"...Я выбрала самый легкий путь."
Пальцы Селестии медленно сжались в кулаки.
"Я использовала его."
Следом воцарилась тишина.
То было не обычное безмолвие.
Не та тишина, когда людям попросту нечего сказать.
То была леденящая тишина, наступающая в миг, когда сами слова теряют всякий смысл.
Ребенок в толпе растерянно моргнул и непонимающе посмотрел на отца. Несколько вельмож оцепенело уставились на помост, решив, что им послышалось. Один из прихожан церкви тяжело помрачнел, приоткрыл рот, но так и не нашел слов.
Никто не проронил ни звука.
Никто просто не знал, что сказать.
Ведь Имперская Принцесса только что призналась в подлом расчете.
Она использовала Разеаля.
Долгие годы народ Империи знал его исключительно как позорное клеймо, слабого ничтожества, чье имя вызывало лишь брезгливость и насмешки везде, где бы оно ни звучало.
И все же теперь все перевернулось с ног на голову.
Те самые женщины, что сломали ему жизнь, стояли перед лицом всей державы и говорили прямо противоположное.
Разум людей под помостом словно отключился.
Они лишь безмолвно смотрели на помост.
И тогда Селена медленно шагнула вперед.
В ту же секунду все взоры обратились к ней.
Это произошло само собой.
На уровне чистых инстинктов.
Даже те, кто все еще тщетно пытался осмыслить признание Селестии, невольно перевели взгляд на Святую.
Ведь что бы ни творилось вокруг, какое бы смятение ни терзало их умы, в их сердцах оставалось нечто непоколебимое.
Их Святая.
Селена молчала несколько долгих секунд.
Мертвенно тихо.
Легкий ветерок шевелил пряди ее золотистых волос, пока она стояла у самого края помоста. Ее взор медленно скользил по безбрежному людскому морю.
Сотни тысяч лиц.
Сотни тысяч застывших взглядов.
Люди, которые любили ее всей душой.
Люди, которые благоговели перед ней.
Люди, преодолевшие сотни миль лишь ради того, чтобы хоть мельком взглянуть на нее.
Затем она медленно опустила взгляд.
"...Я тоже солгала."
Ее голос звучал тихо.
Едва слышно.
И все же каждое слово отчетливо долетело до ушей всех присутствующих.
Для этого даже не потребовалось магическое усиление.
Никто не упустил ни единого звука.
Не в этой оглушающей, всепоглощающей тишине Главной Площади.
В уголках ее глаз уже блестели слезы.
Крупные прозрачные капли медленно собирались на ресницах.
"Он никогда не прикасался ко мне."
Ее губы мелко задрожали.
"Он никогда не принуждал меня силой."
"Он никогда не причинял мне вреда."
Слезы наконец сорвались с ресниц.
Одна горячая капля медленно скатилась по ее щеке.
Следом упала вторая.
"...Все это было ложью."
Ее голос стал невыносимо тяжелым.
Мучительно, невыносимо давящим.
И при этих словах мир вокруг переменился.
Атмосфера на площади раскололась.
Не от крика.
Не от резкого движения.
А от леденящего чувства крушения основ.
Гнетущая, удушливая тяжесть накрыла Главную Площадь.
Потому что на этот раз люди слишком ясно осознали истинный смысл ее слов.
И всем сердцем не желали в это верить.
Далеко под помостом кто-то невольно попятился назад.
Женщина в ужасе зажала рот ладонью.
Старик оцепенело смотрел вперед расширившимися глазами.
"...Святая?..."
Этот шепот сорвался из глубины толпы.
Растерянный.
Надломленный и полный затаенного ужаса.
Следом раздался еще один голос:
"С-Святая..."
"Нет..."
"Нет, этого... этого не может быть..."
Шепотки начали расползаться по рядам.
Негромко.
Никто не смел повысить тон.
Лишь сдавленные звуки срывались с губ людей, у которых почва ушла из-под ног.
Они отказывались верить.
Их Святая...
Солгала?
Невозможно.
Абсолютно, категорически невозможно.
Их разум яростно отвергал эту мысль.
Но собственные глаза предавали их.
Ведь они смотрели прямо на нее.
Видели ее дрожащие губы.
Видели слезы, струящиеся по ее щекам.
Видели нестерпимую боль в глубине ее золотых глаз.
И что-то внутри их сердец мучительно сжалось в тиски.
Селена выглядела сломленной.
По-настоящему, невыносимо несчастной.
Один из прихожан средних лет оцепенело стоял в толпе, не веря происходящему.
