Это письмо — моя последняя воля. Удивительно. Перед тем как сесть писать его, в голове роились мысли, я проговаривала целые абзацы. Но теперь едва выписываю слова. Весь тот ураган куда-то делся. Возможно, мне стоит просто писать, позволить тексту течь.
23 сентября.
Ночью во снах Аарона бросало по комнате, по усадьбе; буйный ветер врезался ливнем в окна спальни и выхватывал его тонкое тело из кровати, выдувал на улицу, где несся с ним меж домов и усадеб, меж людей, что оказались снаружи в этот ненастный час, меж бричек, меж повозок; он слышал свист ветра, стук колес, смех прохожих, пока не замер у обгоревших стен с пустыми окнами, пока голые ступни не коснулись мокрой золы, пока пальцы не утонули в пепле. Ева стояла на втором этаже. Парила над провалившимся полом. Подол ее серого халата развивался, оголяя нагие голени — без белой кожи, без розовых и красных мышц, лишь серо-желтые кости. Ева осыпалась пеплом, и в воздухе, несмотря на ветер с дождем, пахло гарью. Сестра смотрела пустыми черными глазницами с осуждением и обвинением. Ее нижняя челюсть то опускалась, то поднималась. Голоса не было — Чистое Пламя давно отвело его в Молчание. Задолго до Прощания, задолго до первого Возвращения.
Аарон моргнул. Усадьба сменилась домиком на холме. В нем жили Золовы до становления Золовыми; отец получил эту фамилию и дворянский титул после войны; в домике жила мать, ждущая мужа, с тремя детьми. Не дождались. Когда Давид вернулся, полы уже покрывала пыль.
Аарон открыл глаза в своей спальне в усадьбе. Голова болела, но не до тошноты и головокружения. Оделся в халат, проверил не идет ли кровь из носа, спустился по лестнице в гостиную. Его встретил Николай с газетой. Провожатый сидел в его кресле.
— Куда сегодня, барин? — спросил он, выглядывая из-под газеты.
— Встаньте с моего кресла, — приказал Аарон. Николай пожал плечами, пересел на диван. — Пока никуда.
Из кухни выбежала кухарка с кружкой кофе. Он вдохнул его запах и откинулся на спинку кресла. Предстояло многое обдумать.
Вечером 22 сентября, когда головная боль отступила, он прочитал надпись на визитке, которую нашел перед воротами усадьбы Евы:
«Шепот прошлого, лавка старьевщика на улице Прахова, дом двадцать четыре. Георгий Крючков».
Мародер, подумал Аарон, но потом засомневался. Имя на визитке отзывалось в уме. Он знал его. Если Георгий Крючков оказался забыт, значит, он был связан со взрывом в доме сестры.
Аарон взглянул на провожатого, читающего газету. Говорить ему о находке не собирался. Из-за риска. Поспешность — враг постоянства и порядка. Ему хотелось прийти по адресу прямо сейчас и расспросить Георгия, но без Николая, чтобы обдумать услышанное и привести его в безопасную для отца форму.
«Пока нельзя. Не с провожатым».
Он спрятал визитку между страниц записок о пациентах, в ящике под кроватью. Старьевщик подождет.
Во входную дверь постучали. Явился приказчик с ящиками и письмами. Провожатый помог ему, перетащил ящики в подвал. Краем глаза Аарон увидел, что крышки были прибиты. Владимир и Николай вернулись в гостиную. Приказчик перебирал вскрытые конверты и раздавал письма.
Тиши проверяли отправленные и полученные письма, проверяли, куда Золовы тратили деньги, и пресекали, если находили что-то подозрительное. Подозрительным считалось горючее, взрывное, ядовитое и прочее, что вредило телу и разуму. Ева говорила о них:
«Тиши охраняют нас не от мира, а от самих себя. И сторожат тайну семьи».
Аарон подумал о прибитых крышках ящиков с глазным соком и едой:
«Тиши не проверяют еду?»
После вчерашней боли он решил пойти по другому пути. Не вспомнить о лазейке, которую нашла Ева, а додуматься до нее.
«Если бы я хотел взорвать себя, то мне нужно было бы найти взрывчатку и как-то пронести ее в дом, — думал. — Спрятать среди еды. Среди чего-то похожего на взрывчатку. Глазной сок? Но где она купила ее? И как спрятала? Приказчик подложил? Горничная?»
— Скажите, — обратился Аарон к Николаю, когда тот сел на диван, — как много вы знаете о Еве?
— Меньше, чем о вас, барин, — улыбнулся провожатый.
— Чем занималась сестра?
— Писала о служанках и лакеях.
— Это я знаю. Расскажите больше.
— Боюсь, я не могу, барин. Больше не знаю-с.
Аарон цокнул.
