От лица Мерисы
Мериса сидела на холодном каменном полу внутреннего двора. Она не двигалась, словно даже на обычный вдох у нее больше не оставалось сил. Окружающий мир казался далеким и приглушенным, будто доносился из-под толщи темной воды. Она смотрела в одну точку перед собой, а в голове снова и снова всплывала та самая страшная правда, которую Нова только что вытащила наружу. Мысль не укладывалась в сознании. Ее невозможно было просто принять. Она рвала душу на части — медленно и безжалостно.
Пальцы женщины чуть сильнее сжали предмет в ладони.
Темно-фиолетовый кристалл в форме слезы.
Эссенция родословной Разеаля.
Она покоилась в ее руке пугающе неподвижно. Густой, насыщенный цвет камня казался тяжелым, словно вобрал в себя не просто кровь, а бесповоротный разрыв того, что уже невозможно склеить. Мериса смотрела на кристалл расширенными, слабо подрагивающими зрачками, не в силах оторвать глаз.
Тогда, на площади, она отмахнулась от этого поступка.
Сочла ошибкой. Детской выходкой. Поведением обиженного мальчика, уязвленного в своей гордости. Она искренне верила, что сын просто не понимает всей тяжести содеянного.
Но теперь...
Пальцы едва заметно сжались.
Нет.
Он понимал все куда глубже, чем она сама.
'Мы были неправы...', прошептала она в тишине собственных мыслей с леденящей, невыносимой ясностью. 'Нет... неправа была я.'
Взгляд ее опустился еще ниже, впиваясь в кристалл на ладони.
'Мы заслужили это.'
В этих словах не было злости. В них не осталось места ярости — лишь глухое, вымороженное принятие, давившее тяжелее любого камня.
В глазах мелькнула слабая дрожь.
Она даже не сменила одежду.
Ткань наряда липла к телу — жесткая, потемневшая от запекшейся крови. Рана, нанесенная Новой, давно затянулась, плоть срослась с неестественной точностью, но багровые пятна никуда не делись. Немой, упрямый упрек. След, который отказывался исчезать так же легко, как сама рана.
Словно душевная боль, в отличие от плоти, плевать хотела на законы регенерации.
Зал давно опустел. Нова и Селена ушли, оставив после себя лишь глухую тишину.
В огромном внутреннем дворе остались только двое.
Мериса... и Марселла.
Марселла стояла в паре шагов, держа идеальную выправку и сцепив руки перед собой. Она не перебивала. Не лезла с расспросами. Лишь молча и внимательно наблюдала, время от времени бросая на госпожу взгляд, полный сдержанной тревоги.
Прежде ее до глубины души потрясла тяжесть раны, нанесенной Новой. Одного этого удара хватило бы, чтобы выбить почву из-под ног даже у самого опытного бойца. Но когда разорванная плоть срослась сама собой, бесследно, будто удара и вовсе не было... верная помощница предпочла промолчать.
Изумление осталось за тонкими стеклами очков — невысказанное, заглушенное многолетней выдержкой. Ей было безумно интересно, как госпожа сотворила подобное, но лезть с расспросами она не стала.
Марселла тихо выдохнула.
"Моя госпожа..." Голос Марселлы осторожно нарушил тишину, будто она боялась ненароком разрушить остатки чужого хрупкого самообладания. "Прошу вас... не держите зла на леди Нову."
Мериса не ответила. Внешне она даже не шелохнулась.
Марселла продолжила мерно, но искренне: "Она была... не в себе. Чувства..." Женщина на мгновение запнулась, тщательно подбирая слова: "...захлестнули ее через край. Тем, что случилось... руководил не рассудок."
Пауза.
"Я уверена, она не хотела причинить вам вред."
Пальцы Мерисы на кристалле слабо шевельнулись.
"Она всегда была... слишком вспыльчивой." Тихо добавила Марселла. "А сегодня... сегодня это ударило по ней слишком сильно..." Помощница говорила вкрадчиво, пытаясь хоть как-то облегчить чужую муку. Она думала о том, что сначала от нее ушел сын, а теперь вскрылась страшная правда... Любая мать оказалась бы в шоке. А следом родная дочь попыталась вонзить меч ей в сердце. Ни одна женщина, сколь бы могущественной она ни была, не смогла бы вынести подобного удара.
