Наш отец — зло. Он никогда не исправится, никогда не поймет, какой ужас творит. Именно поэтому я жалею его.
Их привезли под вечер. Давид наблюдал, как две повозки встали перед поместьем, как из одной выбежал силуэт и проскочил внутрь дома.
Потом к повозкам подбежали четыре лакея с носилками. Михаил Николаевич вместе с ними. Возвращались с женой и старшим сыном Давида. В носилках оба лежали покойно, Адину накрыли шерстяным одеялом так, что голова выглядывала. Их занесли в особняк.
Давид отвернулся от окон, вышел из кабинета, направился по коридору в комнаты сына.
Ранее этим утром он выслушивал жалобу на бывшую приближенную Евы. Девочка сварила мыло и ослушалась приказа старшей прачки. В наказание были назначены розги, но Давид отложил их. Он думал приказать старшей поговорить с девочкой, объяснится с ней, потребовать терпения и смирения. Позже к нему зашел Михаил Николаевич, предложил поиграть в шахматы. Позже приехали две повозки.
У дверей стояли двое: приказчик сына и провожатый. Внутри личная горничная крутилась над кроватью, где лежал ее хозяин.
Когда Мила услышала стук трости, выпрямилась, обернулась, извинилась. Давид кивнул в сторону. Она отошла.
Старший сын ворочался. На лбу собирался пот, губы дрожали. Он что-то бормотал в приступе бреда. Его мальчик корчился, иногда дергано махал руками перед собой.
— Что сказал Михаил Николаевич? — спросил Давид у Милы.
— Сказал… Сказал, что видит такое впервые.
— Когда Аарон придет в себя?
Горничная замотала головой.
— Закрепите его, — приказал Давид. — Чтобы не поранился.
— … Да, — сжала Мила края фартука.
Он шагнул в гостиную, где ждал Николай.
— Как? — только спросил Давид.
— Н-неизвестно, барин… — Провожатый выпрямился. — Старший поговорил с ректором ГИЕН и вдруг упал.
Давид протер глаза и тяжело вздохнул.
— Н-но! — продолжал Николай. — Старший вспомнил, как Дочь убила себя. О-она купила взрывчатку у студента-химика и доставила в дом с глазным соком. А еще мы…
— Довольно. Запиши все и отнеси в мой кабинет.
Давид вышел из покоев сына.
В женской половине второго этажа было шумно. Личная горничная Адины кричала, умоляла Михаила Николаевича сделать хоть что-то. Она стояла на коленях перед кроватью и плакала, пока семейный врач брел по спальне.
— Оставь нас, — приказал ей Давид.
Когда горничная не двинулась, он приказал лакеям помочь ей покинуть комнаты. Двое мужчин в сюртуках унесли служанку. Двери закрылись.
Давид шагнул к кровати, где лежала Адина. Ее тело укрыто.
— Дав… не надо, — предупредил Михаил. И остановился на другом конце спальни.
Давид взялся за край одеяла и раскрыл. Врач отвернулся.
Ноги его жены опухли, изогнулись в нескольких местах, кровь сделала их грязно-красными, из левой голени торчал желтоватый обломок кости. Адина лежала неровно: тело будто змеилось. На ладонях виднелась кровь. Дыхание сопровождалось стонами.
— Она… все. — Давид накрыл ее и повернулся к Михаилу.
— Переломы ног и позвоночника. Если выживет, ходить уже не сможет, — заявил семейный врач. — Дав… нам нужно…
— Знаю. Думалось мне, следующим буду я…
— Я не об этом. Дав, она пыталась убить Даниэля.
— Взрывчаткой, которая выглядела, как слезы, — закончил Давид. — Мне все рассказали.
— И ты хочешь спустить это ей?
Давид встал перед Михаилом, посмотрел в глаза. Тот потупил взгляд.
— Один… Один мой знакомый из города. Часовщик. Говорил: если какая шестерня сломалась, рано или поздно она разрушит весь механизм. Может… Может нам…
— Адина — моя жена.
— Понимаю… Понимаю. Но! Я не предлагаю избавиться от нее. Нет. Просто отсрочить. На год, на два. Дать отдохнуть. Подумай об этом, Давид.
— Отдохнуть? — вдруг хохотнул Давид. — Отдохнуть? Как ты это представляешь? Ты знаешь, как это работает не хуже меня. Сколько бы времени ни минуло, для нее пройдет один миг.
— Я про нас. Про ее слуг. Бедные приближенные пережили бездумную хозяйку, пережили хозяйку, которая чуть не убила сына… А… А домашние? Не слишком ли много потрясений, друг мой?
Адина застонала громче. Давид повернулся к ней, увидел, как приоткрылись ее глаза.
— Пускай ее приближенные сменятся. Они уже старые, подари же им несколько лет покоя, — продолжал врач. — Все трещит, Дав. Неужели ты это не слышишь?
— Покой? В пустых покоях, без хозяйки? Пусть ее горничная прибирает спальню, в которой при ней больше не возляжет Адина?
Пальцы сжали навершие трости. Давид стукнул ее концом и прокричал:
— Шприц мне!
— Это сломает ее, — не сдавался Михаил.
— Однажды ее разум уже нашел выход… Найдет и вновь. А теперь, прошу, оставь нас.
В спальню зашел мужчина в черном, передал Давиду шкатулку. Внутри лежали шприц и бутылка с прозрачной жидкостью. Тиш покинул спальню вместе с Михаилом Николаевичем; Давид сел на краю кровати, заполнил половину шприца.
Когда поднес иглу к локтю жены, она кашлянула.
— … Постой, — прохрипела Адина.
— Скоро тебе станет легче. Потерпи…
— … Нет. Нет. — замотала она головой. Тело же не двигалось. — … Оставь меня…, но сожги их… Отпусти их…
— Ты знаешь, что не могу. На моем месте… ты бы поступила так же.
— … Нет.
— Я люблю вас. — Он воткнул иглу в вену и нажал на поршень.
— … Разлюби… Разлюби, молю…
— И всегда буду любить, — прошептал Давид.
Он отложил шприц и бутылочку в шкатулку. Взглянул Адине — его Адине — в глаза, взял ее за руку. Веки ее закрылись. На щеке блестел след от слезы. Несколько прядей спадали на лоб и глаза. Он убрал их. Опустил палец ниже, погладил по щеке. Кожа ее бледнела и становилась холодной, губы синели. Его палец коснулся ее шеи. Сердце Адины стихло.
Давид выдохнул. Затем повернул голову жены набок так, чтобы показался узел платка. Развязал его, приподнял голову, потянул. Бледно-желтый, с торчащими из краев нитками, полный пятен, платок оказался в его руке.
Давид поднялся с кровати и посмотрел на тело в последний раз.
На выходе в коридор ему встретился приказчик Адины. Давид передал ему платок.
— Подготовьте Возвращение, — сказал он. — Завтра.
— Но кто? — спросил приказчик.
— Бывшая приближенная Евы. И снимите с тела одежду, прежде чем его заберут тиши.
Он направился в свою мастерскую.