В старом арсенале Западного лагеря во Внутреннем городе ряды мешков с грубым зерном громоздились едва ли не до самых деревянных балок перекрытия.
Линь Юань и Чэнь Эрлан провозились под навесом полевой кухни целый день.
Котлы в армии были исполинские – добрых пять футов в диаметре, а под ними полыхал яростный огонь.
Чэнь Эрлан, с обнаженным по пояс торсом, орудовал тяжелым деревянным шестом раза в три толще валька для стирки белья, отчаянно мешая в котле пшенку с бобовым жмыхом.
Никакой отборной крупы в чане не водилось: сплошное старое зерно, пролежавших в армейских закромах невесть сколько лет, с примесью шелухи и мелких камешков.
Стоило воде закиснуть, как в нос ударял тяжелый, затхлый дух плесени.
Линь Юань стоял с противоположной стороны очага, молча выжидая нужного момента.
Когда варево загустело, а поднимавшийся от него жар перестал обжигать лицо, он шагнул вперед и с самым что ни на есть серьезным видом приступил к своему «колдовству».
Заклинание, разумеется, давно уже усовершенствовалось: длинная ахинея, которую он поначалу нес в конюшнях, превратилась в короткое и емкое: ─ Хакими, север-юг, зеленые бобы.
Ловя на себе недоумевающие, но исполненные трепета взгляды кашеваров и подсобников, Линь Юань бормотал чепуху и погружал руку у самого края котла, прикрываясь от клубов пара собственным телом, после чего принимался быстро мешать варево.
Не прошло и минуты, как по поверхности мутноватой желтоватой похлебки поползла тончайшая пленка красного масла.
Вслед за ней поднялся слабый, пряно-острый аромат.
Окружавшие его повара – темные, не знающие грамоты деревенские мужики – отродясь не видали подобных чудодейственных фокусов, когда опущенная в воду рука способна сотворить жирный бульон.
Пусть подобрать умных слов они не умели, но таращились во все глаза, шепотом крестясь и поминая небесные силы, а перед искусством Линь Юаня благоговели до дрожи в коленях.
Сохраняя каменное выражение лица, Линь Юань велел вытащить кадушку с похлебкой за пределы навеса.
Там уже толпились в нетерпении солдаты: едва пробило время обеда, как в глазах этих изнуренных бесконечной муштрой парней загорелся голодный зеленый огонек.
В конце концов, кто к еде не спешит, у того с головой не в порядке.
Впрочем, то была лишь одна кадушка.
Клан Пэй держал в Западном лагере целую тысячу элитных бойцов – и это лишь строевая пехота, а если прибавить войсковых писарей, обозников, слуг да конюхов, набегало несколько тысяч ртов. Одной похлебкой Линь Юаня такую орду не накормить.
Сейчас он выступал всего лишь в роли рядового повара-приправщика при этой армейской кухне.
Опасаясь, как бы рецепт внезапно появляющегося красного масла не бросился кому-нибудь в глаза и не вызвал ненужных подозрений, Линь Юань сыпал добавки с предельнейшей осторожностью.
Он развел закупленную в системе основу для маратана и красное масло до предела, добавляя за раз самую малость.
Линь Юань обладал трезвым складом ума современного человека.
Торгуя снедью у городских ворот, он делал это ради выживания и громкого имени, а потому выкручивал вкус на максимум, делая его ярким и тяжелым, чтобы привлечь работяг и носильщиков – то был его щит.
Но нынче все иначе.
Перед ним – суровый, затянутый в броню лагерь, где в любой момент могут поднять по тревоге и пустить в ход оружие.
Здесь ему положено казенное жалованье, да и то бабушка надвое сказала, выдадут ли его вообще.
В таком месте чем вкуснее твоя стряпня, тем быстрее ты отправишься на тот свет.
Не будь нож у самого горла, он бы и близко к лагерным воротам не подошел.
К тому же извечный армейский закон гласит: полководцы питаются из уединенных котлов, а солдаты хлебают из общего котла.
