Знаю, ты будешь проклинать меня за сделанное. Возможно, захочешь уничтожить мое наследие и отпороть моих слуг. Но прошу, позаботься о них. После моей смерти им будет тяжело.
Покои Евы Золовой почти не отличались от его. Та же гостиная, та же спальня, то же убранство. Запахи были другие. У Аарона пахло его одеколоном, в комнатах сестры — старой мебелью и папиросным дымом. Ева не курила; запах тянулся за ее личной горничной.
Ксения Кузнецова — одна из приближенных Евы — сидела на табуретке, возле кровати. Без книги, без папиросы. Она не заметила Аарона и Милу; казалось, приближенная видела только застеленную кровать и углубление, где раньше лежала Ева, и которое ныне Ксения пыталась разгладить.
Вид горничной, что выполняла работу после смерти хозяйки, заворожил Аарона. Он замер на пороге спальни, Мила остановилась за ним. Вместе наблюдали за потугами Ксении.
«Кто-то все же скорбит по ней».
От этой мысли у него сжались челюсти. Аарон постучал тростью об пол, Ксения дернулась, развернулась и, увидев двухцветную трость, поклонилась ему.
— Прошу, прошу, — хрипела она.
Трое перешли в гостиную. Горничные сдвинули кресла перед диваном, на который присел Аарон. Оперся на трость, сгорбился, наклонился вперед. Взглянул на служанок.
Мила сидела ровно, руки удерживала на коленях. Ксения же развалилась в кресле, за что другая горничная посматривала на нее. Ксения была пухлой женщиной средних лет с каштановыми волосами. Кожа ее ухоженнее, чем у прочих служанок, но, казалось, это качество было в ней от природы. Круглые румяные щеки молодили. На платье и переднике виднелись пятна и складки. Чепец пропитался жиром настолько, что истончился, пожелтел.
— Ксения, правильно? — обратился Аарон к приближенной Евы.
— Да, барин, — кивнула Ксения.
Он поморщился от запаха дыма, что исходил от нее. Захотелось открыть окна, но на нем был халат, и Аарон боялся заболеть. В прошлом возрасте даже простуда приковывала к кровати.
Повернулся к Миле.
— Расскажите мне, что случилось в день моей смерти. У меня есть предположение, что я умер из-за пожара.
«Пламя выжигает плесень без остатка», — вспомнилась старинная пословица.
— Все так-с, — сказала Мила.
— То был вечер, — объяснила Ксения. — Я… Я хорошо помню. Откуда вы желаете начать?
— С моего приезда.
Приближенная вдохнула. Выдохнула.
— Был вечер. Вы приехали на тарантасе. Затем тут же бросились в дом… А дальше… Дальше, кажется, вы поднялись на второй этаж, — рассказала она.
— Почему вы сомневаетесь? Мы ведь встретились в передней?
— На улице. Хозяйка выгнала нас. Всех слуг на улицу. Барышня сказала подождать повозку с тяжелыми ящиками. Такое раньше случалось. Хозяйка заказывала много всего разом, а мы выгружали вместе. Как только вы увидели нас, поспешили в дом.
Аарон постучал пальцами по навершию.
— Понятно. Что было дальше?
— Дальше мы поспорили. Я, Федор Алексеевич и Наталья Николаевна. Это приказчик и кухарка. Мы поспорили, что хозяйка заказала. Я предположила, что лекарства и что-нибудь еще докторское. И…
— Все это пусто, — махнул Аарон. — Что было в доме?
Ксения притихла, опустила глаза в пол, вжалась в кресло. Затем открыла рот, ее губы подвигались, но звуков не издали. Она зажмурилась и прошептала:
— Был взрыв.
Он наклонился к ней. Разогнулся — запах отталкивал.
— Дальше? — цокнув, произнес.
— Был взрыв, — повторила Ксения. — Земля так задрожала. В ушах сильно запищало. С неба попадали горящие осколки. Дом… Дом обратился в огромный костер. Пламя, он так страшно горел…
— Все обошлось? — спросила Мила.
— … Простите?
— Ни вы, ни другие слуги не пострадали?
— Нет… Нет, — замотала приближенная головой. — Нет.
— Продолжайте рассказывать, — приказал Аарон. — Что было дальше?
