясь не растут.
— Да?
— Хотя на окраине, может, у леса...
— На опушке, где сруб?
— Да. Помнишь, я тебе показывал, из какого дерева там рукоять к ножу резать хотел?
— Магда! — следом прозвучало ругательство.
— Рур, а ты никакой амулет не видел на шее у его отца, когда он меч у тебя выбирал?
— Куча подвесок была, помню, да я ж не маг, чтобы разбираться в них.
— А подвеска в виде глаза? — такую же я заметила у мальчика.
— Вроде была такая. Магда, ты не терзай себя, стража свое дело знает — найдут.
— Не найдут.
Ландыши — памятные цветы фейри. Эта семья не просто едет в краевые земли, как делают преступники или несчастные, нуждающиеся в укрытии. Они сами из краевых земель и скрывают свой истинный облик. Они фейри.
Меня вдруг дернули за рукав.
— Совсем страх потеряла, одной мне тут отдуваться предлагаешь?!
С Дольхой мы не сошлись. Она свой гнев никогда не сдерживала, как-то раз даже поколотила меня. Я ей, конечно, тогда ответила, хотя физический противник из меня слабоватый.
— Надо идти за мальчиком, — сказала Рурдоку, опустила тарелки и метнулась наверх.
Дольха осталась стоять с тяжелым подносом — от моей наглости она лишилась дара речи.
Стража ребенка не найдет. Скорее всего, фейри к ней и не обращались, боясь, что их раскроют, ведь у нас фейри вне закона. Если он пропал после разговора со мной, то родители даже не знают, кого ходить и опрашивать.
— Магда, куда собралась? — увидел меня трактирщик.
— Господин Тибер! Мне очень нужно уйти, я завтра все отработаю, честное слово.
— Не хочешь работать — не держу, — поджал губы. — И комнату свою освободи.
— Прошу вас, — выдавливаю через силу. — Я вернусь до заката и потом возьму вторую смену.
— Кто-то ручается за тебя?
— Я, — сказал Рурдок и сунул в лицо трактирщику монету.
Дольха наклонилась к моему уху, произнеся:
— Героиней заделалась? Обратно приползешь сюда, еще умолять будешь, чтоб взяли!
— Приползу, — покладисто кивнула.
Заодно пол протру штанами — снова мыть не придется.
Странная штука — как только я ощутила, что от меня может зависеть чья-то жизнь, любые нападки стали казаться просто смешными.
— Ты? — недобро фыркнул Боракс во дворе. — О, э, день добрый, — исправился тут же, как только приблизилась глыба в виде Рурдока.
Он направил извозчика по адресу, где остановились путники.
— Осталась бы ты в таверне. Я бы сообщил отцу, где мальчика искать, — ворчал Рурдок.
— Страшно тебя одного посылать, — на его удивление осторожно произнесла: — Они фейри.
— Что я, с какими-то фейри не слажу? — с этими словами Рурдок сделал шаг к открывшейся двери. И тут к его горлу был приставлен им же выкованный меч. — Стражников поджидаешь? — усмехнулся он, подняв руки.
— Есть вещи и похуже стражи, — отец фейри опустил оружие, пропуская нас внутрь. — Заколдованная, — бросил взгляд на меня и мои перчатки.
Мое сердце замерло.
— Можешь снять? — спросила.
Он покачал головой.
В глубине комнаты на кровати лежала женщина, заходившаяся кашлем. Кажется, их мать заболела в самый сложный момент.
— Как только я покину дом, чары, скрывающие нас, развеются, — сказал фейри, выслушав нас. — Я не оставлю ее.
— А сына оставишь? — спросил Рурдок.
Фейри стиснул зубы.
— У нас есть экипаж.
Через несколько минут вещи были собраны. Мы быстро и осторожно посадили женщину внутрь.
— Гони до леса, — сказала Бораксу.
Едва мы успели тронуться с места, как мимо просвистела стрела. Еще одна воткнулась прямо в стену экипажа.
— Кого я там везу, черти вас задери?! — воскликнул Боракс.
— Давай драконье пламя! — крикнула ему.
— Я ж в другое королевство прыгну!