Если бы рядовая пехота изо дня в день уплетала еду жирнее и сытнее, чем командиры сотен и тысяч, Пэй Цин первым заподозрил бы у него в рукаве какой-нибудь чудовищный секрет.
И тогда – пара ударов сыромятным кнутом, дыба – и даже пожаловаться некому.
Сумел превратить заплесневелые зерна и сухие бобы в нечто, что воины могут проглотить без рвотных позывов – и ладно.
Ценность, которую он демонстрирует, должна удерживаться ровно на грани между «полезен» и «незаметен», иначе шаг в сторону станет смертным приговором.
Зажав в руке длинный черпак, Линь Юань шлепал порции красноватой каши в черные деревянные миски солдат.
Он смотрел в землю, не глядя людям в лица, но боковым зрением неотрывно следил за теми отрядами в латах, что маршировали под палящим солнцем на плацу за навесом.
Лес пик, лязг железа, звон сталкивающегося оружия наполняли весь лагерь.
Видя, как из складов спешно выкатывают ящики с арбалетными стрелами для защиты стен, и замечая только что наточенные на брусках тяжелые тесаки с обухом, отливающие холодным синим блеском, Линь Юань отчетливо понимал: в Цинчжоу грядут смутные времена.
…
В ту самую минуту, когда Линь Юань в тылу прикидывал дозировку специй, в ста двадцати лирах к северу от города Цинчжоу –
на правом крыле трех северных заставах, у горы Вонюшань –
ландшафт полностью оправдывал название: гора не отличалась суровостью, здесь не было отвесных скал и пропастей, лишь тянувшиеся на сотни ли холмы да пологие травянистые склоны.
(Карта региона префектуры Цинчжоу империи Даюн)
Для конницы хунну, не умевшей штурмовать укрепленные города, но превосходившей всех в дальних рейдах, это место являлось самым уязвимым участком во всей северной обороне – здесь было проще всего прорвать построение.
Стоял вечер, но над лугами Вонюшани уже поднимались столбы черного дыма.
─ Смерть! ─
Пронзительный свист варваров слился с грохотом безумных конских копыт, разлетевшись вдребезги о хрупкую тишину правого фланга.
Тысячи отборных всадников левого князя Гули хунну черной саранчой скатились по длинному пологому склону.
Они не стали штурмовать каменные форты на высотах, а действовали расчетливо: рассыпавшись на мелкие отряды и обойдя острие обороны, устремились прямиком к равнине за Вонюшанью.
Вражда между династией Даюн и северными хунну насчитывала уже не одно столетие.
Нынешний Сын Неба, император Чэнпин, взошел на трон четыре года назад и в свои двадцать восемь находился в расцвете сил.
При старом императоре придворные круги погрязли в апатии, а местные кланы и влиятельные полководцы держали собственные армии, растащив императорскую власть по кусочкам.
Молодой правитель отличался усердием в делах и день и ночь помышлял об укреплении самодержавия.
А быстрее и надежнее всего добиться этого можно было лишь через громкую внешнеполитическую победу, способную стяжать армии непререкаемую славу.
Потому Чэнпин был истовым сторонником войны.
Он лично выдвинул людей клана Пэй, сподвижников со времен императорской опалы, бросив на границу таких закаленных вояк, как Пэй Чжэн.
Однако Даюн насчитывал уже более двух веков истории, и государственный организм прогнил до самого костного мозга.
Знатные кланы вели в тылу скрупулезный подсчет: война на Севере уносит жизни простолюдинов да позорит лицо династии, но в случае победы или поражения шелка из Цинчжоу и зерно из Центральной равнины придется выгребать из их собственных карманов.
Выиграют – укрепится императорская власть, а кланы пострадают; проиграют – отдадут земли и заплатят контрибуцию, а господа останутся господами.
В конце концов, сменится династия, аристократия все равно останется править государством.
В этот момент у подножия Вонюшани воины ху уже жгли окраины селения Люшичжэнь.