Ксения подняла на него глаза. Губы дрожали. Пальцы сжимали подлокотники кресла.
— Я… Я не могу, барин. Помилуйте, не могу…
Он сказал Миле:
— Расскажите вы.
— Слушаюсь. Прибежали тиши, вытащили вас и хозяйку из дома.
— … Не из дома, — перебила Ксения. — Барин лежал у ворот. Его… выбросило из окна.
Мила откашлялась. Продолжила:
— Затем тиши отрезали головы. У хозяйки… там… почти не было, а у вас более-менее целая. Они приехали к вашей усадьбе, забрали меня и Владимира Алексеевича. После нас привезли в Зольное, где провели Возвращение. Ученики — ваш и барышни — выпили зелья и упали без сознания. Потом их, вернее, вас перенесли в покои. Вы проснулись. Барышня — нет.
— Это все?
— Да-с.
Аарон замолчал. За каждым Золовым следили тиши — тайные охранники, которые служили отцу. Они ступали тихо, не показывались на глаза. Тиши ни за что не позволили бы Еве принести в дом взрывчатку. Как и купить ее.
Аарон обратился к Ксении:
— Расскажите мне о Еве.
— Что вы желаете услышать, барин?
«Все», — подумал, но произнес:
— Каким был обычный день сестры?
— Эм… Барин, боюсь, я не могу ответить.
— Хозяин приказал, — заметила Мила.
— Она… Она просыпалась по-разному. Бывало, шла на прогулку, бывало, сидела дома, бывало, запиралась в кабинете.
— Ева посвящала вас в свои дела? — спросил он.
— Конечно! Хозяйка рассказывала о новых рукописях и задумках. — Ксения улыбнулась. — Барышня просила найти «материалы» и «любопытных людей».
— Она общалась с кем-нибудь подозрительным?
— Со многими. Но не назову их подозрительными. Я видела разных людей, все они по-своему чудные.
— Ева вела себя как обычно?
— Она была доброй и учтивой, барин. Всегда выслушивала меня и других. Она…
— Ева была заносчивой дурой, — не выдержал Аарон. — Никого не слушала, была сама себе на уме. Вы лжете мне, и я не понимаю зачем.
— Не лгу, не смею! — Лицо Ксении побледнело. — Спросите, отвечу правду. Спросите!
— Ева плевала на семью. Напротив, она желала всем нам скорейшей смерти.
— Никак нет! — вскрикнула Ксения. Мила шикнула на нее, но она не остановилась: — Вы не правы. Хозяйка часто разговаривала о семье, раздумывала вслух. Еще она спрашивала у приказчика, не болит ли у него спина. Еще советовал кухарке есть поменьше сладкого. Правда хозяйка все же давала Наталье Николаевне деньги.
Он оперся на спинку дивана, положил трость на колени, взглянул на приближенную. Ксения покраснела и вспотела. Глаза не отводила.
— Ева когда-либо вела себя… необычно?
— Нет.
Аарон вздохнул.
— Пять плетей.
— Б-б-барин? — взвизгнула она.
— Ева вела себя когда-либо необычно?
— Н-нет же!
— Десять плетей.
Ксения стихла. Взгляд дрогнул и опустился. Она обмякла на кресле, стала похожа на себя ранее, когда сидела в спальне Евы и смотрела на застеленную кровать. Образ предстал перед глазами Аарона столь живым, что он замолк. Сжал трость. Невольно вспомнил свое пробуждение: рядом не было ни кресла, ни даже табуретки.
— Довольно, — сказал он, ни к кому не обращаясь, и встал с дивана. Мила поднялась за ним.
У дверей, ведущих в коридор, полуобернулся на Ксению.
— Не спорю, вы провели подле нее годы. Не спорю, Ева, возможно, была с вами мила. Наше же с ней общение не было ни родным, ни дружественным. А ведь люди откровенны именно с врагами. Именно ее уловки, ловушки, оскорбления говорили о ней куда более ваших с ней разговоров. — Он вздохнул, оперся на трость. — Если мои слова не убедили вас, то подумайте над следующим. Ева мертва. Окончательно. Разве ее смерть принесла покой вам, ее приближенным, семье, мне, самой Еве? Нет. Ее смерть ударила по всем нам. И будь Ева жива, будь смерть искусно подстроена, сестра бы смеялась. Радовалась бы страданиям. Ибо это то, чего она желала для своей семьи.
