Я продолжал идти по площади в сторону входа в переулок, где увидел ту беловолосую девушку, на которую напали бандиты в масках.
Пока я шёл, я думал о произошедшем. В голове перемешивались обрывки воспоминаний о прошлой жизни, о том ударе, который должен был стать для меня последним, и о том, как я очнулся здесь, на этой шумной площади, рядом с торговцем эгмеронами.
«Хм… вряд ли это было на самом деле… наверное, мне просто привиделось. В любом случае, сейчас не до этого. Я должен найти ту девушку».
Я шёл дальше. Быстрыми, уверенными шагами, стараясь не смотреть по сторонам, чтобы не отвлекаться. Но внутри всё дрожало — где-то глубоко, у самого позвоночника, поселился липкий холод, который я никак не мог прогнать. Я сжимал и разжимал кулаки, проверяя, слушаются ли меня пальцы, ощущая, как ногти впиваются в ладони. Боль была настоящей — значит, я не сплю.
И вот — я слышу её крик.
— Помогите! Кто-нибудь! Отпустите! — кричала она, и голос её срывался на визг, в котором слышались отчаяние и ужас. — Стража! Стража!
Её тащили двое бандитов. Они были в тех же масках, что и в прошлый раз. Но теперь я обратил внимание — они были в длинных плащах чёрного цвета с каким-то непонятным рисунком.
И снова. Никто не шевелился. Люди смотрели по сторонам и отворачивались, делая вид, что не замечают ничего, кроме собственных дел.
Даже стражники у входа в замок — двое в блестящих доспехах — просто стояли и смотрели в другую сторону, будто ничего не замечали, хотя крики разносились по всей площади.
Я подумал:
«Так… интересно… это тоже моя галлюцинация?»
Я сделал шаг вперёд. Ноги немного подкашивались, сердце билось где-то в горле, и каждый удар отдавался пульсирующей болью в висках. Во рту пересохло, язык прилип к нёбу. Я чувствовал, как пот стекает по спине тонкими ручейками, и ткань рубашки противно липнет к коже.
У меня были смутные подозрения, что то, что я видел, — это что-то вроде способности «видеть будущее». Но в этом я сомневался даже больше, чем в способности перерождаться. Слишком уж всё было реальным — боль, страх, запах пота и камней, нагретых солнцем.
— Отпустите её! — крикнул я, и голос мой прозвучал хрипло, но громко. — Сейчас же!
Бандиты посмотрели на меня. Один из них, тот, что стоял ближе, положил руку на рукоять меча. Его глаза сузились, и в них мелькнуло любопытство — такое же холодное, как сталь его клинка.
Сердце застучало сильнее — я боялся, что они услышат этот гул, такой громкий в моей собственной голове. Но я пытался сохранить самообладание и выглядеть менее напуганным, чем был на самом деле. Я выпрямил спину, хотя плечи дрожали, и вскинул подбородок, стараясь встретиться с ним взглядом.
— А если не отпустим? — спросил бандит, и его голос был низким, с хрипотцой, как у человека, привыкшего приказывать. — Что ты нам сделаешь? Ты безоружный. И ещё — ты не выглядишь как тот, кто умеет пользоваться магией. Или хотя бы как тот, кто хоть раз в жизни держал меч в руках.
Я замер. Он был прав. Я был обычным парнем в джинсах и кофте, с пустыми руками и дрожащими коленями. Но я не намерен сдаваться. Если я сдамся сейчас, то начну задавать себе вопрос: «А зачем я вообще сюда шёл?» И тогда весь этот новый мир, все эти надежды на второй шанс потеряют всякий смысл.
Я морально приготовился к тому, что через минуту, возможно, буду лежать на камнях, истекая кровью, как в том видении. Но что-то внутри — злое, упрямое, отчаянное — не давало мне сделать шаг назад.
— Я не отступлю! — сказал я, стараясь звучать уверенно, хотя голос предательски дрогнул. — Отпустите её. Немедленно!
Бандиты лишь усмехнулись. Тот, что был с мечом, отошёл от девушки и сделал полшага в мою сторону. Второй, наоборот, схватил её крепче за локоть, и она вскрикнула от боли. Я видел, как её белые волосы разметались по плечам, как слёзы блестят на ресницах.
— Вижу, защитник? — спросил он с усмешкой, обнажая жёлтые зубы. — Ну тогда попробуй спасти эту красотку.