Среди клубов черного дыма сверкали искривленные сабли, а крики ужаса сливались в сплошной гул.
Из-за великой засухи в степях хунну явились на юг вовсе не ради захвата городов: они пришли за зерном, за людьми, за выживанием.
Все, что удавалось увезти – зерно, скот, – забирали подчистую; то, что увезти не получалось, вроде деревень, выжигали дотла.
И самое жуткое заключалось в том, что перед лицом этой лавины конников армия семьи Пэй, стоявшая на главных рубежах Вонюшани, не предприняла ровно никакой ответной вылазки.
Ворота лагеря были наглухо заперты.
Пятьсот воротников в потрепанных латах молча стояли за деревянными стенами, холодными глазами наблюдая, как чужаки носятся по полям.
─ Генерал, варвары ушли дальше, ─ хрипло произнес залитый кровью капитан, подходя к стоявшему у зубцов стен заместителю командующего Пэй Чжэну.
Пэй Чжэн опирался ладонями на парапет, вглядываясь в превращающийся в пепелище Люшичжэнь; лицо его не выражало ничего, кроме ледяного спокойствия.
─ Прикажи передать: правое крыло «не выдержало натиска», отступаем к Саньшилибао.
Прошел год.
Сначала он вывел за заставу пять тысяч сородичей, горя уверенностью свершить на севере великие дела, облегчить заботу Сына Неба и принести славу клану Пэй.
И конечно, обеспечить себе светлое будущее – кто не мечтает обессмертить имя в истории?
Но пережитое за этот год выстудило душу дотла.
Командующий Центральной армией, цзунбин Чжан, сидел за крепкими стенами Яньмыньгуаня, предавался пирам и песням, не только не отправляя подкреплений, но и намеренно подставляя воюющих впереди людей Пэя под удар.
Поскольку у клана Чжан имелось больше войск и неприступных стен, варвары прекрасно знали, где мягко: линия обороны Вонюшани приняла на себя главный удар и превратилась в мясорубку.
Ваш клан Пэй жаждет сражений? Император Чэнпин алчет побед?
Хорошо, получайте.
Идите и ложитесь костьми, а мы постоим за спиной.
Любите выслуживаться перед начальством? Пожалуйста, вперед.
Год кровопролития вымотал Пэй Чжэна телом и духом.
Больше всего его удручало то, что отправленные в столицу донесения тонули там без следа.
В нынешние времена телеграфов не знали, расстояния огромны, а на пути стояло множество заслонов.
Он знал, что цзунбин Чжан мухлюет с донесениями, но поделать ничего не мог.
Пэй Чжэн понимал: продолжать нельзя.
Если оставаться в прежнем ключе, элитный костяк клана Пэй будет полностью уничтожен.
Раз помирать так или иначе, почему бы не перевернуть доску всем вместе?
Пусть всё летит к чертям.
Пока варвары бродят заставами снаружи – это пограничные стычки, пустяк.
Но стоит им прорваться в глубь земель, удержать тайну не удастся никому.
К чему это приведет, Пэй Чжэн уже не задумывался.
По его разумению, гибель простых простолюдинов не велика беда.
Лишь бы уцелело ядро рода, а остальное неважно.
Правый фланг обороны в эту ночь официально перестал существовать.
Несколько тысяч всадников левого князя Гули хнну, воспользовавшись оставленной Вонюшанью сторвной брешью, волками ринулись в богатые внутренние земли префектуры Цинчжоу.
Их острие указывало прямиком на зерновую артерию восточного Цинчжоу – уезд Линьхэ.
…
Пять часов спустя.
Главная ставка пограничной армии Даюн у заставы Яньмыньгуань.
Колотое масло в факелах яростно металось на ветру, расчерчивая стены шатра зловещими тенями.
─ Бах! ─
От страшного удара деревянный суддейский брусок на столе разлетелся на щепки.