Марселла чуть опустила глаза.
"Я поговорю с ней, когда она вернется и немного остынет. Уверена, она сама придет просить у вас прощения за сегодняшнее." Сказала Марселла со сдавленным вздохом.
Какое-то время стояла мертвая тишина.
Затем Мериса заговорила.
"Я ее понимаю."
Голос прозвучал спокойно, но глухо, словно из него выскоблили саму жизнь.
Марселла слегка вскинула голову.
Взгляд Мерисы не отрывался от кристалла на ладони.
"Я поступила бы точно так же." Тихо продолжила она. "Найти виновного... свалить на кого-то груз... лишь бы скинуть его с собственных плеч."
Слабая, горькая усмешка тронула ее губы — бледное подобие улыбки, лишенное всякого тепла.
"И если начистоту... она имела на это полное право."
Лицо Марселлы напряглось.
"Все в порядке." Обронила Мериса почти отрешенно. "Не нужно ее наказывать."
Снова навалилась тишина, еще более густая, чем прежде.
Марселла тихо вздохнула, но спорить не стала.
Время словно остановилось.
Затем, после бесконечно долгого оцепенения, Мериса заговорила вновь — еще тише, почти неслышно:
"...Я действительно сделала бы то же самое."
Пауза.
"...за все те грехи, что лежат на мне."
Голос не дрогнул.
Слова прозвучали как окончательный приговор.
Брови Марселлы сошлись на переносице, беспокойство проступило отчетливее.
"Моя госпожа... в этом нет вашей вины."
Мериса не шелохнулась.
"Никто не мог знать правды." Голос Марселлы стал тверже, но сохранил прежнюю почтительность. "Все это... словно... Жестокая насмешка судьбы, да... но никак не ваш сознательный умысел. Это была ошибка... горькая ошибка."
"Пусть даже так... Отвечать за нее мне. Я сломала жизнь собственному ребенку."
Голос Мерисы сорвался на тяжелый хрип, будто каждое слово приходилось выдирать из самой груди. Пальцы сжались на эссенции родословной, темно-фиолетовый кристалл слабо блеснул, пока большой палец неосознанно гладил его гладкие грани.
"Ты даже не представляешь, что творится у меня внутри..." Продолжила она еще тише, отрешенно, словно обращаясь в пустоту. "Весь мой мир перевернулся с ног на голову. Я... я не могу это осмыслить."
Она слабо нахмурилась, на лице смешались боль и растерянность.
"Это... ощущается как дурной сон." Женщина тяжело, прерывисто вздохнула. "Настолько, что мне приходится постоянно прикасаться к вещам вокруг... просто чтобы убедиться, что я не сплю."
Она снова сжала пальцы на кристалле, ища опору в его холодном, осязаемом присутствии. В фиолетовой глубине камня слабо дрогнуло ее отражение.
"Это... не знаю... это невыносимо больно..." Прошептала она себе под нос. "Словно я отчаянно надеюсь... что все мои чувства лгут... и я вот-вот проснусь от этого проклятого кошмара."
Короткая тишина.
"Я так хочу..."
Фраза оборвалась на полуслове.
А затем...
"Да что, черт возьми, произошло?.."
Ее голос резко разорвал безмолвие — хриплый, надломленный. Руки бессильно разжались, былая выдержка рухнула под натиском нахлынувшего отчаяния.
"Как все могло пойти настолько наперекосяк?.. Я ведь не могла быть настолько глупой... Не могла..."
В ее голосе клокотал гнев, но он не выплескивался наружу. Он яростно, беспощадно пожирал ее изнутри.
Марселла сделала полшага вперед, заговорив осторожно и мягко: "Успокойтесь, моя госпожа. Здесь нет одной лишь вашей вины."
Она помедлила, подбирая слова.
"Возможно, то давнее происшествие... оставило в вашей душе слишком глубокий след. Оно заставило вас поступить так, как вы никогда бы не поступили прежде. Я... я не знаю наверняка, но..."
Она отвела глаза.