Он вытащил меч из ножен. Тот был острым и сиял на солнце, и по лезвию пробегал голубоватый отблеск, будто металл был покрыт тончайшей паутиной магии. Я бы даже сказал — он был красивым, как вещь, созданная не для убийства, а для церемоний. Но сейчас я понимал: этой красотой он будет резать мою плоть.
«Что мне делать? Что мне делать? Что мне делать?»
Эта мысль была единственной в моём сознании, она билась, как запертая птица, и не находила выхода. Я мог бы убежать. Мне было страшно до тошноты, до холодного пота на висках. Объективно, шансов у меня нет. Один удар — и я труп. В этом мире я никто, без сил, без магии, без оружия.
Можно сказать, я — ходячий труп. И наверное, так оно и есть.
Я стукнул себя кулаком по лбу. Не сильно, но чтобы выбить глупые мысли, чтобы заглушить голос трусости, который шептал: «Беги, пока можешь». Я сделал глубокий вдох, и воздух обжёг лёгкие.
Бандит замахнулся и…
Он собирался ударить меня мечом в живот. В то самое место, куда был удар в прошлый раз, в том видении, которое я принял за галлюцинацию. Я узнал эту траекторию, этот блеск стали, этот скользящий шаг.
Время замедлилось. Я видел, как лезвие описало дугу в воздухе — медленно, почти плавно, как в замедленной съёмке. Край металла блеснул в свете утреннего солнца, и я разглядел даже крошечную царапину на гарде. Я слышал, как ветер свистит вокруг клинка, как скрипит песок под ногами бандита, как бьётся моё сердце — глухо, тяжело, где-то в горле, мешая дышать.
Я чувствовал запах собственного пота. Горький. Липкий. И холод, который разливался по спине, как будто кто-то провёл по ней лезвием. В носу стоял сладковатый запах крови — чужой или моей, я не понимал.
«Если я уклонюсь — я смогу. Я смогу. Я смогу».
Эта мысль билась в голове, как птица о стекло, и я поверил в неё — поверил настолько, что тело среагировало раньше, чем я успел осознать.
Я машинально уклонился, отшатнувшись влево и пригнувшись. Клинок прошёл в сантиметре от моего живота — я даже почувствовал, как лезвие разрезало воздух, и холод металла коснулся ткани рубашки. Я видел, как капли пота с моего лица упали на сталь и мгновенно испарились с тихим шипением.
Бандит растерялся. Его глаза расширились, и он на мгновение замер, не веря, что его удар не достиг цели. Он собирался убить меня с одного взмаха, как беззащитную скотину, но я ушёл.
«Ха, ещё чего?» — подумал я, и на губах сама собой появилась горькая усмешка.
Правда, недолго моя песенка играла…
Он замахнулся второй раз, и теперь его движения стали жёстче, быстрее. Я после первого уворота возомнил себя всесильным и всемогущим, я уже придумал пафосную — и, самое главное, победную речь, как вдруг…
Время снова замедлилось. Но теперь — по-другому. Не как в кино, когда герой легко избегает опасности. А как в кошмаре, когда ты понимаешь, что сейчас произойдёт что-то ужасное, но не можешь ничего изменить, потому что твоё тело стало чужим и тяжёлым.
Я видел, как он перехватил меч поудобнее, как его пальцы с короткими жёлтыми ногтями сжались на рукояти. Как он сделал короткий, резкий шаг вперёд, перенося вес на переднюю ногу.
Я слышал, как скрипнула его обувь по камням, как вздохнула девушка где-то рядом.
Я видел, как лезвие пошло вверх — не в живот. Выше. К плечу. К руке, которой я инстинктивно заслонился.
Я понял это за секунду до удара.
Но было слишком поздно.
Сильный удар пришёлся по моей правой руке, чуть выше локтя. Я почувствовал резкую боль — такую сильную, что на мгновение потемнело в глазах, и передо мной вспыхнули белые искры. Рука безвольно повисла, как тряпичная, и я понял, что серьёзно ранен. Правда, только после того, как рука отвалилась окончательно и упала на землю.
Я закричал. Громко, протяжно, на одной ноте. Крик вырвался из груди сам собой — я не контролировал его, он шёл из самого нутра, из того места, где прячется детский страх.