─ Пэй Чжэн! Какая наглость! ─
Лицо главнокомандующего Чжан Кэрана перекосило от бешенства, а расшитый золотом парадный халат крупно дрожал от гнева.
Будучи выходцем из влиятельного клана Центральной равнины, он с рождения обладал высоким положением, а ныне занимал пост цзунбина пограничной стражи, сохраняя присущую сановникам спесь.
Впрочем, в те времена даже высший военачальник не мог помыкать подчиненными офицерами, словно последними холопами.
В пограничных частях издавна ходило правило: «офицер служит своему роду, солдат носит фамилию командира».
Хотя у Чжан Кэрана имелась печать цзунбина, по-настоящему за него готовы были умирать лишь несколько тысяч его собственных латников.
Отсюда вытекал суровый тыловой расклад: снабжение северной армии вовсе не шло из одного котла.
У Чжан Кэрана был тыл клана Чжан, зерно к нему шло по реке Черной воде на больших барках центральных равнин с разгрузкой у переправы Линьхэ; люди Пэя питались казенным рисом, доставляемым гужевым транспортом из цинчжоуских складов; а местная стража левого фланга у форта Лаохубао кормилась тем, что выращивала сама, подбирая объедки за первыми двумя.
Ни одно из ведомств не пересекалось в тылу, создавая систему взаимного сдерживания.
Однако теперь эту хрупкую конструкцию Пэй Чжэн снес одним ударом сапога.
─ С чего это командующему Чжану так гневаться? ─
Пэй Чжэн, расстегнув ножны, уверенной поступью вошел в шатра.
Он даже не снял железного шлема, его латы покрывали пятки засохшей крови, а налитые кровью глаза в упор уставились на Чжан Кэрана.
По правую руку от входа восседал генерал-майор Ли с левого фланга.
Этот сторонник мира на границе за двадцать лет службы собаку съел на лавировании между сильными мира сего.
Сейчас он неторопливо потягивал грубый чай, глядя в пространство невидящим взором и делая вид, что происходящая буря его совершенно не касается.
─ Вонюшань пала, левый князь Гули хунну прорвался и уже выжег Люшичжэнь, а теперь идет к переправе Хэвань! ─ ударив кулаком по столу, Чжан Кэран ткнул пальцем в лицо Пэй Чжэну. ─ Мои речные барки с зерном прибыли туда только вчера! Это артерия снабжения трех армий! Пэй Чжэн, ты пропустил варваров к нашим тылам, по законам Даюн я имею право снести тебе голову прямо здесь! ─
─ Снести голову? ─
Пэй Чжэн холодно усмехнулся. Вместо того чтобы отступить, он сделал тяжелый шаг вперед, и запах запекшейся крови от его доспехов ударил прямо в нос Чжан Кэрану.
Пусть тот стоял на ступеньку выше по службе, оба они принадлежали к высшей аристократии, и Пэй Чжэн ни капли его не боялся.
К тому же Пэй Чжэн – боевой генерал, покрытый шрамами в настоящих сечах, а Чжан Кэран – кабинетный щелкопер.
Армейские законы просты: происхождение твоего отца имеет значение, но если хочешь уважения подчиненных, покажи себя в деле, руби врагов лично.
Увидев, как Пэй Чжэн подался вперед, Чжан Кэран вздрогнул, но положение главнокомандующего не позволяло ему отступить, и он ответил ледяным взглядом.
А Пэй Чжэн продолжал мертвым голосом: ─ Генерал Чжан! Мои сородичи, племянники и братья… За последний год две тысячи триста двадцать один человек легли под стенами Вонюшани, и мы до сих пор не можем забрать их тела! Я привел пять тысяч элитных воинов, мы бились с варварами на смерть, большая часть погибла! Я спрашиваю тебя… ─
Пэй Чжэн резко повысил голос, ударив ладонью по нагруднику так, что зазвенело железо: ─ Весь этот год я отправлял Сыну Неба двенадцать донесений о помощи! Почему нет ни единого ответа?! Двенадцать секретных указов сгинули в пучине! Чжан Кэран, чьих рук это дело?!
