Тигрин критически осмотрела себя в зеркале, одёрнув жёлтый капюшон расстёгнутой куртки и сдвинув его точно по центру. Строгие колготки и опрятные ботинки. Сделано. Шорты с заправленной в них синей блузкой. Сделано. И наконец, подарочная куртка с эмблемами подразделения «Архангелов» на рукавах: серебристые кометы с длинными следами, закручивающимися у запястий, поблёскивали.
Уши девочки дёрнулись, услышав шаги. Против воли сердечко забилось чаще, споря с разумными доводами. Чтобы отвлечься, она уселась на свою кровать с высокой спинкой. Уговорами Вария убедила Тигрин перестать дрыхнуть в укромном месте под потолком, и та освоила так называемый «человеческий» уют. Все три подушки лежали на окне, прогреваясь под солнцем; спальное место было идеально заправлено. Над кроватью возвышался шкаф с бумажными книгами. Тигрин находила успокаивающими и шуршание страниц, и ощутимость предметов. К тому же со шкафа можно было легко добраться до потолка и вентиляционной шахты.
Хоть её и ругали за передвижения по ним.
Вся приобретённая одежда убрана. Найденные сувениры заперты в тумбочке. Никакой неряшливости. Над кроватью висел разглаженный постер, изображающий Архангелов на фоне полного звёзд ночного неба. Всё как должно быть.
Тигрин выдохнула, уставившись на другую сторону комнаты. Спальное место Вирсавии окружали грозящие рассыпаться кучи музыкальных инструментов. Смятые подушки лежали прямо на барабанах, из открытой тумбочки торчали флаеры, барабанные палочки, целая скрипка и наушники. Вария отчаянно боролась с подобным поведением, но неряшливость Вирсавии уже стала местной легендой. Всю стену на половине сожительницы Тигрин затягивали постеры, будто создавая коконообразный пазл из музыкальных групп и известных актёров вокруг кровати.
Ровно посередине комнаты проходила прочерченная фломастером граница. Тигрин не допускала проникновения этого бедлама на свою территорию. Хвала Планете, ей, терапевту и воспитателям удалось привить чешуйчатой фурии базовые привычки гигиены, и теперь здесь больше не воняло заплесневелыми булками.
Вирсавия регулярно забывала, куда спрятала свои нычки, называя их закусками-сюрпризами, а все почему-то думали на Тигрин.
Бесит.
Полотно белого, символизирующее спокойную надежду, возникло в уголке зрения. Разрез разделял его надвое. Два человека. Наверное, Вария и какой-то самец. Мужчины в целом держались более сдержанно. Рядом голубая спираль, извивающаяся и сокращающаяся. Её обладатель испытывал открытое умиление встреченными детьми и желал найти применение накопившейся заботе.
Почему бы им не завести своих детей? Не то что бы она жаловалась.
Ручка двери двинулась, и Тигрин вскочила; шнурки её капюшона прочертили воздух. Хвост опутал ноги, ободряюще сжимая их и как бы говоря: «Ты уже прошла через это восемнадцать раз. Не расстраивайся». Дверная ручка повернулась, и внутрь вошли миссис и мистер Филлипсоны, сопровождаемые Варией.
Воспитательница не заметила ни сбившегося шага супругов, ни изменившегося выражения их глаз, ни натянутых улыбок. Они не собирались открыто обижать, но раскрашенная одним цветом канва их эмоций вытеснила приветливость сопровождающей, дав ответ на невозможную надежду. Бежать или замереть? Супружеская пара, ищущая детей для усыновления, боялась. Для них она была зверем, омрачавшим настроение.
Тигрин разочаровалась. Глупо; она уже проходила через это и понимала зависть других сирот. Но зачем ей завидовать? У неё-то шансов не было.
Филлипсоны выдавили приветствия, подбадриваемые Варией, и Тигрин пришла им на помощь: улыбнулась, обнажив разрез рта, идущий до самых ушей и полный неровных белоснежных клыков, похожих на неряшливые заплатки. Страх усилился до ужаса, приправившись неодобрением воспитательницы и отвращением супругов.
— Приветствую! Не пугайтесь, другие дети здесь замечательные. Вы обязательно найдёте себе кого-нибудь, — тепло сказала им Тигрин, намеренно щёлкая клыками и причмокивая.
