Здесь еще осталось место. Не знаю, как заполнить его. И нужно ли? Теперь, когда я выписала все, мне полегчало.
Аарона высадили на окраине губернии. Через два часа пешком он дошел до ближайшей конной стоянки, где заказал самого дешевого извозчика. Когда приплюснутый мужик на козлах обыденно спросил: «куда едем?», Аарон назвал улицу Прахова. Номера дома не помнил, как и названия лавки. Визитка осталась в усадьбе, куда ему заходить не стоило.
Рано или поздно пропажа вскроется, и отец отправит в губернию тишей. По расчету у Аарона был день до прибытия слуг, а сколько они будут искать его неизвестно.
Очень скоро двухэтажные домики сменились высокими доходными домами, что возвышались на четыре этажа, некоторые на пять. Дорога раздалась в стороны, покрылась каменной плиткой. Не проходило и минуты, как навстречу ехала бричка или тарантас, извозчики кричали друг другу приветствия.
Возница высадил Аарона на повороте на улицу Прахова и спросил: припомнил ли сударь точный адрес. Не припомнил. Хлестнула плеть, застучали копыта.
Аарон пошел вдоль лавок, которые занимали первые этажи доходных домов. Он хромал после долгой поездки из Зольного. Достать трость не решался; ему чудилось, что отец прознал о побеге намного раньше, что тиши прибыли в губернию через час, может, два после Аарона и уже искали его.
Он спрашивал прохожих: мужчин в глаженых сюртуках, дам в пышных платьях, молодых девушек в компании слуг. Почти все проходили мимо. Лишь пожилая женщина ответила причмокивая:
— Лавка старьевщика на Прахова?
Аарон кивнул.
— Случаем не Жорочки?
Он не знал, говорила ли она о нужном ему Жорочке или о ком-то другом — имя старьевщика выветрилось из памяти вместе с номером дома, — но закивал.
— Так это тут недалеко. Дом двадцать четыре.
— Благодарю вас.
Аарон уже готовился уйти, как женщина проговорила:
— Передайте ему привет от Натальи. Он поймет.
— Обязательно передам.
— И, если вас не затруднит, передайте, чтобы его глаза вырвали в Пепельнице и продали на Мертвом перекрестке. Уж больно он обнаглел! Обирает людей до нитки!
Он согласился, но сразу позабыл об обещанном. На этом расстались.
Дом двадцать четыре по улице Прахова мало чем отличался от соседей. Пятиэтажный доходный дом, где квартиры на верхних этажах снимали бедняки и студенты, где на средних этажах жили обеспеченные граждане, а на первом была лавка. С высокими стеклами, за которыми виднелись полки, забитые ручными вещами от шкатулок до резных статуэток; над входом висела табличка, раскрашенная в пепельный цвет, с надписью «Шепот прошлого». Обычно в лавках на дверях висел колокольчик — когда открывалась дверь, он звенел, призывая хозяина к прилавку. В Шепоте прошлого колокольчика не было.
Внутри пахло пылью, трупной сладостью и формалином. Последний запах наводил на мысли о Мертвом перекрестке; Аарон засомневался, испугался, что ошибся адресом.
За прилавком сидел сгорбленный старик с большим изогнутым носом. Без черной маски. Страх Аарона улетучился.
Старик посмотрел на него из-под шерстяных белых бровей.
— Что надо? — спросил он.
— Я пришел поговорить о Еве Золовой. Вы знакомы с ней? — шагнул Аарон к прилавку.
— Золовой? — Старьевщик задумался, почесал кончик носа длинным ногтем. — Из семейки дворян-отшельников? Не знаю такую. Вы пришли что-то сдать или купить?
Аарон цокнул. Совсем забыл, что в губернии она звалась иначе.
— Я нашел вашу визитку у ворот дома… Марии Лютовой.
Старьевщик прищурился. Его густые брови едва не соединились в одну.
— И че?
— Вы ходили к ней?
— И че?
Аарон медленно выдохнул.
— Вы пытались вскрыть замок на воротах.
Старик пожевал язык, почесал затылок и, наверное, уже хотел произнести в третий раз «и че», но передумал.
— Не был я там. К вашему сведению, взламывать замки противозаконно, а я чту закон. По крайней мере, не хуже политиков и бродяг.
И он хмыкнул.
