Тигфи выдохнула, спускаясь вниз по винтовой лестнице и ненавидя каждую ступень. Она ненавидела этот широкий проход, пропитанный отчаянием и покрытый потемневшими остатками жертв, давно затмившими изначальный цвет. Здесь невозможно было спрятаться; в отличие от тесноты воздушных переходов, опасность могла приблизиться с нескольких направлений, и иногда ей снились кошмары, как налипшая на стены мерзость становилась такой плотной, что раздавливала её.
Но никто кроме неё не сделает ничего. Все эти трусы, считающие себя воинами, лижущие пятки Раулю и закрывающие глаза на его действия. Ничтожества, все до единого, и она в их числе. Ведро с водой покачивалось в её лапе, пока она открывала скрипящую калитку в единственную заполненную камеру. Заключенные долго не задерживались в здешних подземельях.
Пожалуй, это была единственная милость, которую он всегда давал.
Пискливые мягкокожие забились в угол камеры, стараясь защитить слепую, и щебетали на своем непонятном языке. Некоторые в Гнезде знали их язык. Тигфи никогда не озабочивалась этим с тех пор, как маленькой она проскользнула в их поселение, уловив мысли тамошней охраны об их планах касательно её судьбы. Нет смысла изучать язык враждебной расы.
Когда эмоций достаточно.
Чужеродный страх, в основном за искалеченную девочку, хлынул в мозг Тигфи. Пленницы испытывали также отвращение и злость, но основным компонентом тут был животный, всепоглощающий страх. Неудивительно, их жалкое зрение плохо видело в темноте. Она поставила ведро на пол, выставив лапы ладонями вперед, и согнула ноги. Неуверенность добавилась в эмоции. Верный путь. Тигфи наклонилась вперед, чтобы они могли видеть её лицо, и указала костяшками, пряча когти, на свои глаза, затем на ведро и целебные травы вместе с чистыми отрезками ткани. Она уловила легкую надежду и кинула девочке, издающей это ощущение, срез кузачьего мяса, показав на свой рот. Подняв руки, она постаралась показать, что не представляет опасности.
Не напирая, Тигфи ждала, пока пленники позволят ей приблизиться. Рауль серьезно повредил девчонку, вырвав оба глаза. По случайности или намеренно, солнечные ожоги прижгли кровоточащие раны, облегчив работу Тигфи. Мягкокожие легко заболевали, так что перед применением обезболивающего она продезинфицировала раны травами из лавки, успокаивающе мяукая, пока три девочки что-то пищали раненой. Закончив работу, она развернулась, уловив всплеск страха и чистый гнев.
— Зачем ты тратишь время на мясо? — прорычал Гаур, войдя внутрь.
— Хочешь быть тем, кто скажет ему, почему пленники погибли, не удостоившись его внимания? — спросила Тигфи.
От Искаженного волнами исходили гнев, ненависть и презрение, но лишь последнее направлялось на нее. Пальцы Гаура извивались, хлопая пастями. Плохо. Он не думал о последствиях.
— Меня тошнит от необходимости терпеть присутствие мягкокожих тварей в нашем доме. — Гаур оскалился. — Тебе следовало бы видеть, как они сожгли моих брата и родителей. И ради чего? Какой-то залежи металла. — Он сплюнул и улыбнулся. — Одна ранена. Три нет. Какая удача, что у нас тут лекарь. Три укуса для почитания павших…
— Считаешь себя сильным? — спросила Тигфи. — Калеча тех, кто ничего не сделал твоей семье? Следовало проявлять такую смелость, когда родные были в опасности. Теперь немного поздно, обоссун.
Теперь направление ненависти переместилось исключительно на неё. Гаур подхватил Тигфи, впечатывая её в стену. Она кашлянула, сплюнув в его перекошенную яростью морду, и схватила за гибкие пальцы, не сумев даже сдвинуть их. Её маленькие когти поцарапали толстую шкуру воина.
— Ты смеешь?!
— Ты смеешь? — передразнила его Тигфи. — Тупица, я спасаю тебе жизнь! Что с тобой станет, как только он узнает, что ты покалечил его сокровища или того, кто ухаживал за ними?