Марселла прекрасно знала, о каком происшествии идет речь. И знала, с каким омерзением Мериса вспоминала содеянное мужем. Та тьма никогда не покидала ее — она была лишь похоронена под замком.
Услышав слова помощницы, Мериса медленно опустила голову.
Она не стала возражать.
Не стала соглашаться.
Она просто... замолчала.
В зале вновь повисла тяжелая тишина.
Давящая. Глухая.
Невыносимая.
"Я..." Мериса медленно выдохнула, голос ее снова дрогнул. "Из-за меня... вся моя семья лежит в руинах."
Пальцы слабо дернулись.
"Сын меня ненавидит... дочь пару часов назад пыталась убить меня..."
С губ сорвался пустой, надломленный смешок.
"А я сама?" Добавила она едва слышно. "Я теперь ненавижу саму себя."
Она медленно покачала головой, рука невольно поднялась, словно желая вцепиться в волосы, но замерла на полпути, пальцы задрожали.
"Это просто..."
Голос угас.
Увидь эту сцену кто-то со стороны, он ни за что бы не поверил своим глазам.
Мериса Вирелан — глава одного из могущественнейших родов мира, вторая по силе среди живущих — сидела на полу совершенно сломленная, уничтоженная, едва удерживая осколки рассудка.
Она посмотрела на свои ладони.
"Эти руки..."
Голос стал тише, но горечь в нем лишь сгустилась.
"Я вырастила его этими самыми руками."
Пальцы слабо сжались.
"Я любила его..."
Пауза.
"Он родился слабым. Беспомощным. Без капли маны... без единого шанса защитить себя самому."
Дыхание стало тяжелым.
"И именно я должна была стать его щитом."
Руки мелко затряслись.
"А вместо этого... я сотворила с ним такое?"
Тон чуть повысился, неверие переросло в беспощадную ярость на саму себя.
"Я позволила какому-то отребью судить его? Насмехаться над ним? Избивать его до полусмерти?"
Челюсти сжались до боли.
"Ты знаешь, что я почувствовала... когда мы нашли его спящим на ветке дерева?"
Голос сорвался.
"На дереве."
Хватка вокруг кристалла ожесточилась.
"И он ел... одни яблоки..." Дыхание перехватило. "...проклятые яблоки..."
"Питался падалью, просто чтобы не умереть от голода?"
Плечи женщины мелко задрожали.
Взгляд потемнел от невыносимой тяжести.
"А эти шрамы..." Ее голос сбился, глаза наполнились слезами. "Все его тело покрыто отметинами пыток. Его пытали ничтожества. Твари, которые в обычной жизни не посмели бы даже поднять на него взгляд."
Она покачала головой, терзаемая смесью неверия и ужаса.
"И все потому, что он пытался украсть кусок хлеба?"
Голос сорвался на надрывный шепот.
"Мой сын..." Дыхание застряло в горле. "Мой сын был вынужден воровать еду, чтобы выжить?"
Каждое произнесенное слово ранило ее сильнее клинка.
"Сын Мерисы Вирелан..." Продолжала она, задыхаясь от собственного имени. "...рылся в отбросах, словно бездомный попрошайка."
Глаза жгло, голос опустился до свистящего шепота:
"У него не было дома."
Тишина.
"Ему некуда было вернуться."
Пальцы снова судорожно сжались.
"Мальчик, у которого должно было быть абсолютно все..." Прошептала она. "Лучшая еда. Любая роскошь. Мягчайшие постели... все богатства этого мира у его ног..."
Голос пресекся.
"Все, что только может предложить эта земля..."
Пальцы впились в кристалл.
"И я сама отобрала это у него."
Наступило молчание.
"Я не справилась... Я отвратительная мать."
Слова вырвались с хрипом из самой глубины груди, лишенные остатков гордости. Голос окончательно сломался. Слезы полились по щекам, сметая последние крохи выдержки.
"Я никогда не смогу себя простить."
Мериса не поднимала головы. Ее взгляд застыл на каменных плитах — казалось, поднять глаза стоило ей непосильного труда.
Марселла видела все. Перемена была очевидной: женщина, которую ничто в мире не могло поколебать, сидела перед ней раздавленной.