Много лет назад Селена лично исцелила его сына от смертельного недуга. Он до сих пор помнил, как стоял на коленях перед ней, захлебываясь слезами благодарности.
Он помнил ее лучезарную улыбку.
Помнил, как она мягко велела ему больше не тревожиться.
Помнил то священное чувство, словно к нему снизошло истинное чудо.
И теперь, глядя на ее слезы, он едва держался на ногах.
Его собственные глаза налились влагой.
"Нет..." Беспомощно прошептал он.
Неподалеку пожилая женщина в ужасе закрыла рот дрожащими ладонями.
Чуть дальше юные девушки, с детства боготворившие Святую, смотрели на нее сквозь пелену слез.
Одна из них уже тихо всхлипывала.
Не из-за самого признания.
И не из-за раскрытой лжи.
А просто потому, что плакала сама Селена.
Народ давно возвел Селену в ранг недосягаемого божества.
В священный символ.
Символ абсолютной чистоты.
Символ безграничной доброты.
Символ первозданного света.
А символы не имеют права колебаться.
Символы не должны плакать.
Символы не могут стоять перед толпой и каяться в совершенных грехах.
На миг сама реальность показалась чудовищным кошмаром.
Многие всерьез решили, что спят.
Странный, липкий и ужасный сон.
Ведь видеть Святую, по чьим щекам струятся слезы раскаяния, было невыносимо страшно.
Даже стоящие рядом Платиновые Святые Рыцари отвели взоры под глухими шлемами.
Найла за спиной Селены окончательно оцепенела.
Очки в розовой оправе тускло блестели, пока ее расширившиеся глаза были прикованы к спине госпожи.
Она видела Селену счастливой.
Видела ее уставшей.
Видела ее задумчивой.
Видела, как та трудилась на благо людей до глубокой ночи.
Но никогда...
Никогда прежде она не видела ее такой.
"...Ваше Святейшество..." Непроизвольно прошептала помощница.
Внизу люди медленно качали головами, противясь правде.
"Нет..."
"Она просто корит себя... ни за что."
"Здесь наверняка кроется какая-то ошибка..."
"Святая никогда бы не..."
Они отчаянно жаждали отмахнуться от этих слов.
Изо всех сил.
Потому что принять эту правду означало признать нечто куда более страшное.
Если Селена говорила правду...
То кем тогда все эти годы был Разеаль?
Эта мысль вонзилась в головы собравшихся.
И многие тут же попытались вытолкнуть ее вон.
Нет.
Только не это.
Быть такого не может.
Что угодно, только не это.
Ведь если все сказанное — чистая правда...
То все эти долгие годы они жили во тьме.
Все эти долгие годы...
Они всем миром травили и ненавидели невинного человека.
Селена вновь медленно окинула взглядом толпу.
Она видела смятение.
Видела чужую боль.
Видела отрицание.
Видела, как люди отчаянно цепляются за иллюзию.
И как ни странно, от этого становилось лишь горше.
Это ранило ее в самое сердце.
Куда сильнее любого гнева.
Потому что никто не смотрел на нее с ненавистью.
Пока еще нет.
Те, кто искренне любил ее, страдали вовсе не из-за совершенного греха.
А из-за того, как мучилась она сама.
Их первым порывом было не осуждение.
Они хотели утешить ее.
Сказать ей, чтобы она остановилась.
Сказать, что ей незачем лить слезы.
Сказать, что все образуется.
Но никто не сдвинулся с места.
Никто не мог.
Люди просто стояли под помостом и молча смотрели, как слезы текут по щекам той, кого они считали стоящей выше любых земных страданий.
"Не плачьте, Ваше Святейшество-о-о... что бы ни случилось, все хорошо-о-о!"
Этот отчаянный выкрик внезапно донесся из самой гущи толпы.
На миг он заставил всех вздрогнуть.
Головы людей невольно повернулись на звук.
В толпе стояла молодая прихожанка, по чьим глазам тоже текли слезы, пока она смотрела на Селену на помосте. Ее лицо раскраснелось, она неуклюже вытирала щеки рукавами, но слезы продолжали капать сами собой.
Она тоже плакала навзрыд.
Не из-за признания.
Не из-за раскрытого обмана.
Она просто не могла вынести вида плачущей Святой.
Окружающие посмотрели на девушку и молча опустили глаза.
Ведь в душе каждый разделял ее порыв.
Никто не посчитал ее слова неуместными.
Никто не упрекнул ее за этот выкрик.
Потому что многие думали ровно о том же.
Прекратите плакать.
Умоляем, перестаньте лить слезы.
