Ну вот, еще есть место. Не люблю пустые места на листах. Кажется, что автор мог потратить время и высказать мысль яснее, привести больше примеров. Но ведь догадки часть произведения. Ты читаешь это и догадываешься о моих чувствах. Надеюсь на это.
24 сентября.
Ректор Государственного института естественных наук, Павел Михайлович Ступов жил на улице Пламеносцев, в пяти домах от усадьбы Аарона. Долго ждать ответа не пришлось: в тот же день он ответил приглашением на чашку чая.
Все утро, день и частично вечер Аарон бродил по усадьбе в раздумьях. Дом ректора представлялся ему похожим на его, но обставленный книжными полками с толстыми томами. Кабинет такого человека обязательно находился на втором этаже, окна смотрели на задний двор, кресло обязательно повернуто к окнам спиной. Сам Павел Михайлович Ступов выглядел высоким, в строгом глаженом костюме, и глаза его смотрели с прищуром. Разговор следовало начать с короткого приветствия, а лучше — рукопожатия. Сидя напротив ректора, с прямой спиной, надо было говорить развернуто, упоминая имена профессоров прошлого и видных деятелей науки.
Аарон волновал не сам ректор ГИЕН, сколько то, что до возвращения в родовое поместье оставалась пара часов. После встречи с Павлом Николай закажет повозку, которая повезет Аарон и него в Зольное, где отец спросит: вспомнил ли он, как умерла Ева. Он надеялся, что отец не прикажет запереть его, мать и младшего брата в имении навсегда.
Перед выходом Александр выпил шесть капель опиума из шкафчика в гостиной. Почему-то при упоминании ректора вокруг головы сжимался обруч. Лекарство облегчило боль, и Аарон вышел вместе с Николаем.
Солнце пока висело над горизонтом. Они шагали вдоль полупустой улицы: был одинокий, по словам провожатого, час — поздний для прогулок и ранний для возвращения рабочих. Помимо Александра и Николая, в ту же сторону направлялись двое мужчин. Один в черном котелке, второй с черной тростью. Оба шли позади и о чем-то разговаривали.
Аарон слышал тиканье. Звук преследовал его с гостиной, где стояли часы с неподвижным маятником. Он хлопал карманы: вдруг приказчик положил в них часы. Поднимал свою трость, чтобы она не стучала. Оборачивался на двоих мужчин, но тот, кто с тростью, вертел ее в руке. В какой-то миг закрыл уши — звук раздавался в голове. Тикало сердце. Чем дальше Аарон уходил от дома, тем сильнее оно звучало.
Перед усадьбой Павла Михайловича Ступина тиканье заглушило прочие звуки.
Она стояла в конце улицы, на углу перекрестка, недалеко от парка. У дома была треугольная, окрашенная в синий крыша. Окружал его каменный забор с металлическими воротами — сбоку висел колокольчик. В окнах первого этажа моргал свет.
— Я буду ждать вас в парке, — говорил Николай. — Не торопитесь. Если что-нибудь понадобится, зовите.
Аарон кивнул, и провожатый направился в парк. Туда же свернули двое мужчины: один в черном котелке, второй с черной тростью.
Он глубоко вздохнул и потянул за язык колокола. От звона обруч на голове сжался. Затошнило.
Дверь открылась. На порог вышел слуга в каштановом халате. Округлый, лысый, с пышными, улыбающимися усами.
— Входите, входите! — открыл ворота и протянул руку.
Аарон пожал ее:
— Очень приятно.
Приказчик или камердинер провел его в гостиную, где был один почти пустой книжный шкаф. Мужчина представил женщину в бежевом закрытом платье. Ее седые волосы спадали по спине, и голубые глаза смотрели с нежностью.
Слуга усадил Аарона на мягкий диван. Занял такой же напротив и попросил женщину принести им чаю. Когда та ушла, заговорил:
— Для начала Александр Сергеевич хочу выразить вам мои соболезнования. Я и моя Светлана скорбим по Владимиру Алексеевичу.
— Благодарю. Могу я попросить позвать Павла Михайловича?
— Он перед вами. — улыбнулся ректор.
— О… Прошу извинить за грубость. — слегка поклонился Аарон.
— Не стоит, не стоит. Надеюсь, вы продолжите дело своего дядюшки?
— Непременно.
— Тогда я не оскорблен, — хохотнул Павел. — Вы хотели обсудить стипендию. Неужели решили поступать?
— Напротив. Дядюшка завещал мне столько денег, сколько я не потрачу за десять жизней. Я решил пустить деньги на благое дело. Помочь молодым умам.
— Прекрасно. Уже выбрали факультет или у вас на уме есть имя?
Аарон взглянул ректору в глаза.
— Михаил Горцев. Кажется, он химик, но могу ошибаться.
Павел покрутил кончик усов.
— Боюсь, Михаил Александрович больше не с нами. Храни его Молчание.
Светлана подала две кружки черного чая. Ректор поблагодарил ее, взял свою, подул.
— Сказать по правде, я не бескорыстен, — говорил Аарон. — Могу ли оплачивать стипендию за ответную услугу?