Сердце Марселлы сжалось от жалости.
Она промолчала.
Сейчас было не время для пустых утешений. Она позволила Мерисе выговориться, выплеснуть все, что копилось годами. Но каждое слово эхом отзывалось внутри. Пальцы Марселлы сжались, а ногти впились в ладони.
Этого не должно было случиться.
То, через что прошел молодой господин, никогда не должно было произойти. Заметь она все раньше, вмешайся вовремя — ничего этого не было бы.
Горькая мысль обожгла разум, но она заставила себя промолчать.
"Я кругом виновата. Сама во всем виновата", продолжала Мериса срывающимся, дрожащим голосом. "И при этом я настолько эгоистична, что все еще хочу вернуть его."
Она уперлась ладонями в каменные плиты, словно ища хоть какую-то опору.
"Я хочу возместить ему все, что он потерял. Хочу вернуть ему все, что у него отняла."
Дыхание сбилось.
"Но сколько бы я ни каялась, сколько бы ни умоляла его на коленях... я знаю, он не простит."
Плечи слабо содрогнулись.
"Но я все равно хочу этого."
Марселла сделала шаг вперед и плавно опустилась на одно колено, мягко, но уверенно положив руку на плечо госпожи.
"Не беспокойтесь, госпожа." Негромко сказала она. "Я знаю молодого господина. Он поймет. Просто дайте ему время."
Слова прозвучали спокойно, взвешенно.
И не совсем правдиво.
Она видела его взгляд. Ледяную пустоту в глазах. Затаенную ненависть.
Она все знала.
И все же произнесла это, потому что прямо сейчас Мерисе нужна была хоть какая-то соломинка, пусть даже самая хрупкая.
"Я знаю, что он любит меня, Марселла." Мериса подняла голову. В ее заплаканных глазах блеснула отчаянная уверенность. "Я видела это в его глазах."
Пальцы слабо подрагивали.
"У него была возможность убить меня, но он этого не сделал."
Она сделала короткий вдох.
"Он любит меня."
Затем лицо ее омрачилось.
"Но я видела и другое."
Голос стал тише.
"Он отказывается это признавать."
Ладонь сильнее вдавилась в камень.
"Это как заученный урок, за который он держится из последних сил. Стоит ему признать, что он все еще любит меня, любит нашу семью... как все, через что он прошел, все его страдания..."
Она запнулась.
"Все это потеряет всякий смысл."
Взгляд вновь опустился в пол.
"И он совершенно прав."
В ее голосе не было оправданий.
"Ведь виновата здесь я. Не он."
Между ними повисла тишина.
"Но это лишь погубит его", продолжила она.
"Тот урок дался ему слишком страшной ценой."
Взгляд ее стал отрешенным.
"Это словно тюрьма."
Марселла молча слушала.
"Тюрьма, которую он выстроил вокруг себя." Произнесла Мериса. "И он свято верит, что стены этой тюрьмы защищают его."
Губы задрожали.
"Но это не так. Они лишь запирают его внутри, отрезая от всего мира."
Она медленно покачала головой.
"Пусть он ненавидит меня. Пусть ненавидит всех нас сколько душе угодно."
Голос немного окреп.
"Но пока он сидит за этими стенами, он никогда никого к себе не подпустит."
Пауза.
"Он никогда никого не сможет полюбить."
Рука Марселлы на ее плече оставалась надежной опорой.
"Ты ведь знаешь, что он женился." Сказала Мериса спустя мгновение. "Но я заглянула ему в глаза."
Взгляд ее стал жестче.
"Он не любит ее."
Вдох.
"Или запрещает себе любить."
Она медленно выдохнула.
"Он сидит взаперти в этой своей тюрьме, пытаясь казаться нормальным. Притворяется, наверное. Не знаю."
Затем уже тише:
"Но я его мать."
Она снова подняла глаза.
"Я знаю, что видела."
Еще одна пауза.
"Он боится отдавать кому-то свое сердце."
Пальцы судорожно сжались.
"Будто впусти он кого-то внутрь — и это принесет ему лишь боль и новую беду."
Она покачала головой.
"Если он сам не разрушит эти стены..."
Голос упал почти до шепота.