Некоторые прихожане понурили головы. Женщины украдкой утирали слезы. Даже суровые мужчины прятали покрасневшие глаза и сжимали челюсти, стараясь не смотреть на помост.
Эта боль казалась противоречивой.
Непонятной и тягучей.
Ведь признание Селены обязано было вызвать у них гнев.
Оно должно было породить чувство предательства.
Но глядя на то, как она стоит с поникшими плечами и слезами на глазах, они не могли злиться.
Не могли найти в себе сил для ненависти.
Уж точно не сейчас.
Селена услышала этот девичий крик.
Ее ресницы едва заметно вздрогнули.
Но она не подняла взгляда на толпу.
Она не взглянула на тех, кто молил ее остановиться.
Вместо этого она медленно посмотрела на свои ладони.
Этими самыми руками она исцеляла страждущих.
Спасала умирающих.
Благословляла верующих.
Руками, которые народ почитал святыми.
Но сегодня она видела в них нечто иное.
Словно наконец-то разглядела их без прикрас.
Словно позволила себе перестать нести этот непосильный груз в тайне от всех.
Ведь сегодня настал тот самый день.
Сегодня она сорвет с себя все покровы.
Перед лицом всего мира.
Без утайки.
Без попыток защитить собственное доброе имя.
Не заботясь о страшных последствиях.
Ради него одного.
"...Я поступила эгоистично."
Ее плечи слегка задрожали.
Слова давались ей с трудом.
Голос звучал глухо и надломленно.
"Мне казалось..." Ее губы задрожали. "...Я не знаю."
Горькая усмешка на мгновение тронула ее губы и тут же растаяла.
"Тогда... быть может, я была просто глупой и слепой."
Ее голос стал еще тише.
"...Мне просто казалось, что если я не сделаю этого..."
Она внезапно умолкла.
Ее дыхание перехватило.
Следующие слова давались ей с нечеловеческим усилием.
"...то он никогда не останется рядом со мной."
Тишина.
Мертвая, абсолютная тишина.
Слезы непрерывно катились по ее щекам.
Не бурным потоком.
Без наигранной драмы.
Тихо.
Чистые капли падали одна за другой, и она даже не пыталась их остановить.
И следом прозвучало самое сокровенное:
"Я любила его."
Эти слова сорвались с ее губ настолько мягко:
Что многим показалось, будто они ослышались.
"Я любила его тогда." Ее веки медленно опустились.
"...И люблю до сих пор."
И в ту же секунду, когда прозвучали эти слова:
Глаза Найлы за стеклами очков расширились от потрясения.
Ее губы беззвучно приоткрылись.
Ее разум давно отказывался понимать происходящее, но сейчас девушке показалось, будто ее со всей силы ударили по голове.
Любила?
Любит до сих пор?
Она оцепенело смотрела на Селену.
Ведь внезапно все разрозненные кусочки сошлись в единое целое.
Все странности прошлого разом всплыли в памяти помощницы.
Долгие часы угрюмого молчания.
Одинокий, полный тоски взгляд.
Бессонные ночи, которые Селена проводила, глядя в пустоту за окном.
То, как старательно она избегала определенных тем.
Найла медленно прижала ладонь ко рту.
"...Ваше Святейшество..." Бессильно прошептала она.
Рядом с Селеной замерла даже Селестия.
Она медленно перевела взгляд на Святую.
Принцесса смотрела на ее заплаканное лицо, на слезы, струящиеся по щекам.
На ту невыносимую боль, которую Селена прятала в глубине души все эти годы.
И Селена заговорила вновь.
Ее голос эхом разнесся над Главной Площадью.
Тяжелый.
Дрожащий.
Исполненный глубокого раскаяния.
"Я обвинила его в попытке осквернить меня..."
Толпа застыла в еще большем ужасе.
"Потому что... мне казалось..." С трудом продолжала Селена. "...мне казалось, что если я скажу это, наши семьи... его род и мой род... попытаются замять столь вопиющий скандал."
Ее дыхание стало прерывистым.
"...Ведь это легло бы несмываемым позором на обе семьи."
Она чуть опустила голову.
"И тогда..."
"...Им пришлось бы расторгнуть его помолвку с Селестией."
Ее пальцы побелели от напряжения.
"Потому что разорвать ее обычным путем было почти невозможно."
Слезы медленно капали с ее подбородка.
"А после этого..." Мучительно прошептала она. "...его вынудили бы жениться на мне."
Эти слова ударили по толпе, словно тяжелые камни, брошенные в зеркальную гладь пруда.
