Когда вы все решите, возвращайтесь в Зольное. Вместе с Даниэлем. Попросите отца устроить семейный ужин. Там ты подожжешь взрывчатку. Взрыва не хватит, чтобы убить вас, но хватит, чтобы начался пожар. Вот и весь план. Как все пройдет не знаю, да и не хочу знать. Считай меня трусихой, беглянкой, дурой и прочее, прочее, прочее.
Давид стоял перед высоким зеркалом и наблюдал, как камердинер одевал его. В черный фрак, на плечи накинул старый выцветший мундир. Он выглядел уважаемым господином, который собирался на бал, но настроение у него было не праздничное.
Давид стукнул тростью, и камердинер, поклонившись, вышел из комнаты. Какое-то время он смотрел на себя в отражении. Седина уже появилась на висках, а на коже под левым глазом проступало пигментное пятно. Он встречал старость в третий раз. Скоро в походке появится большая, чем сейчас, хромота, скоро кости захрустят, как сухие ветки. И ни один день не будет проходить без боли в суставах. Но ныне Давида беспокоила не старость.
Он вышел из своих покоев и, опираясь на трость, пошел по коридору к главной лестнице.
В обеденном зале его ждали трое: Адина, которая попыталась сжечь себя, а затем и взорвать их младшего сына, Аарон, который помогал ему, но затем нарушил обещание и сбежал с помощью своей приближенной, Даниэль — Давид жалел его больше всего.
— Отец, — обратился к нему Аарон, одетый во фрак. Они все были одеты в строгую одежду, как надо к семейному ужину.
Давид стукнул тростью, и старший сын смолк.
— Отец, нам следует кое-что обсудить, — предпринял он вторую попытку. Давид вздохнул. — Мы…
— Сядьте, — прервал он Аарона и указал на стол.
Адина мотнула головой, но развернулась и зашагала к противоположному концу, чтобы сесть против главы. Даниэль встал перед своим местом — справа от Давида. Аарон остался на месте. Посмотрел на отца.
— Мы поговорим, — пообещал Давид и оглядел родных. — Я выслушаю. Всех вас. Но вы займете ваши места.
Аарон и Адина кивнули. Давид занял стул во главе стола, Аарон сел по правую руку от отца, Даниэль правее старшего брата, Адина — по левую руку от главы. Только место Евы пустовало.
Явились два нарядных лакея с графинами. Один наполнил бокалы для детей и жены, второй для Давида. Когда слуги закончили, он поднял свой бокал:
— За семью. Не отказывайте мне в тосте.
Золовы подняли свои бокалы, но не чокнулись. Давид дождался, пока родные отопьют, и продолжил:
— Теперь говорите.
Аарон не успел открыть рот, как появились еще четверо слуг. Они несли тарелки с куриным супом. Поставили перед хозяевами, пожелали приятного ужина и ушли. Старший сын заговорил:
— Мы не можем дальше так продолжать, отец. Если ты запрешь нас в Зольном, то мы перестанем быть семьей и станем узниками.
Даниэль закивал.
— Я не прошу… отпустить нас здесь и сейчас, — сказал Аарон. — И не предлагаю вернуть в губернию.
Даниэль нахмурился и посмотрел на него с упреком. Старший брат не обратил на него внимания.
— Мы не Золовы. Уже давно. Мы отзвуки отзвуков. Настоящие Золовы давно в Молчании. Мы лишь люди, которые помнят себя Золовыми. — Он вздохнул. — Я предлагаю компромисс. Мы доживем в Зольном, как семья. Я, брат и мама. Мы останемся здесь, под твоим присмотром. А когда Пламя заберет нас, мы уйдем с ним. Больше никаких Возвращений. Если… ты, отец, нас любишь…
— Даже не сомневайся в этом, — прервал его Давид. Аарон слабо улыбнулся и кивнул.
Адина коснулась ладони Давида, вмешалась в разговор:
— Я много думала о сказанном тобой у портрета. Пыталась поставить себя на твое место. Задавала себе вопрос: что бы я сделала, увидев своих детей и тебя мертвыми? Я бы поступила так же. Меня бы захватили самые благородные и светлые чувства. Я бы пожертвовала кем угодно, дабы вернуть своих родных к жизни. У тебя не было выбора, Давид. Чувства ослепили тебя тогда. И… ты не смог попрощаться с нами. А затем не смог остановится. Ты не чудовище. — Жена сжала его ладонь. — Как и сказал Аарон, мы давно мертвы. Ты и сам уже в Молчании. Не пора ли отпустить наши отзвуки? Ты поступишь, как предложил Аарон? Мы останемся семьей до конца?
— … Мы останемся семьей, — согласился Давид.
Адина и Аарон выдохнули. Даниэль откинулся на спинку стула, взял ложку, чтобы приступить к трапезе. Давид поочередно посмотрел в глаза каждому. Остановился на жене.
— … У меня был выбор. — Все замерли. — Тогда для вас прошло лишь мгновение. Для меня же прошла неделя. Семь дней ваши тела лежали в погребе. Семь дней я решался, чтобы пойти к соседям и возродить вас в них. Они кричали, молили меня остановиться. Я связал их, сделал трупоедами, заставил съесть… Если бы я снова решал, зная, через какие страдания вы пройдете, я бы вновь сделал правильный выбор. Ибо никакое страдание не сравнится со смертью. Ибо таков долг отца: защищать и хранить семью.
Давид взглянул на Аарона: тот побледнел. С лиц Адины и Даниэля тоже сошли краски, губы посинели. У жены вдруг закатились глаза, и она обмякла на стуле. Младший сын закашлялся, тяжело задышал, будто в его легких застряла пробка. Вскоре обмяк и он.
Аарон задрожал.
— Ты отравил воду?.. Ты… не можешь… — выдавил из себя. — Я думал… ты любишь нас…
— Я люблю вас. И всегда буду любить, — возразил Давид. — Вы привыкните к жизни в Зольном. Жизнь в губернии испортила не только вас, но и ваших слуг. Твоя приближенная помогла тебе сбежать. Я не жесток и не накажу ее за это. Но к несчастью я больше не могу доверять им. Поэтому пускай доживут без хозяев, а когда им на смену придут новые, вы вернетесь. Не волнуйся. Для вас пройдет лишь мгновение.
— Твоя… любовь… насильна… — Старший сын забил себя по груди, стараясь вытолкнуть невидимую пробку в горле.
— Любовь не может быть насилием.
Аарон вздохнул глубоко, со свистом. Вытянулся и упал на стол.
На обеденный зал опустилась тишина. Давид ложку за ложкой прикончил суп, стукнул тростью, чтобы слуг подали второе блюдо. Четверка лакеев убрала тарелки. Потом принесли зажаренного цыпленка с пюре. Давид прикончил и его. У него не было настроения на десерт, поэтому он вытер губы салфеткой и покинул обеденный зал, стуча тростью.
Трое Золовых — бледные, неподвижные, молчаливые, любимые — остались за столом.