Мужчина и женщина извинились и вышли, а Вария попросила их подождать, бросив острый взгляд на подопечную. Она закрыла дверь и упёрла руки в бока.
— Они испугались, — сообщила ей Тигрин.
— Что мы говорили о саботаже? — строго спросила воспитательница.
— Да-да, мысли не поступки. — Махнула лапой девочка. — Но к этому случаю такое не применишь. Им было неприятно, зачем мучить нас всех? Я им не подхожу.
— Ты не знаешь этого.
— Вария, у меня есть глаза. Я могу проглотить таблетку и облезть для выключения силы в следующий раз. Мы обе всё поймём по лицам и словам, только продлим неловкость дольше нужного. Я ненужная уродина… Ай!
Вария подскочила ближе, ухватив девочку за длинное ухо. Эта женщина всегда умела удивлять её собственным бесстрашием. В отличие от государственных Абнормалов, у мягкокожей не было особой скорости, и она часто тёрла руку после раздачи редких затрещин упрямым девчонкам. И никогда не боялась ни Тигрин, ни Вирсавии.
— Не смей оскорблять меня, Тигрин Ка, — медленно проговорила Вария.
— Даже не думала! Я говорила про себя!
— Если ты ненужная, то почему мы заботимся о тебе? Почему я волнуюсь и переживаю о твоём счастье и радуюсь твоим успехам? — Вария отпустила её и обняла. Подросшая девочка уже сравнялась ростом с воспитательницей. — Милая, не обращай внимания на временные трудности. У тебя всё впереди.
— Ни сомнения. — Она вернула объятие.
Тигрин не кривила душой. Хуже Рауля ей уже не встретить, а за зубрёжкой обычаев Итерны она выяснила отличную карьерную дорожку для себя. Сперва закончить школу, потом Военно-воздушная академия, предпочтительно в Баале, но и другой город сойдёт. Затем на пару лет в армию ради получения рекомендаций о благонадёжности для допуска к секретным объектам. Того же можно добиться и в полиции, но ей хотелось посмотреть другие земли, а не регулировать трафик. Сразу после выслуги подать заявление на перевод в службу техобслуживания летающих защитных бастионов, и вот она, сотрудница потрясающих «Архангелов»!
Пусть у неё не будет крыльев, она сможет обслуживать Виртуальные Личности, заменять части их тел, ремонтировать и обновлять наружную обшивку на огромной высоте, быть допущенной в запутанные внутренности монументов безопасности страны. Такое занятие само по себе захватывающее, а зарплата обеспечит её на всю жизнь, и вряд ли ей наскучит небо. Она представила закат, или бесконечную синеву, и приветливый ветер, теребящий волосы, пока она, держась хвостом за поручень, делает своё дело в защиту принявшей её страны…
Мечта, а не служба!
Вария вышла, и Тигрин плюхнулась на кровать, мурлыкая мелодию, но вскоре плотно сжала губы. Три запомнившихся мысленных отпечатка донеслись от сирот в других комнатах, и окрас эмоций супругов сменился на золотистое покрывало восхищения и тёплого очарования. Лапы девочки сцепились, и из подушечек пальцев выскользнули когти. Хвост хлестнул по шкафу, выбив восемнадцатое издание энциклопедии летательных средств.
«Почему не меня? Почему у других появляются родители, новое начало, а у меня… никогда…»
Ей захотелось переговорить с кем-то знакомым. Рудрани вместе с сёстрами сегодня были на собеседовании для поступления в частную школу, так что этот вариант отпадал. Ей также не хотелось слушать типичное ворчание Накулы. Упрямый баран никак не мог вбить в свою черепушку, что она не представляет угрозы его семье.
Другое знакомое эмоциональное пятно привлекло внимание Тигрин. Приходу Вирсавии предшествовали красные всполохи, танцующие в уголках зрения. Не просто взбешена, но разъярена. Когтистая стопа пинком растворила дверь, и чешуйчатая девочка в кожанке, узких брюках, красном поясе и топе ворвалась внутрь, звеня молниями. Вместе с Сатьей она выкрасила свисающие со скальпа полоски кожи; при беге за ней тянулись небольшие разноцветные ручейки, а при кивке вокруг головы вспыхивали огоньки. Насмотревшись на ошейник сожительницы, Вирсавия стала носить вокруг горла чёрную ленту, завязанную пышным бантом сзади.