Ошеломление расползлось по лицам людей.
Многие застыли с пустыми взглядами.
Не в силах даже пошевелиться.
Селена не останавливалась:
"...Я думала, что когда свадьба состоится..."
"...я все объясню."
"...Я откроюсь ему."
"...Расскажу правду обеим семьям."
"...Объясню, почему я пошла на этот шаг."
Ее голос постепенно угасал.
Словно она сама теперь слышала, насколько эгоистичными и наивными были те детские надежды.
Словно высказанные вслух, они обнажили всю свою уродливую суть.
Обрели плоть и кровь.
"...Мне казалось, что все как-нибудь уладится."
Тишина.
Никто не издал ни звука.
Никто не произнес ни слова.
Никто даже не шелохнулся.
Потому что теперь все встало на свои места.
Они поняли.
Поняли до самого конца.
Не только то, что произошло.
Но и почему.
И от этой правды становилось лишь больнее.
Это ранило куда глубже.
Стоящая рядом Селестия молча смотрела на Селену.
Ее взгляд смягчился.
Глядя на заплаканное лицо подруги, она наконец осознала то, чего не замечала все эти годы.
Она действительно любила его.
Любила настолько слепо, что впала в отчаяние.
Настолько, что поддалась слепому эгоизму.
Настолько, что растоптала его жизнь.
Настолько, что разрушила все вокруг.
Печальная улыбка тронула губы Селестии и тут же погасла.
Как она могла не замечать этого раньше?
Как?
Быть может, заметь она это вовремя, все сложилось бы иначе.
Возможно, не до конца.
Возможно, они все равно познали бы боль.
Но быть может...
Быть может, она сумела бы предотвратить тот кошмарный финал.
Быть может, ей удалось бы уберечь всех от разрушительных последствий того дня.
Она медленно опустила глаза.
Но теперь раскаяние было бессильно.
Далеко внизу толпа взирала на помост в гробовом молчании.
Даже робкий шепот угас без следа.
Люди смотрели на Селену, и лица их менялись.
В них не было ярости.
Не было слепой ненависти.
Лишь неверие.
Боль.
Смятение.
И странное, горькое понимание.
Их Святая... любила его?
Эта мысль молчаливой волной прокатилась по толпе.
Люди переглядывались, вновь смотрели на помост и опять поворачивались друг к другу.
Неверие все еще читалось на лицах, но сквозь него проступало нечто новое.
Осознание.
Не полное принятие.
Не оправдание.
Но достаточное для того, чтобы мир перестал быть черно-белым.
Ведь до этой секунды никто не мог понять, зачем Святой вообще понадобилось лгать.
Сама эта мысль казалась кощунством.
Святая — и желает кому-то зла?
Святая — и намеренно разрушает чужую жизнь?
Нет.
Такого они не могли себе представить.
Женщина, которую они знали, исцеляла страждущих и помогала обездоленным. Она кротко улыбалась сиротам, утешала скорбящие семьи и не делала различий между вельможами и нищими.
Тот светлый образ никак не вязался с сегодняшним страшным признанием.
Но теперь они услышали правду.
Они узнали истинную причину.
Любовь.
Слепая, безумная любовь.
Отчаянная, губительная страсть.
Люди стыдливо опустили взоры.
Ведь внезапно все оказалось куда сложнее.
Многие вспомнили собственную юность. Свои роковые ошибки. Те глупости, которые совершали из ревности, страха, отчаяния или слепой привязанности.
Людям свойственно оступаться.
Люди поддаются эгоизму.
Люди творят безумства, когда чувства застилают разум.
И пусть было трудно поверить, что Святая способна полюбить кого-то с такой силой...
Пусть даже этим человеком оказался Разеаль...
Она все равно оставалась человеком.
Она тоже была юной и незрелой.
А юность склонна совершать чудовищные ошибки.
В толпе послышались тяжелые вздохи.
Какое горькое заблуждение.
Какая непоправимая, страшная катастрофа.
Никто не шевелился.
Никто больше не шептался.
Потому что до людей наконец дошла простая суть.
Это не было политическим собранием.
Не было показательной казнью.
Не было судом или карой.
Не было демонстрацией власти.
Не было игрой статусов.
Это была исповедь двух израненных душ.
Две женщины стояли перед лицом всей Империи и выворачивали свои сердца наизнанку.
Без оправданий.
Без утайки.
Без попыток спасти себя.
Только обнаженная правда.
Селена склонила голову еще ниже.
Ее влажные ресницы мелко дрожали.
"Я знаю..." Тихо произнесла она.