— Можете, кто же вам запрещает? Вы оформляете именную стипендию. Отдаете институту деньги, мы передаем их студенту. Ответная услуга оговаривается не в стенах института.
Аарон прикрыл глаза. Голова закружилась от боли. Спросил:
— Насколько… Что я могу попросит у студента. У студента-химика.
— Такое следует обсуждать со студентом. — Ректор отхлебнул. — Институт выплачивает стипендию и позволяет талантам находить выгодные связи. Что происходит вне института, не моя ответственность. Вы упомянули, что желаете помочь студенту-химику? Могу я попросить вас… подождать? Понимаете, после того взрыва в доме писательницы милиция очень внимательна к институту. Вы — человек образованный, не губите себе будущее.
— Ответите на последний вопрос?
— С радостью.
— Вы знали Марию Лютову?
Павел Ступов наклонил голову. Откашлявшись, он произнес:
— Боюсь, я ничего не могу вам сказать по этому поводу.
— Благодарю за прием, — поднялся Аарон.
— Куда же вы? А чай.
В передней его повело. Он оперся на стену.
— Вам помочь? — К нему подбежала женщина в халате. Ее волосы были седыми и спускались за спиной.
— Нет! Только не ты! — Аарон оттолкнул ее. Пнул ногой дверь и выбрался на улицу.
Под крики ректора добрался до парка, где под уличным фонарем сидел Николай. Провожатый расспросил, как прошла встреча. Аарон поторопил его. Ему не терпелось вернуться в усадьбу, запереться в спальне, собрать части загадки.
На обратном пути улица стала людной. Рабочие возвращались домой.
Вдруг затылок что-то кольнуло. Коснувшись пальцами, Александр обнаружил, что в волосах запутались комья земли.
«Я сидел так у Павла?»
Он осмотрел себя. Сюртук облепляли пятна грязи.
— Давайте скорее вернемся, — сказал Николаю.
Оба воротились в усадьбу. Аарон поднялся в свою спальню и закрылся. Переодеваться не стал, чтобы не дать мыслям остыть.
«Она купила взрывчатку у Михаила Горцева. А доставила в дом вместе с глазным соком. Но как? Неужели ей помогли слуги?»
Вдруг ноги ослабли; он упал на колени. Губ коснулось что-то холодное и вязкое. Пальцы коснулись кожи под носом. На них осталась кровь.
***
Оставив Старшего у ворот, Николай Луков зашел в парк. Широкая дорога уходила вдаль; по бокам от нее возвышались спящие уличные фонари; под ними стояли скамейки. На одной сидели двое мужчин: один в черном котелке, второй с черной тростью. Оба курили.
Николай встал рядом с ними.
— Будешь? — спросил тот, что с тростью, протягивая папиросу.
— Позже, — отмахнулся провожатый. — Что нового?
— Мать собралась к Младшему. С дорогими «слезами», — произнес мужчина в котелке. — Наверное, уже у него. Распивают.
«Слезами» называли глазной сок.
— Как она? — Николай повернулся в сторону дома ректора. Было видно забор, из-за которого выглядывал второй этаж.
— В уме. К нашему несчастью, ну, и к счастью Отца… А Старший?
— Расследует, но помалкивает.
— Слыхал про Владимирыча?
— Кого? — нахмурился Николай.
— Антоху Владимирыча. Который Дочери. Ну, был.
— Что с ним?
— Людей его раскидали по Золовым. Вон, Миша раньше был его, — ткнул мужчина в напарника с тростью. — После того взрыва Отец приказал Владимирычу разузнать, как Дочь того… умерла. Отправил его в сюда. Одного. Мужик совсем расклеился. Днем мечется по улицам, а ночью по тавернам. Говорит, что конец ему. Думает вернуться и вымолить прощение. Но кажется мне, ничего кроме носильщика ему не светит. Поэтому вся надежда на Старшего. Думаешь, вспомнит?
— Возможно. — Николай переступил с ноги на ногу. — Надеюсь, что вспомнит.
— Все мы на него надеемся, — хохотнул мужчина в котелке.
Они обсуждали последние новости, пока не начало темнеть. Затем Николай услышал крик.
— … гите! — раздавалось из дома ректора.
— За мной! — провожатый бросился к нему, двое поспешили за ним.
Через ворота, к порогу усадьбы Павла Ступова, где на земле лежал Старший. Лицом вверх, глаза его были слепы, тело тряслось.
— О–он вдруг вскочил! — кричал ректор. — Кинулся к выходу, и-и так у-упал!
Николай склонился над Аароном, приподнял голову.
— Я за повозкой! — убежал мужчина с тростью.
Его напарник присел рядом с провожатым.
— Не дай ему пораниться, — приказал Николай.
Старший что-то бормотал. Провожатый наклонился.
— … химик… взрывчатка… с едой… взрывчатка в глазном соке…
Николай развернулся к тишу и прокричал:
— Беги на стоянку!
— Чего?
— Бричка! Едь к Младшему!
— За-зачем? — поднимаясь, спросил мужчина в котелке.
— Взрывчатка в «слезах»! Спаси Младшего! Останови Мать!