"Он заперт, Марселла."
Тихий, мучительный вздох.
"И во всем виновата я."
Тяжесть этой истины давила на плечи.
"Я хочу освободить его из этой клетки." Произнесла она, и голос снова надломился. "Я люблю его."
Она повернула лицо к Марселле.
Ее глаза были красными, полными слез и абсолютно беззащитными.
У Марселлы перехватило дыхание.
Она никогда прежде не видела госпожу такой.
Женщина, которая никогда не гнулась и не знала поражений, сидела перед ней совершенно раздавленная, обнажив простую человеческую боль.
Не владычица рода.
Не глава семьи.
А просто мать, которая слишком поздно поняла, что натворила.
Марселла по-прежнему крепко держала ее за плечо, не давая упасть, а затем опустилась на второе колено, поравнявшись с ней глазами.
"Все образуется, госпожа." Тихо проговорила Марселла. "Вы правы. Пусть он сам того не желает... но во всем этом виноваты мы. А значит, нам и исправлять содеянное."
Она не повышала голоса, но каждое слово звучало уверенно.
"Поэтому не бойтесь."
Пальцы Мерисы слабо царапнули каменный пол.
Марселла внимательно посмотрела на нее и добавила мягче:
"Я знаю, что вас останавливает. Дело вовсе не в нем."
Короткая пауза.
"Дело в вас самих."
Зрачки Мерисы дрогнули.
"Вы считаете, что явиться к нему сейчас — это чистый эгоизм." Продолжала Марселла. "Что пытаться помочь ему... вымаливать прощение — это то, на что у вас больше нет никакого права."
Тон оставался мягким, но бил без промаха.
"Вам кажется, будто вы потеряли это право в тот самый миг, когда предали его."
Мериса не ответила, но молчание сказало все за нее.
Марселла не отводила взгляда.
"Но вы ошибаетесь." Сказала она. "Прощение нужно не только тому, кто о нем молит."
Ее хватка на плече Мерисы стала чуть бережнее.
"Если он найдет в себе силы простить вас... это освободит не только вас. Это освободит и его самого."
Слова легли на сердце тяжелым грузом.
Марселла смотрела ей прямо в глаза, добиваясь полного понимания.
"Сейчас вас терзает не только то, что вы натворили." Продолжала она. "И даже не та жизнь, на которую вы его обрекли."
Она едва заметно покачала головой.
"Вас убивает то, что вы не можете заставить себя сделать шаг ему навстречу."
Губы Мерисы шевельнулись, но ни звука не сорвалось наружу.
"Вы пытаетесь." Сказала Марселла. "И каждый раз вас бьет по рукам одна и та же мысль: вы не смеете стоять перед ним. Не имеете права чинить то, что сами же разбили вдребезги."
Голос помощницы стал еще тише.
"Вот что на самом деле держит вас на месте."
Глаза Мерисы заблестели от новых слез: слова попали точно в ту рану, на которую она боялась даже смотреть.
"Я..."
Звук застрял в горле.
Марселла видела это.
Она нащупала самый корень боли.
"Вы не правы, моя госпожа." Снова произнесла Марселла, на сей раз куда тверже.
Мериса подняла на нее растерянный, жалкий взгляд.
"Не права?" Едва слышно спросила она. "В чем?"
Марселла медленно выдохнула, прежде чем ответить, лицо ее оставалось спокойным, хотя в глазах тлела затаенная грусть.
"Не его нужно вытаскивать из этой тюрьмы."
Она выдержала паузу, давая смыслу дойти до сознания.
"Это саму тюрьму нужно вырвать из его сердца."
В ее голосе не осталось ни тени сомнений.
"Он возвел эти стены, чтобы выжить. Чтобы защитить себя от нового удара. Вы не сможете вытащить его оттуда силой и не сможете пробить эти стены снаружи."
На ее губах промелькнула слабая, горькая усмешка.
"Но вы можете доказать ему, что эти стены ему больше не нужны."
Зрачки Мерисы задрожали, отражая лицо Марселлы, словно эти слова наконец-то придали форму тому, что она так долго не могла понять сама.
"И это", тихо закончила Марселла, "под силу только вам."