Аарону было не до веселья. Он осмотрелся. Всюду на полках лежали самые разные вещи, как чистые, новые, так и покрытые грязью и пылью. Чьи-то вещи. Вспомнилась женщина, что подсказала дорогу и попросила передать «Жоре» ее наилучшие пожелания. Аарон сбежал из Зольного, чтобы прийти сюда. А ведь визитка лежала снаружи ворот, под замком, который пытались вскрыть то ли ножом, то ли отмычкой. Перед глазами развернулось видение: горбатый старик во всем черном подходит к воротам посреди ночи, склоняется над замком, в руке блестит старый ржавый ножик, он тычет им, пытается провернуть, но не получается; чертыхаясь, старик уходит, не заметив, что во время возни из кармана выпала визитка.
Аарон весь побледнел и попятился. Старьевщик что-то бурчал, слышались лишь отголоски:
— Лютова… Лютова… А! Машка Лютова!
— Да! — Аарон врезался в прилавок и едва ли не перегнулся через него. — Вы знали ее?
— Знал, знал. Но вопрос: знала ли она вас. Назовись.
— Александр Мясников.
Старик отмахнулся.
— Точно. Она говорила что-то про вас. Что-то развязное и грязное.
— Перескажите.
— Помнить не обязан! Какое вам дело до покойницы? Да еще такой старой? Что, хотели, развести бедолажку на завещание?
Аарон поморщился. Старьевщик усмехнулся:
— Вот-вот. Она самого кого хочешь разведет.
— Она не оставила вам записку, письмо, хоть что-нибудь?
— Для вас? Нет.
— Может, для Аарона Золова?
Старик внимательно посмотрел на него. Оглядел с головы до живота — ниже видеть не мог, мешала стойка. Хмыкнул.
— Опять Золовы… Машка сказала: ко мне зайдет глубокий старик. Вешалка для одежды и кожи, как она его назвала.
— Да! Я от него. Он еще ходит с двухцветной тростью.
— … Ага. Извиняй, но Машка наказала не доверять тому, кто зовется другом, посыльным и прочими.
Аарон расстегнул кожух, вытащил двухцветную трость и положил на стойку.
— Он доверил мне свою трость. Мария рассказывала вам, насколько она дорога для Аарона Золова?
Снова внимательный взгляд. Хмыканье.
— Хорошо. Подожди здесь. — Старьевщик скрылся за шторкой и вернулся с желтым конвертом в руке. Не вскрытым. На конверте было написано: «Аарону Золову». — Держи.
Аарон вскрыл и прочитал от начала до конца. Дважды. Трижды. В голове что-то щелкнуло, он зашипел от боли, перед глазами сгустилась пелена. Потом он услышал скрип колес.
***
Был поздний вечер. Время, когда рабочие расходились по кабакам и тавернам, когда молодые гуляли под светом фонарей, когда повозки развозили господ по ночным клубам. Впрочем, это не относилось к улице Морозов. Здесь жили юные вдовы, бывшие недавно служанками, и постаревшие наследники баронов, проигравших наделы в карты. Словом, разный сброд — так считал Аарон.
Крытая бричка остановилась перед воротами, он вылез и приказал извозчику дождаться его. Разговор с Евой обещал быть коротким. Она накричит на него, он накричит на нее в ответ, они разойдутся. Как обычно.
За воротами Аарон заметил троих: горничную, приказчика, кухарку. Всех приближенных сестры.
— Почему вы не в доме? — спросил он.
— Хозяйка приказала выйти, подождать повозку, — ответила горничная.
— Всем троим?
Пухлая девушка кивнула.
Аарон хотел повернуться к извозчику, но в спине что-то стрельнуло. Он сжал челюсти, тихо простонал, передумал поворачиваться.
— Ева… сказала зачем?
— Тяжелая посылка, барин.
— Такое случалось прежде?
— Барышня заказывала посылки, но для них хватало одного приказчика или меня.
Он цокнул, пошел к дому, где в окне второго этажа горел свет, и стояла тень. Миновал переднюю, громко стуча тростью. У лестницы встал. Ступени уходили во тьму и, казалось, тянулись дальше, дальше — не заканчивались на втором этаже, а продолжались до звезд.
На лбу выступил пот. Аарон вытерся платком из кармана. Опер трость на первую ступеньку, наступил сам. Колени тряслись, спина болела. В своей усадьбе между этажами его переносил ученик, иногда между комнатами, когда у Аарона не было ни сил, ни желания.
Когда добрался до второго этажа, он пропотел и устал. В мыслях проклинал Еву, ее слуг, этот дом. Держась за стену рукой и опираясь на трость, Аарон зашел в комнату сестры. Без стука.
