«Вроде бы я только выпил воды, а такое чувство, будто не пил неделю», — подумал я, идя к переулку.
Горло пересохло, язык будто прилип к нёбу, а каждое движение давалось с трудом, словно я тащил на себе невидимый груз. Я попытался сглотнуть — и не смог. Только сухой, болезненный спазм.
С каждым разом у меня появлялось всё больше вопросов. Кто эта девушка? Она была до жути вежливой. Даже не верится, что она меня и Сильвию убила. Её голос звучал так мягко, так по-домашнему тепло, что в голове не укладывалось, как эти же руки могли с такой лёгкостью лишать жизни. Я пытался найти логику — но её не было. Только пустота и звон в ушах.
Самое обидное, что я даже не смог полностью её рассмотреть. Она ещё и кровь нашу попробовала. И сказала, что вкусная... По крайней мере, я не самый сумасшедший...
Хотя, когда я произнёс это про себя, мне стало горько и смешно одновременно. Может, я и правда потерял рассудок?
Но если так — почему я всё ещё чувствую боль, страх, отчаяние? Разве безумцы не должны быть свободны от этого?
Честно говоря... похоже, я всё-таки могу перерождаться.
Конечно, стоит ещё разок проверить. Но если честно, не очень хочется это проверять снова. Боюсь, я просто сойду с ума окончательно.
Моя душа — не игрушка.
«Я всё-таки боль чувствую... Да и вроде как я не мазохист... Наверное», — начал думать я на ходу, переставляя ноги по булыжной мостовой.
Каждый камень под подошвой отдавался в позвоночнике. Я пытался сосредоточиться на дыхании, но воздух был слишком тяжёлым, слишком влажным, как перед грозой.
Ладно, сейчас мне надо думать, что делать. Разумеется — спасти Сильвию. Потом, наверное, выяснить, что за маньячка такая. Если повезёт — не помру снова. Если не повезёт — ну, я уже знаю, что будет после. Темнота. Тишина. И снова голос торговца, и снова этот дурацкий прилавок с эгмеронами.
И... я нашёл Сильвию. Она шла к переулку. Возможно, я просто пришёл раньше, но это неважно. Мне нужно остановить её. Я должен попытаться. Даже если это бессмысленно. Даже если история повторится.
— Сильвия! — крикнул я, и мой голос сорвался на хрип. — Не иди туда! Там опасно!
Она остановилась. Прохожие тоже.
Обстановка стала жуткой. Тишина опустилась на площадь, как туман. Я слышал, как скрипнула телега где-то вдалеке, как хлопнула дверь, как кто-то кашлянул и тут же замолчал. Время будто замерло. Я чувствовал, как воздух становится плотным, почти осязаемым.
— Как... как ты меня назвал? — спросила она. Голос её дрогнул, но в нём уже звучала сталь.
— Сильвия... — сказал я неуверенно. — А что не так?
Она изменилась в лице.
Стала холоднее. И, скорее всего, злилась. Её глаза сузились, губы сжались в тонкую нить, а щёки побелели. Прохожие тем временем задумались о чём-то. О чём — я не знал. Я ведь мысли читать не умею. Но я видел, как они переглядывались, как шевелили губами, как их взгляды становились всё тяжелее, всё опаснее.
— Как ты посмел? — спросила она холодно. — Как ты посмел назвать меня именем этой ведьмы?!
Я застыл. Ведьмы? Но она ведь сама сказала, что её так зовут. Я прокрутил в голове тот разговор — каждый слог, каждое слово. Она произнесла это имя. Сама. Я не выдумал. Но сейчас её лицо говорило обратное. Или я ошибся? Или она играла? Или я просто схожу с ума и слышу то, чего не было?
— Послушай... — начал я неуверенно, чувствуя, как пот стекает по виску. — Ты ведь сама назвалась этим именем, разве нет?
— Я тебя впервые вижу, — сказала она ещё холоднее. — Идиот...