Сатья и Вирсавия предлагали облагородить стиль Тигрин, что бы это ни значило, но она предпочитала утилитарность.
— Здорово, зубрила. Как обычно? — Искажённая швырнула куртку на кровать и выплюнула переводчик.
Между собой девочки общались на традиционном языке, вместо Общего.
— Без изменений, Вирри, — ответила Тигрин. — Кто подсыпал тебе перца в задницу?
— Он! — Вирсавия прыгнула, перевернулась в воздухе и уцепилась когтями за выступ для лап, повиснув вниз головой и скрестив руки. — Может, я и хотела этого!
— Нет, не хотела, малявка, — донеслось низкое гортанное рычание.
Назначенный им куратор облокотился о дверной косяк. Антоний Бетикус был высок, ему часто приходилось пригибаться в дверных проёмах, и он не признавал банального использования расчёски. Взъерошенные космы обрамляли хищное лицо с вытянутым подбородком и округлым верхом черепа, что придавало его голове вид перевёрнутой капли. На каждом пальце красовались ободки стальных колечек, а с правого уха свисала серёжка в форме звезды.
Вария на дух не переносила манер куратора, но к девочкам он относился приветливо; его мысли носили розоватый цвет, редко окрашиваясь в резкие тона. В опеке он придерживался принципа невмешательства, терпеливо ожидая, пока девочки набьют себе реальные или социальные шишки, и затем картинно вздыхал, будто укоряя: «Что же вы меня не спросили?»
В целом Антоний был весёлым самцом. Он даже намеренно выучил язык Искажённых и пользовался им в личных разговорах без переводчика. Должно быть, случилось нечто невероятное, раз он вмешался в планы подопечной.
— Тоже читать мысли научился? Откуда ты вообще обо мне что-то знаешь, собаковод? — огрызнулась Вирсавия.
— Это, — Антоний стрельнул глазами на вещи девочки, — и твои часовые видео рассказывают мне всё в подробностях.
— Может, я играю образ!
— Тогда этот образ и есть ты. Для другой тебя у тебя времени-то не остаётся, — зевнул куратор. — Слушай, у меня девять девочек.
— У вас девять жён?! — вскрикнули обе Искажённые.
— Нет, идиоты! У меня одна жена и я никогда ей не изменю. Так вот, выжив после испытаний первых пяти детей, приобретаешь необходимый опыт в обнаружении и предотвращении ошибок юного поколения. Нет, ты не будешь делать себе татуировку во все лицо. Ты не обязана идти с этим парнем на вечеринку, если не хочешь. Социальный статус не настолько ценен. Не распространяй слухи о подруге, есть и другие мальчики, а предательством счастлив не будешь. Не пей выпивку залпом на спор, если не хочешь выглядеть дурой на фото позже. — Он усмехнулся.
— У меня теперь ни шанса попасть на экран, — буркнула Вирсавия.
— В этот сериал? Вероятно, да, но, учитывая вонючку, тебе там появляться не следует.
— Вы встретили другого человека не чистящего зубы? — спросила Тигрин.
Вирсавия ощетинилась. Затем пробежала языком по клыкам, захлопнула пасть, порылась в куче вещей и вытащила жевательную резинку.
— Есть разные виды вонючек. Нам попался прилипчивый и мерзкий, — ответил Антоний. — Теперь он паникующий и закованный.
«О…» Тигрин не стала уточнять. Её уважение к самцу возросло. Такому можно доверить спину в трудную минуту. Наверное, он и отец отличный.
— Вирсавия, ты безвылазно сидишь в… Брось терминал, когда я с тобой говорю! — строго рявкнул Антоний.
Вирсавия демонстративно медленно отодвинула терминал от морды.
— Касательно так называемого упущенного шанса. Ответь: у многих стримеров карьера заканчивалась после радикальных высказываний?
— Я знаю лишь троих, чьи опекуны ломали кости другим на камеру. И все эти опекуны были контролирующими фриками!
— Значит, мы своего рода первые нормальные в этом отношении, — благодушно прогудел Антоний. — Отвечай на вопрос.
— Ну… нет, но пара выпала в окно после публичной поддержки Отбраковки…
— Дай угадаю: у них была история с наркотиками и нелеченая паранойя?