Евы нигде не было. Но в будуаре, отделенном от спальни шторой, двигались тени. Сестра нашлась там. В домашнем халате, с распущенными седыми волосами, она ходила между туалетным столиком и окном, приоткрывала штору, посматривала на улицу.
Аарон откашлялся. Ева дернулась, развернулась на него. На ее лице появилось изумление — выражение, какое Аарон видел у нее впервые, обычно сестра носила высокомерное спокойствие, временами оно менялось на победную радость, когда Ева чего-то достигала. Изумление быстро превратилось в страх.
— Зачем ты здесь?
— Чтобы заставить тебя передумать. Ты думаешь, что творишь?
Она нахмурилась и будто ушла в себя. Аарон продолжил:
— Думала, я не узнаю, что ты покупаешь взрывчатку? Твой друг-старьевщик совсем неподозрителен. На первый взгляд. Он знаком с людьми из Мертвого перекрестка. Подменять глазной сок через него — разумное решение, но крайне, крайне ненадежное.
— Ты был у него?
— Нет. Но я видел, как он разговаривает с продавцом глазного сока у себя в лавке. И все понял.
— Ты должен был зайти к нему…
— Зачем?
Ева мотнула головой. Аарон услышал тиканье часов, выглянул из будуара. На высоких часах было без пяти восемь. Скоро сюда прибегут тиши и остановят ее.
— Почему ты смотришь на часы? Ждешь кого-то?.. Вот Пламя! Ты позвал тишей? — Она подступила к туалетному столику.
Аарон шагнул к ней и оказался между столиком и окном. Ева не успокаивалась:
— Позвал ведь?
— Послушай, ты не в своем уме. Тебе нужно успокоится. Скоро придут тиши. Они заберут глазной сок и закроют эту лазейку. Отец будет расстроен, но я смогу договорится с ним. Главное, не делай глупостей.
— Ты сказал им про старьевщика?
— Нет. Я ни о чем не сказал. Пока.
Ева вдруг засмеялась. Аарон опешил, попятился, пока не коснулся затылком штор.
— Поздравляю, дражайший брат. Ты, как всегда, все испортил. Но не волнуйся. Я помогу. — Она подошла вплотную и обняла его. Зашептала на ухо: — Тиши не успеют. Я умру этим вечером. После у тебя будет совсем немного времени, чтобы спасти нас всех. Я подарила маме склянку со взрывчаткой. Поговори с ней перед Прощанием. Поговори с Дани. Он встанет на твою сторону, я уверена. На семейном ужине выступи против отца, подожги обеденный зал. Мы должны умереть все вместе. У тебя будет одна попытка. Запомни. Только все вместе.
Ева оттолкнула его, подскочила к туалетному столику и чем-то замахнулась. Аарон увидел, как блеснула склянка в ее руке. Заметил, что под столиком, в тени, лежала горка таких же склянок.
— Нет! — только успел прокричать он.
Прогремел взрыв.
***
Аарон вспомнил все; дыры в памяти закрылись, но удовлетворения это не принесло. Напротив, он чувствовал себя опустошенным. Он получил ответы, но из них ничего не следовало. Ни выхода, ни решения. Только осознание ужасной ошибки, которую уже нельзя исправить — лишь смягчить последствия.
— Что там? — спросил старьевщик.
— Ничего хорошего.
— Дашь прочитать?
— Конечно.
Аарон порвал записку и конверт и смял обрывки в кулаке.
— Эй! — воскликнул старик, но Аарон вышел из лавки не слушая.
Он дошел до конной стоянки, заказал тарантас до своей усадьбы. Там, на удивление приказчика и кухарки, приказал собрать его вещи и сел на диван. Так и просидел до ночи.
К усадьбе подъехали три повозки, в дверь постучали двое тишей. Аарон вышел к ним и позволил усадить себя в одну из карет, где его ждал Даниэль, младший брат. Он выглядел взволнованным. Аарон объяснил ему, что произошло и почему тиши забрали его вещи и слуг. Больше они не разговаривали.
Всю дорогу Аарон не смыкал глаз, хотя сильно устал и будто спал наяву. К следующему вечеру они доехали до Зольного. Солнце уже заходило, окрашивая небо в насыщенный алый цвет. Родовое поместье — с многочисленными дымоходными трубами, с острой неровной крышей — казалось прорехой.
Этим вечером отец созвал Золовых на семейный ужин.