— Вы не правы! — подскочила Ксения и замерла возле него. — Хозяйка бы так не поступила!
Аарон развернулся. Приближенная задыхалась, глядела на него красными глазами.
— Я полностью уверен. Ева готовилась к своей смерти, и вы помогали ей. И ныне скрываете это. Думаю, десяти плетей будет все же…
— Она писала Матери письма! Она спрашивала ее слуг о том, как матушка чувствовала себя! Она ходила в гости к Младшему. Спрашивала об Отце! О его делах! А вы? Вы-то что делали все это время?
«Сохранял весь этот хрустальный замок в целости», — подумал он. Произнес:
— Вы сказали достаточно. Пятнадцать…
— Ничего! — вскинула Ксения руки. — Ничего… Хозяйка в шутку называла вас хранителем Семьи. Шутила о вашей непосильной ноше. Ведь Вы, именно ВЫ, удерживаете на своих плечах мир и покой Семьи!
— Прошу, хватит, — вмешалась Мила.
— Нет, я скажу! Раз уж мне вынесли пятнадцать плетей за веру в хозяйку, я оправдаю наказание. Выскажу все! Вы, — ткнула Ксения пальцем в Аарона, — отвратительны! Верно вы сказали про откровенность с врагами. Ваша ложь, ваша гордость, ваша трусость по отношению к хозяйке говорила о вас больше всего. И хоть я не слышала ни единого вашего спора. Я уверена! Если бы вы прислушались к ней, хотя бы выслушали ее! Она бы не…
Аарон не понял, что случилось далее. Ксения рухнула, Мила подбежала и опустилась над ней, приближенная Евы приподнялась, держась за левую щеку, и от края губ потекла вниз кровь. Его рука болела, дрожала. Мила зачем-то смотрела на нее.
— Мне жаль… — начал Аарон, сжав кулак и спрятав за спину. — … Что скорбь так ослепила вас. Я искренне желаю вам покоя и тишины.
Развернулся. Вышел из комнат сестры в коридор. Он бежал так быстро, что, моргнув, уже стоял в своей гостиной. Лицом к дивану и окнам, спиной к дверям. Задыхался. Ему хотелось упасть на диван, но сдвинуться не мог — ноги одеревенели.
— Барин? — сказали позади. Развернулся. За ним стояла Мила. Горничная смотрела вбок, не на него. — Скоро полдень… Желаете пообедать?
Выдохнул. Замотал головой.
— Разрешите откланяться-с?
— Стойте! — приказал Аарон. Он никогда не бил слуг. Ни своих, ни дворовых. — Думаю, вы удивлены моим поведением. — Он никогда не рассказывал своим приближенным о происходящем между Золовыми. — В семье уже долгое время идет тихая война. Ева жаждет… Жаждала разрушить семью. Жаждала, чтобы я, отец, мать, брат… Сестра делала все, чтобы приблизить нашу смерть. Эта ее выходка — очередная попытка. Отчаянная, но попытка. Я говорил про войну, и так уж вышло, что она не закончится, пока одна из сторон не разрушит или подавит другую. Поймите, страшна не сама война, сколько последствия за ней последующие. Мы перестанем быть семьей. Поэтому я делал все, дабы этого не произошло. Я желал, чтобы война затихла на как можно дольше. А потом Ева умерла… Поэтому я обязан вспомнить, что произошло в тот день. Мне нужно это!.. Ради семьи.
Он замолчал, ощутив, как холодная волна окатила его с головы до ног. Глаза сами закрылись, дыхание выровнялось, потянуло в кровать.
Мила не отвечала. Стала неподвижной. Ожидая, Аарон мысленно возвратился к словам Ксении. О том, что делала Ева. Сестра писала больной матери.
«Зачем писать тому, кто никогда не ответит?»
— Барин… — заговорила горничная. — Мне заказывать обед?
— Нет. Я не в духе.
— … Надобно ли рассказать о наказании для Ксении?
— Девочка скорбит по хозяйке. Пускай скорбит.
Мила ушла; он вернулся к размышлениям. Если Ева писала матери, то письма просматривались тишами.
«Знают тиши, знает отец, — подумалось. — Дождусь и спрошу его».
Аарон шагнул в спальню. Его клонило в сон.