Неуверенность коснулась разума девочки.
— Мягкокожие мрут от простого сквозняка. Ему всё равно…
— Неверное утверждение.
Быстрые тычки по нервам локтей заставили Гаура отпустить Тигфи. Огромного воина вытащили наружу камеры единым рывком, и пол заходил ходуном, пока кулаки вбивали забывшего свое место забияку. Всплеск крови прилетел на морду Тигфи, и она слизнула его, успокаивая себя приятным вкусом. В темноте снаружи Гаур подняли к потолку и швырнули вниз, перепугав кричащих пленниц и заполнив коридоры гулким эхом.
— Никогда не смей решать за меня. Мы достигли понимания? — В ответ донесся слабый стон. — Приведи себя в порядок и охраняй моих девочек. Умрет одна, умрешь ты.
Зеленовато-красный свет осветил всю камеру. Тигфи отвернулась, дрожа от ужаса и ощущая плотную волну неодолимого желания, вторгающуюся в её мозг. Ей хотелось потерять сознание, дабы спрятаться от этого потока чужеродных ощущений, топящих собственные мысли девочки. Присутствие Рауля воспринималось как жар раскаленной магмы; коктейль намерений искалечить, убить, воспользоваться, унизить и сотни прочих эмоциональных оттенков мучили обладателей даров воздействия на психику.
Вытянутая морда коснулась её плеча, и через острые клыки вылетело облачко пара, рассеиваясь перед пленницами. Рауль не опустил вес своей головы на Тигфи, иначе он бы сломал ей плечо. Он всего лишь установил контакт, вызывая в ней отвращение текущим окрасом своего желания.
— Время движется по спирали, часто повторяя сцены прошлого. Взгляни на них, Тигфи. Столетие назад я был точно в такой же ситуации, не понимая языка и почему мне причиняли боль, пока подобные им наблюдали за мной с другой стороны решетки. Ах, судьба, какая же ты искусительница. — Красно-зеленый зрачок уставился на неё, слепя светом со столь близкого расстояния. Тигфи зажмурилась. — Ты жалеешь их. Не стоит. Не оценят. Не потому что они мягкокожие, а потому что разные люди не в силах принять членов другого племени. Я выучил этот урок, когда Регуляторы предали нас и Кровавых, по окончанию заключенного нами союза. Вид решает всё.
Его лапы поднялись над ней, рисуя узоры в воздухе. За каждым когтем тянулась белая дымка— шрам на реальности—разрастающаяся тоненькими отростками перед неизбежным исчезновением в восстановленном полотне мира. Она сжалась, зная насколько неодолимы эти невесомые линии. Ни один материал не смог задержать их.
— Не обижай меня, — Тигфи попросила отца, трясясь всем телом.
— Я никогда не забираю данных обещаний, даже принесенных по вине пьяного угара. До тех пор, пока ты верна, судьба моей дочери не постигнет тебя. — Рауль потерся о её левую щеку, оплетая её пальцами. — Тигфи, я забочусь о тебе, уча верным вещам. Когда ничто постороннее не имеет значения, ты постигаешь истинное умиротворение. — Он похлопал её по спине. — Спасибо за заботу. Поддерживай в них жизнь. Я придумаю, что лучше: сожрать их или повеселиться после сна. И тебе следует видеться с Драа. Девочке любого возраста полезны друзья. Он совсем неплохой мальчик. Наивен, но я исправлю сей недостойный порок.
Присутствие Рауля исчезло, вернув привычную темноту, но Тигфи ещё сидела несколько минут, обхватив себя руками и мелко дрожа. Он собирался… Она подумала о своих маленьких, острых когтях, собираясь с храбростью. Они вполне сойдут для перерезания глоток. Возможно, Гаур был мудрее её. Быстрая смерть от единого укуса была предпочтительней унизительной агонии, способной растянуться на целые недели.
Тигфи дала себе время подумать, вернувшись к попыткам успокоения пленниц и продолжив обрабатывать их царапины и ожоги, напевая песню, которую ей пел однажды брат.