─ И еще: три месяца назад, когда мы вели отчаянный бой с хунну, я просил у тебя подкреплений. Почему ты проигнорировал просьбу? Думаю, мне не нужно разжевывать это вслух? ─
В шатре воцарилась гробовая тишина, температура упала ниже нуля.
Сидящий в стороне генерал Ли чуть приподнял веки, не переставая попивать чай.
Казалось, всё происходящее касалось его не больше, чем погода на луне – впрочем, так оно и было.
Его люди сидели по тылам, варвары грабили чужие земли, а костер жжег чужое зерно; Ли был бы только рад, если б обе эти собаки перегрызли друг другу глотки.
Глядя на покрасневшие глаза Пэй Чжэна, Чжан Кэран чувствовал, как внутри него поднимается смесь страха и слепой ярости.
Он знал за собой грех: те депеши императору действительно застряли по дороге стараниями его людей.
Он рассчитывал измотать живую силу клана Пэй, но в страшном сне не мог представить, что этот безумец решится разрушить линию обороны и натравить варваров прямо на его личные амбары!
Если варвары разграбят Линьхэ и перережут водный путь, армия останется без продовольствия и через пару дней взбунтуется.
Когда прибудет следствие из столицы, кому-то придется ответить головой, и главнокомандующий полетит первым!
Вновь повисло молчание.
Видя, как обе стороны положили руки на рукояти сабель, понимая, что ситуация зашла в тупик,
генерал Ли наконец опустил чашку и негромко, без выражения вставил: ─ Командующий Чжан неправ. Победы и поражения – дело обычное для военного человека. Нельзя сказать, что генерал Пэй сдал позиции нарочно. К тому же варвары уже здесь, и самое главное сейчас – спешно перебросить войска для защиты Линьхэ. Командующий, рубить головы перед боем – верный путь к мятежу. ─
Ли прекрасно понимал: дай Чжану десять жизней, он все равно не посмел бы убить Пэй Чжэна здесь.
Клан Чжан силен, но и Пэй близки к трону.
Стоит обнажить клинки, как начнется внутренняя резня: армия Чжана против армии Пэя.
Они и так друг друга терпеть не могли.
Мир держится не на законах, а на человеческих отношениях, и в армии это правило работало безупречно.
─ Хм! ─ Чжан Кэран предпочел спустить пар покладисто, скрипя зубами и впившись взглядом в Пэй Чжэна, бросил сквозь зубы: ─ Я пока записываю твою голову на твой счет! Приказываю: уезду Линьхэ – держать оборону до конца! Выдвинуть полки немедленно, следовать за мной на подавление мятежа! ─
Пэй Чжэн не проронил ни слова; с мрачным лицом он отдал честь, не удостоив главнокомандующего ни единым вежливым словом, развернулся и вышел из главного шатра.
Снаружи свистел ночной ветер, трепля его плащ.
Вскочив в седло, Пэй Чжэн подозвал верного нукера и сунул ему в руки запечатанное послание.
─ Горной тропой, немедля в Цинчжоу, передай моему второму брату Пэй Цину. ─
Бросив прощальный взгляд на шатер командующего, Пэй Чжэн скривил губы в зловещей усмешке.
Раз Чжан Кэран осмелился глушить депеши на почтовых трактах, он отправит весточку водой.
─ Скажи Пэй Цину, пусть приготовит те три «чистейшие хрустальные шкатулки», добытые у беженцев. Отправь надежных людей по Черной воде вплавь на юг, в столицу, прямо в руки императору. ─
─ Раз Чжан Кэран играет грязно, я отправлю весь его род к праотцам. ─
[Все сюжетные ходы оригинальные, никаких заимствований. 5000 знаков, друзья, поддержите лайком, комментарием, посмотрите рекламу! Я первый король обновлений на «Фанчжоу», раньше писал про современность, а это – исторический роман. Новые читатели, подписывайтесь!]