Хоть я и сам считал себя идиотом, но слышать это от неё было обидно. Внутри что-то сжалось. Я хотел что-то сказать, как вдруг...
Прохожие начали шептаться. Их голоса становились громче, тревожнее, как волны перед бурей.
Сначала это был просто шёпот, едва различимый. Потом — отдельные слова: «ведьма», «она», «та самая». А затем — уже целые фразы, режущие воздух.
— Да она ведь вылитая ведьма! — произнёс эльф с зелёными волосами, и его палец, дрожащий и длинный, указал прямо на неё.
— Да... Тут и не поспоришь... — сказала девушка с кошачьими ушами, прижимая ладонь к груди.
Я занервничал.
Похоже, она обманула меня и назвала имя какой-то ведьмы. Хотел бы знать зачем. Но вряд ли узнаю. Теперь уже не до вопросов. Теперь уже только страх, растекшийся по венам как яд.
— Это всё из-за тебя... — прошептала она с ненавистью. Её голос дрожал, но не от слабости — от ярости. — Ты виноват! Слышишь? Я тебя ненавижу!
Пусть это были просто слова, но такие болезненные... Они врезались в меня глубже любого лезвия. Я ведь хотел предупредить её. А что в итоге? Сделала меня виноватым.
И она была права. Я назвал её именем какой-то ведьмы. Я не спрашивал разрешение можно ли мне её называть. Я просто решил, что знаю её, потому что спас один раз. Какой же я идиот. Какой же я слепой глупец.
А жители уже в открытую кричали:
— Ведьма! Стража! Тут ведьма!
Её глаза начали блестеть. Она плакала. Слёзы текли по её щекам, но лицо оставалось каменным. В них была боль, но ещё больше — злоба.
И эта злоба была направлена на меня.
— Прости... — начал я. — Я не хотел...
— Не хотел? — спросила она с ненавистью. — Кому сейчас нужны твои извинения? Они просто пустое место... Как и ты!
Эти слова были правдивыми. Но всё равно обидно их слышать. Обидно до дрожи. До тошноты. До желания провалиться сквозь землю.
Она протянула руку вперёд и прошептала:
— Умри.
Воздух стал холоднее. Я чувствовал, что сейчас случится что-то страшное. Моё сердце забилось быстрее. Я знал это чувство — я уже умирал трижды. И каждый раз это было больно.
Но этот раз был другим. Этот раз был личным. Она не просто убивала меня — она наказывала. За мою глупость. За мою самонадеянность. За то, что я посмел думать, будто могу всё исправить.
Площадь замерла. Люди перестали двигаться. Слышно было только моё сердце — тяжело, глухо, как колокол. И её голос.
— Умри.
Я хотел крикнуть: «Пожалуйста, подожди! Я не хотел! Я просто хотел помочь!», но слова застряли в горле. Они превратились в ледяной ком, который душил меня изнутри.
Я хотел сделать шаг назад, но ноги не слушались. Я хотел убежать, но не мог. Мышцы отказали, воля иссякла, остался только страх — чистый, первобытный, всепоглощающий.
«Пожалуйста... не надо... я не хочу умирать снова...»
Лёд начал подниматься от моих ног.
Сначала — холод. Просто холод. Я подумал: «Может быть, я ещё могу сбежать?», но холод быстро превратился в боль. Острую, как иглы, входящие под кожу. Я чувствовал, как лёд впивается в мои ноги, как он сковывает движения, как он поднимается всё выше. Я слышал звук замерзающей кожи и, кажется хруст суставов.
«Нет... нет... нет... только не снова...»
Я хотел отдернуть ногу, но не мог. Я хотел упасть, но лёд уже держал меня. Я хотел закричать, но дыхание перехватило. Воздух стал стеклянным, острым, он царапал горло изнутри.
Лёд поднимался выше — к коленям. Я чувствовал, как мои ноги перестают быть моими. Как кожа трескается от холода. Как кровь замедляется в жилах, превращаясь в густую, тёмную патоку.