— Что же вы за тиш?
— Я — ваш тиш.
Позавтракав, он спросил о газете:
— О взрыве писали статью?
— Не уверен-с. Желаете, чтобы я узнал?
— Закажите бричку.
— Слушаюсь-с.
Горноградская библиотека находилась в центре города, напротив ратуши. В два этажа, серая, с треугольной крышей, на которой виднелся барельеф с изображением камнеписцев, увековечивающих молотом и зубилом свои знания на высоких камнях.
После Третьего Хора бумага была запрещена — Черная Плесень цеплялась к ней, из-за чего заражала города и села, далекие от Шепчущих земель. Камнеписцы высекали тексты на скалах. Годы спустя их ученики придумали повторяющие камни.
Внутри библиотеки, под колоннами, выстроились ряды читальных мест, и от входа к трем стойкам тянулись очереди. Все три были почти равны. Аарон и Николай встали в конец левой очереди.
Половина читальных мест заняты; пустовали в основном средние; вдалеке, в тени портрета какого-то мужчины в кителе сидела женщина с седыми волосами, лицо скрывала тень. На ней было то ли платье, то ли худая шуба.
«Халат», — понял он.
У него заслезились глаза. Когда он моргнул, женщина исчезла. Голову сдавило обручем. Аарон приподнял цилиндр, но чувство никуда не делось.
Очередь прошла. На стойке их поприветствовал библиотекарь с длинным носом и очками-пенсне.
— Глас Гор, пожалуйста, — попросил Аарон. — За шестнадцатое сентября.
Библиотекарь просмотрел журнал с регистрацией поступлений. Найдя нужное, он отправил помощника за томом, а сам принялся расспрашивать двоих о любимых литераторах. Аарон припомнил Василия Шолохова — под этим псевдонимом писала Ева. Библиотекарь повторил его имя пару раз, после чего охнул и назвал прозу Шолохова «челядской».
— Пишет о служанках и лакеях, — говорил он. — И главное, повторяется! Так и есть сударь, повторяет за старыми коллегами. Слово в слово! Лишь меняет имена и внешность, но суть, суть-то одна.
Вернулся помощник. Корчась, юноша опустил на стойку толстую книгу длиною с локоть. На коричневой кожаной обложке была надпись: «Глас Гор, 1028 год». Библиотекарь раскрыл подшивку на номере за шестнадцатое сентября.
— Прошу, сударь, — улыбнулся он. — Надобно перенести в читальный зал?
Аарон посмотрел на том, обернулся к очереди, что собралась за ним, развернулся обратно:
— Да, буду благодарен.
— Бумагу?
— Не стоит.
Помощник взял со стойки подшивку и направился к читальному месту, на которое указал Аарон. Оно находилось в середине, окруженное пустыми столами. Опустив книгу, юноша ушел.
Аарон склонился над подшивкой. Номер нашелся среди верхних. Бумага еще не пожелтела, и буквы остались черными, выразительными. Статья была озаглавлена так: «Взрыв на улице Морозов». Произошедшее описывала сухо, состояла из двух абзацев и занимала немного места.
«Найдено два тела без голов, — читал про себя. — Одно мужское, второе не опознано из-за ожогов и ран. Возможно, хозяйка усадьбы, Мария Лютова».
Мария Лютова — одно из имен Евы.
Дальше милиция обещала расследовать взрыв. Еще дальше были слова:
«Мы должны умереть все вместе. У тебя будет одна попытка. Запомни. Только все вместе», — прочитал он старым женским голосом.
Ниже буквы наползали друг на друга, и будто растеклись чернила. Статья теснила, выталкивала прочие. Название газеты и дата сменились на «Взрыв на улице Морозов». Текст расползался черными кляксами по другим страницам. Пахло гарью.
Обруч сдавил голову сильнее. Аарон моргнул. Видение пропало. Перед ним лежала газета, раскрытая на статье о взрыве.
«Должно быть еще хоть что-то…»
Он пробежал газету взглядом. Глаза зацепились за статью о самоубийстве студента-химика из Государственного института естественных наук — сокращенно ГИЕН.
«Смерть звезды, — прочитал заголовок и имя студента. — Михаил Горцев».
Оно откликнулось в мыслях, как имя старьевщика.
— Найден повешенным в своей комнате, — сказал Николай. — Бедный мальчик.
— Ваш знакомый?
— К несчастью, чести не имел, — ответил провожатый. — Но если верить статье, юношу ждало яркое будущее. Поистине наш ГИЕН — теплица гениев.
Аарон мотнул головой и поморщился от боли.
«Надо написать ректору письмо. Кажется, я понял, у кого Ева купила взрывчатку».
Уходя из библиотеки, он заметил за стойкой женщину в сером халате. Сестра провожала его взглядом.