Следом последовал ещё один удар — бандит с размаху ударил меня мечом в живот.
Я услышал звук порванной ткани и понял — он не промахнулся.
Я упал на колени. Камни были холодными, несмотря на солнце. Я чувствовал их шершавую поверхность через джинсы, каждый крошечный выступ и трещину. Во рту появился металлический привкус — я прикусил губу изнутри, когда падал, и кровь смешалась со слюной.
Я завопил ещё громче, и по лицу потекли слёзы — не от стыда, а просто от боли, такой острой, что она стёрла все мысли, оставив только одно желание: чтобы это прекратилось.
Я бросил быстрый взгляд сквозь пелену слёз на беловолосую девушку.
На её лице был страх. Настоящий, животный страх, который не сыграть. Она смотрела на меня так, будто видела призрака, и её губы беззвучно шевелились, будто она хотела что-то сказать, но не могла вымолвить ни слова.
«Наверное, переживает за меня», — мелькнула обрывочная мысль, но она утонула в волне боли.
Мысли путались, перескакивали с одного на другое. Боль мешала думать. Я слышал, как бандиты смеются где-то рядом — грубо, хрипло. Как ветер шумит над площадью, гоняя сухие листья по камням. Как где-то вдалеке звенит колокол, отмечая полдень.
«Вот и всё… Возомнил из себя героя на пустом месте… Надо было быть внимательнее, не лезть, не рисковать… А ведь меня тут никто не знает, у меня ни друзей, ни семьи в этом мире. Даже на могилку никто не придёт. Может, и вовсе не похоронят — выбросят где-нибудь за городской стеной, подберут бродячие псы».
Я закрыл глаза, чувствуя, как сознание проваливается в тёплую, липкую темноту, где больше нет боли, нет страха, нет этого белого солнца, которое сверкало надо мной, как насмешка.
А затем, темнота.
—
Я открыл глаза. Передо мной тот самый мужик с эгмеронами.
— Брать будешь? Десять штук — одна золотая. Одна штука — одна серебряная. — Его голос звучал раздражённо, будто я уже тысячу лет стоял перед ним и разглядывал товар.
Я посмотрел на него удивлённым взглядом. Наверное, он подумал, что у меня не все в порядке с головой. Или что мне не понравилась цена.
— Парень, цену менять не буду, — сказал он с лёгким раздражением, перекладывая яблоко с места на место. — Ты покупаешь или нет? Мне других покупателей ждать, а не с тобой лясы точить.
Когда я наконец осознал, что я жив, что передо мной реальный человек, а не бандит с мечом, я выдавил из себя хриплый голос, даже не узнавая его:
— Я на мели… Слышишь? Нет у меня денег.
— Тогда проваливай! — рявкнул он зло, и его усы грозно встопорщились. — Живо! Нечего тут стоять, товар загораживать!
Я медленно отошёл от лавки, спотыкаясь на ровном месте, и протёр глаза тыльной стороной ладони. Рука была цела. Я провёл ладонью по животу — ни раны, ни крови, ни даже синяка. Только лёгкая дрожь в пальцах.
— Мда уж… — прошептал я, и голос дрогнул. — Если это галлюцинации, значит, я окончательно сошёл с ума.
Я начал медленно идти по площади в сторону того же переулка, где вскоре должна была появиться беловолосая девушка и двое бандитов в чёрных плащах. Ноги несли меня почти автоматически, словно знали дорогу лучше, чем моя голова.
Я всё ещё чувствовал возбуждение от того, что попал в новый мир — оно гудело где-то в груди, как электрический ток. Но теперь к нему примешивался холодный страх, который сворачивался в животе тугим узлом. Я знал, что будет дальше. Я знал, что меня ударят, что я упаду, что умру. Или почти умру.
— Ладно… никаких глупых мыслей, — сказал я, обращаясь к самому себе, и мой голос звучал твёрже, чем я чувствовал себя на самом деле. — Думай о будущем. О гареме. Или хотя бы о том, как спасти ту девушку…
Кажется, в груди усиливается это чувство — жгучее, тёплое, упрямое. Может быть, это надежда. Или безумие. А может, в этом мире и есть моё истинное призвание — не сдаваться, даже когда всё против тебя. Я сделал глубокий вдох, сжал кулаки и пошёл дальше — туда, где меня ждала судьба. И на этот раз я намерен её переписать.