«Я умру... Я снова умру... Почему?.. Почему я не могу просто спасти её?..»
Я смотрел на Сильвию. Она стояла передо мной, и в её глазах была ненависть. Такая же, как у той девушки в переулке. Только эта была другой. Эта была настоящей. Не игровой, не театральной. Подлинной, выжженной, как клеймо.
«Она меня ненавидит... И я не могу её винить...»
Лёд поднялся к груди. Я чувствовал, как холод проникает внутрь. Как он касается моих лёгких. Как он сжимает сердце. Каждый удар становился слабее, глуше, как будто сердце засыпало.
«Я не хочу умирать... я не хочу оставлять её одну... я не хочу, чтобы она запомнила меня как того, кто её предал...»
Но я ничего не мог сказать. Я ничего не мог сделать. Я просто стоял, застывший, и смотрел на неё сквозь ледяную пелену. Сквозь иней на ресницах. Сквозь туман, застилающий глаза.
Последнее, что я увидел перед тьмой: она смотрит на меня с ненавистью, на неё кричат жители, и прибегают рыцари, нападая на неё. Мечи сверкнули в свете факелов. Кто-то закричал. Кто-то заплакал.
А потом — темнота.
—
Я открыл глаза. Передо мной снова стоял торговец. Мои пальцы всё ещё дрожали — я чувствовал холод, которого уже не было.
Я провёл рукой по груди, ожидая найти лёд. Но там было только тепло. Только биение сердца — быстрое, нервное, живое.
Он сказал что-то, но я не услышал. Я не слышал никаких звуков. Даже собственных мыслей. Как будто меня отключили от жизни на несколько мгновений. Мир вокруг стал ватным, размытым, ненастоящим.
Я поднёс руку к уху и произнёс еле слышно:
— А?..
Торговец посмотрел на меня с раздражением и беспокойством. Его лицо было близко — слишком близко. Я видел каждую морщину, каждую капельку пота на лбу.
— Пацан, с тобой всё нормально?
Я наконец пришёл в себя. Воздух вернулся в лёгкие. Слова — в голову. Мысли — в порядок.
— Д-да... — сказал я, пытаясь выглядеть нормально. — Я просто устал. Да, я просто устал.
Торговец пожал плечами. В его голосе появилось сочувствие. Он посмотрел на меня так, как смотрят на бездомного пса — с жалостью, но без желания вмешиваться.
— Послушай, малой. Я не знаю, что у тебя случилось, но если не хочешь рассказывать — я заставлять не буду.
— Спасибо за беспокойство... — начал я. — Но всё нормально. Честно.
Разумеется, всё было ненормально. Я соврал. А что мне нужно было сказать? «Простите, меня просто несколько раз убили. А так у меня всё хорошо»? Это даже звучало глупо. Это звучало безумно. Это звучало так, что меня бы закрыли в психушке до конца дней.
Если я сумасшедший, пусть хотя бы буду им только для себя, а не для окружающих. Пусть никто не знает. Пусть никто не смотрит на меня с жалостью или страхом.
Я вздохнул. Глубоко. Тяжело. Как будто только что вынырнул из воды.
— Ладно, малой, не задерживай очередь, если брать ничего не будешь, — сказал он достаточно мягко, но в голосе уже звучала усталость.
— Мужик, в следующий раз я куплю у тебя... эгмероны.
— Буду ждать, малой. Даже скидку тебе сделаю.
Я снова шёл к переулку. Ноги несли меня сами. Но в этот раз я знал: её нельзя называть Сильвия. Ни при каких обстоятельствах. Никогда. Это имя — не её. Это имя — проклятие.
Теперь у меня есть цель: спасти её и... Узнать её имя. Настоящее. То, которое не убьёт нас обоих.
Я сделаю это! Я смогу! Я должен.
Надежда. Или безумие. Чувство усиливалось. И я уже не мог отличить одно от другого.