Знаю, у тебя будет не так много времени, но можешь проведать мой дом? То, что от него осталось. Тиши наверняка все забрали. Лишь бы моя ленточка уцелела. Глупо. Очень глупо. Но все же поищи ее, хорошо?
22 сентября.
После бессонной ночи у Аарона болела голова. Там словно вздулся пузырь. Давил, пульсировал, перекатывался внутри. Когда Аарон наклонял или поворачивал голову, пузырь двигался, от него расходились волны жара, и в черепе кипели мозги. Поэтому он старался не двигать головой лишний раз.
На первый этаж Аарон спустился одетым в сюртук. Тростью не касался пола — от громких звуков пузырь колыхался. В гостиной на его кресле сидел Николай с газетой «Глас Гор». По ее сухому виду можно было сказать, что приказчик уже прошел по ней утюгом. Провожатый закинул ногу на ногу и выглядел хозяином больше, чем Аарон. На нем был алый халат и домашние тапочки.
Аарон цокнул. Остановился у входа в переднюю.
— Одевайтесь, — приказал Николаю.
Провожатый выглянул из-под газеты.
— Куда вы, барин?
— Мы. Мы идем к дому Евы. Поторопи… — Голова дернулась. Он зашипел и, выдохнув, закончил: — Поторопитесь.
— Барин, ваш кофе. — Кухарка с кружкой выбежала из кухни.
Аарон почувствовал, как надулись глаза. Закрыл их. Тихо проговорил:
— … Уберите.
— Но ваш голод-с.
— Дайте воды. Разбавьте в ней сок. — Сказал ей и провожатому: — Поторопитесь.
Николай отложил газету и поднялся по лестнице. В гостиной стихло настолько, что тиканье часов оглушало — хотелось закрыть уши ватой или чем-нибудь поплотнее. От вида маятника Аарона укачало. Затошнило. Он прикрыл рот рукой и сглотнул.
— Прошу-с. — Люда вернулась со стаканом воды.
Когда два пятна исчезли, провожатый в своей ливрейной куртке спустился на первый этаж.
— Заказать вам бричку или тарантас, барин? — спросил Николай, выходя в переднюю.
Аарон представил, как они качаются в повозке на неровной дороге, как подпрыгивают на ямах, и едва сдержал рвоту. Ответил:
— Мы пешком.
Провожатый странно посмотрел на него.
— Я думал, мы к дому Дочери.
— Мы. Пешком, — повторил Аарон, в конце цокнув.
— У вас «затекли ноги»? — ехидно улыбнулся Николай. У Аарона по спине пробежали мурашки.
«Гори в Пламени, тиш!» — подумал и сказал:
— … Подождите меня на улице.
Провожатый поклонился и вышел. Аарон шагнул к навесному шкафу со стеклянными дверцами в гостиной. Внутри на полках стояли склянки с приклеенными бумагами. На них — наименования. Часть была обращена надписями к стене; он мог назвать содержимое не глядя. Настой алоэ, отвар ромашки, рыбий жир, вино. Взял бутылочку с темно-красной жидкостью. Опиум. Взял пипетку, вобрал, капнул на язык пять капель. Шестую для верности.
До усадьбы Евы дошли к полудню. Сестра жила на западе губернии, когда Аарон жил на юге. Он был уверен: Ева выбрала это место, чтобы не встретить ни отца, ни братьев во время прогулок.
Опиум подействовал, боль отступила. Пузырь в голове сжался до горошины.
Аарон встал перед воротами, похожими на ворота его усадьбы. Через них виднелся двухэтажный дом с треугольной крышей. Из светлого окна на втором этаже выглядывала тень — наблюдала за тремя слугами у ворот. Те что-то или кого-то ждали. Он шагнул ближе и попросил приближенных Евы открыть ворота. Тем временем вокруг горящего уличного фонаря кружила мошкара, и из темноты летела большая пушистая моль.
Моргнул. Пузырь надулся, сжался, вызвав волну жара. Аарон потер виски и поморщился. За воротами стояли обгоревшие стены с пустыми окнами; землю покрывала зола; местами из горок пепла торчали обломки стен и кирпичи. Второго этажа не было.
— Если барин позволит, — говорил Николай, — не дом, а огарок.
— Огарок, — согласился Аарон и кивнул на замок на воротах. — Откройте.
— Слушаюсь-с.
Провожатый встал перед цепью, достал из кармана связку ключей, поднес к замку. Замер.
Аарон заглянул через плечо. Щель окружали и пересекали блестящие порезы — кто-то пытался открыть замок то ли отмычкой, то ли ножом, но не получилось. Провожатый хмыкнул и провернул ключ дважды.
Пепел хрустел под туфлями; боль пульсировала в висках. Аарон шаркал вдоль забора, Николай следовал за ним.
Четыре стены первого этажа выглядели одинаково. Внутри лежали остатки второго этажа, немногие, которые не раскидало взрывом. От дома мало что осталось.
«Я упал со второго этажа», — вспомнил слова приближенной Евы.
Он пытался найти то место.
— Вы были здесь? — спрашивал у Николая. — В тот день.
— Был, барин. Был.
— Вы — тиш Евы?
— Ваш-с. Я прибыл, как только меня и других позвал ваш ученик по вашему приказу.
«Я позвал тишей сюда потому, что знал, что задумала Ева?»
Аарон поморщился от боли.
— Помимо вас, сюда прибежали тиши сестры.
— Все так-с.
— Почему не остановили ее? Вы… Они могли бы спасти Еву и меня.
Николай замолчал.
— Говорите, — приказал Аарон.
— Мы не следим за вами постоянно, барин. Все мы люди.
— Ева узнала, когда у вас отдых. Поэтому вы не успели, — догадался он.
— Я-то успел. Успел отрезать вам голову, барин, прежде чем она обгорела.
«Почему ты смотришь на часы? Ждешь кого-то?.. Вот Пламя!» — говорила в мыслях Ева.
Пузырь занял собой весь череп, и даже больше. Волны разливались по телу. Аарон думал только о головной боли. Покосился на ворота, где стояли три прозрачные фигуры. К ним подошла четвертая. С тростью в руке. Он зашагал туда. Ботинки погружались в золу; от шагов поднимались облачка пепла. Встал на пороге, за открытыми воротами.
«Кто-то… — Зажмурился от боли. — Кто-то пытался пробраться внутрь».
Потупил глаза в землю. Под ногами из горки золы выглядывал белый краешек. Аарон опустился и потянул за него. Визитка. Белый картон в серых пятнах. По ее виду было понятно: она появилась здесь недавно.
«Знакомый сестры или мародер?»
— Вы что-то нашли, барин? — спросил над ним Николай.
— Нет.
Аарон спрятал визитку в карман сюртука и поднялся. Покачнулся. В ушах загудело. Взор перекрыла дымка, сквозь нее заблестели белые искры. Провожатый придержал его:
— Барин?
— Не надо, — отмахнулся Аарон.
Над губой растеклось что-то влажное и теплое. Он коснулся. На пальце осталась кровь.
«Почему?.. Почему сначала память подводит меня, а теперь вредит… Моя же память…»
Аарон плюнул на ладонь и растер кровь, чтобы провожатый не увидел. Развернулся к Николаю.
— Мы уходим.
Когда они вышли за ворота, пузырь сжался. Дышать стало легче.
— Куда дальше? — спросил провожатый.
— Домой. Мне нужно многое обдумать.
Он чувствовал: еще чуть-чуть, и голова взорвется.
— Вы что-то узнали?
— Да. Что вы отрезали мою голову.
Никто не рассмеялся.