— Плюс депрессия и куча других проблем, ага. — Вирсавия кивнула, сузив глаза.
Пламя ярости, перебрасывавшееся на эмоциональный взгляд Тигрин, опало. Не лопнуло, а скорее растворилось, подобно воде, впитываемой сухим песком. На место единого цвета пришли блики индиго, перемежающиеся со стальными всполохами.
Вирсавия что-то замышляла. Обычно это заканчивалось очередной инфернальной музыкальной теорией или визитом полиции, расследовавшей выпотрошенную рыбу в реке, копание в мусорке, рисование граффити и прочие сумасшедшие выходки. Неизменно Вирсавия потом отправлялась убирать последствия, отказываясь проявлять благоразумие и советоваться с Тигрин насчёт идиотских идей.
Зачем Антоний воодушевлял её?
— Снимешь пару видео о том, как ты расстроена после происшествия. Поиграй на публику, выдави слезу.
— Я не плакса! — Вирсавия спрыгнула на пол, поскользнулась на роликах и шлёпнулась на задницу.
Антоний не шелохнулся. Тигрин лишь хлопнула хвостом по подкатившемуся ролику, отправив его обратно подруге. Закономерный результат беспорядка на своей половине.
— Считай это тренировкой актёрской игры. Разогрей толпу. Сперва попадёшь в обсуждения, потом в новости, и на тебя посыплются предложения. Сможешь выбирать роль по вкусу. А теперь — на четвереньках или на двух ногах, но ты пойдёшь писать заявление в полицию, — непререкаемым тоном сказал Антоний, приоткрывая дверь.
Бурча под нос, Вирсавия встала и отряхнулась. Она отложила терминал, удивив наблюдавшую за этим Тигрин послушанием. Почему Антоний всегда уделял больше внимания её подруге и почти не замечал саму Тигрин? Он никогда её не ругал, доверял её наблюдениям без лишних расспросов, не заглядывал спросить, не нужна ли помощь. Куратор относился к ней как к призраку, сопровождая в основном другую Искажённую.
Но ненависти он не испытывал ни к одной из них. Так что с ней не так? Почему у неё не происходит ничего интересного? У неё тоже были проблемы, ей требовалась поддержка и общение. Вирсавия не просила об этом, но всегда получала полную отдачу.
«Сыта по горло этой вечеринкой само-жалости.» Тигрин встала, защёлкнув вокруг шеи ошейник, обозначающий её как нетренированного телепата. Ей нужно было выбраться, убраться подальше от непрошеных мыслей.
— Я к Драксу, Тони, — сказала она.
Рудрани вчера приглашала метать ножи в пригороде. Зачем она отказалась? Какая разница, глупо это или нет; сидя в приюте, она никогда не получит достойных воспоминаний. Может, Пьер будет не против научить её и Дракса стрелять?
— Без проблем, я предупрежу Горацию. Держи здоровяка подальше от проблем, Тигр, — отозвался куратор.
«Ни слова обо мне. От меня вообще ничего не ждут». Тигрин разозлилась. Не на самца. На себя. Вария, Рудрани, семья Дракса, Вирсавия, даже жрец Рагунат были не против поговорить, но она редко связывалась с ними первой. Друзья так не поступают; нужно узнать, всё ли у них в порядке, и стать общительней, тогда и для грусти не останется времени.
Все её достойные воспоминания были связаны с семьёй. Гнездо отравило её страхом, и самым запоминающимся событием оставалось решение сбежать. Трус и затворник, вот она кто. Следует сделать что-то этакое, запоминающееся, безрассудное и… У неё не было идей. Ничего, она научится.
Проходя по коридору, она вздрогнула от перемены в витающем полотне эмоций, непрерывно складывавшемся в различные узоры. Шерсть на шее девочки встала дыбом, и она инстинктивно глянула на вентиляционный люк, готовая бежать. Оттенок Варии впервые сменился на кроваво-красный с чёрной сердцевиной, способный потягаться по интенсивности с едкими перепадами настроения Рауля. Воспитательница была не просто рассержена, она бурлила от едва сдерживаемой ярости, ведя Вирсавию и Антония к директору, и её каблуки гулко стучали о деревянный пол.
«Ну… возможно, не стоит делать совсем уж безрассудные вещи». Тигрин взвесила риски. Ей не хотелось оказаться на принимающем конце подобного.