Противореча себе же, он взмахнул поводьями, отчего они зажглись фиолетовым огнем.
Нас знатно тряхнуло, и в следующий миг повозка ударилась о камни неизвестно какой земли.
— Оторвались?
— Немного проедемся и потом вернемся, но дальше. Нужно к лесной опушке у Ровгорода.
— «Опушке у Ровгорода», — передразнил Боракс. — Я вам что, ювелир?!
— Твоя точность важна как никогда, дружище.
Какое-то время все было тихо. Вдруг раздалось знакомое ржание коней и свист очередной стрелы.
— Не оторвались, — мрачно сказал фейри.
Рурдок выругался.
— Ты можешь отвадить их колдовством? — спросил он.
— Не поможет. Они такие же, как я.
Боракс круто повернул экипаж и вновь зажег поводья, перескакивая в Ровгород.
Выскочив из экипажа, принялись осматривать местность, а Рурдок встал на страже в ожидании фейри, гнавшихся за нами.
Отец вдохнул воздух полной грудью и указал направление. К оврагу, в котором росли ландыши.
— Следы свежие, — я также заметила поломанные ветки на земле. — Ведут наверх...
На обрыв, что высился перед нами.
Позади раздался шум лошадей — быстро нас нагнали.
Показались фейри, уже в своем истинном боевом обличии: доспехи с на редкость тонкой гравировкой, инкрустированные магическими камнями, длинные волосы и пустые белки глаз без зрачков. Один из них с шипением приоткрыл рот, и длинный змеиный язык промелькнул у него меж белоснежных зубов:
— Вернис-сь, пока не пос-сдно. Мы не тронем родных. Кас-сним лиш-шь тебя.
— Сейчас твой меч и опробуем, — сказал отец фейри Рурдоку.
— Не нашлось еще магии против стали.
Мужчины скрестили оружие.
— Рур, — киваю в сторону повозки.
Фейри попытался добраться до больной матери внутри. Кузнец метнул в него один из клинков. Фонарь на углу экипажа тоже задело, и тот разбился о траву.
— Мою повозку портить?! — взвыл Боракс и соскочил с козел.
Драться я не умела. Нужно было лезть за ребенком. Я и полезла, потому что была легче и проворней, а они прикрывали спину.
— Магда?
Продолжаю хвататься за корни, но соскальзываю, потому что меня трясет то ли из-за страха, то ли из-за слабых мышц. Кто-то вскрикнул. Неужели голос Рура? Молюсь, чтобы не он.
Вдруг все корни, за которые я цепляюсь, загораются огнем. Чуть не срываюсь, в попытке затушить край рукава. Смотрю вниз и замечаю одного фейри, стоящего в отдалении. Магия, опять эта злосчастная магия!
Замираю. Только в таком положении я не продолжаю катиться вниз.
Я что, вот так вот брошу все на половине пути? Пытаюсь отдышаться и найти силы в руках. Вцепилась в землю, продолжая подъем.
Колдовской огонь вдруг весь исчез. И вот я чудом подтягиваюсь до верхушки и переношу весь свой вес на открывшуюся площадку земли. Встаю тут же на нетвердых ногах.
— Нашла!
Передо мной был дрожащий малец, ногой застрявший в медвежьем капкане. Стальном. Крови не видно — значит, повезло. В четыре руки мы с ним разжимаем капкан.
— Не бойся, — говорю тихо, — здесь твои мама и папа.
Он робко тянется ко мне.
— Мы закончили, — голос Рурдока. — Спускайся, я вас поймаю.
Как только ноги коснулись земли, я отворачиваю мальчика, чтобы он не видел трупы. Мать бросилась к нему и крепко обняла.
В этом ребенке я узнала себя из прошлого. Только вот за мальчишкой пришли... а за мной в свое время не пришел никто. Оставили в башне.
Так хочется иногда, чтобы за тобой пришли, и все стало хорошо.
От взгляда на испуганного, но счастливого пацана я ощутила удивительное облегчение и даже легкую гордость.
— Спасибо, — отец фейри кивнул недовольному Бораксу, пожал руку кузнецу и вдруг протянул ее мне: — и вам спасибо, Магда.
— Мэгг. Можно просто Мэгг.