Ее голос зазвучал еще мягче.
"Я знаю, что многие из вас, возможно, все еще любят меня."
"Я знаю, что многие попытаются понять и простить меня даже после этих слов."
Болезненные, горькие улыбки появились на лицах людей внизу.
Потому что она была права.
Даже услышав все это...
Многие так и не смогли заставить себя возненавидеть ее.
По крайней мере, не сейчас.
Не тогда, когда она стояла перед ними в слезах.
Не тогда, когда выглядела настолько сломленной.
Но Селена лишь медленно покачала головой.
"...Но то, как я поступила с ним..."
Ее голос задрожал:
"...было преступлением."
Она медленно закрыла глаза.
"Чудовищным грехом."
"И неважно, насколько я была молода."
"Неважно, насколько наивна."
"Неважно, насколько глупа..."
Ее плечи мелко затряслись.
"...Это было подло."
"Это целиком моя вина."
"Все это было сплошным грехом." Слезы медленно катились по ее щекам.
"Непростительным злом."
Она прижала дрожащие пальцы к груди.
"Я не праведница."
"Я — грешница."
"Я вовсе не воплощение света и добродетели..."
"...Я не чиста."
Эти слова давались ей с невыносимой болью.
Ведь долгие годы люди звали ее святой.
Звали ее совершенством.
Считали благословением небес.
И теперь она стояла перед ними, собственными руками разрушая этот святой лик.
"Если бы..." Слабо прошептала она. "...если бы это было простой ошибкой... все могло сложиться иначе."
Она медленно подняла заплаканные глаза.
"Но после того, как я произнесла ту ложь..."
"Когда грянули страшные последствия..."
Ее голос сорвался:
"...я не призналась."
"...Я не очистила его доброе имя."
Толпа затаила дыхание.
Селена продолжала:
"Я позволила лжи стать истиной."
"Я позволила всем поверить в нее."
Ее дыхание сбилось.
"Даже когда его жизнь была растоптана..."
"Даже когда весь мир стал смотреть на него как на чудовище..."
Люди стыдливо опускали головы.
Потому что многие помнили.
Помнили, как с отвращением плевали при его имени.
Помнили, как охотно поддакивали грязным слухам.
Помнили, как сыпали оскорблениями.
Помнили, как судили того, кого ни капли не знали.
Слезы Селены продолжали капать на холодный камень.
"Даже когда его клеймили омерзительным негодяем..."
"Даже когда вся Империя пылала к нему ненавистью..."
"Даже когда его подвергли жестокой каре..."
Ее пальцы сжались до боли.
"Его тело рвали плетьми."
"Те страшные раны..."
"Уродливые шрамы."
"Шрамы, которых он ничем не заслужил."
Многие в толпе невольно отвели взгляды.
Другие уставились в землю.
"...От него отреклись те, кого он любил."
"...Они сломали его."
"...Родная семья вышвырнула его на улицу."
"...Его возненавидели абсолютно все."
К концу фразы ее голос почти угас:
"...И все это..."
"...случилось по моей вине."
Мертвая тишина.
"...И я прятала эту правду..."
"...долгих пять лет."
Селена окончательно уронила голову на грудь.
Ее слезы разбивались о каменные плиты помоста.
"Если бы я действительно была чиста..."
"Если бы во мне была хоть капля истинной доброты..."
"...я заговорила бы еще тогда."
"Я испугалась."
"У меня были оправдания."
"...Но ни одно из них не имеет значения."
Она бессильно покачала головой.
"Это все равно моя вина."
"Я растоптала человека, которого любила."
"Человека, который не заслужил ни капли этих мучений."
Ее плечи затряслись в беззвучном плаче.
И наконец она выдохнула главное:
"Он был невиновен."
Эти слова тихо прокатились над площадью:
"Он всегда был невиновен."
Еще одна слеза упала на камень.
Следом за ней вторая.
Селена медленно подняла заплаканное лицо к бесчисленной толпе.
И дрожащими губами наконец произнесла:
"Он никакой не омерзительный..."
Ее голос сорвался:
"...насильник."
"Он не омерзителен..." Тихо произнесла Селена, и ее дрожащий голос разнесся над Главной Площадью. Слезы все так же беззвучно текли по ее щекам, но она больше не пыталась их вытирать. "Он... чистый... прекрасный... и благородный человек."
Слова давались ей неспешно.
Не потому, что она подбирала выражения.
А потому, что за каждым из них стояли живые воспоминания.
"Самый чуткий человек из всех, кого я знала..." Прошептала она. "Человек, глядя на которого, я сама стремилась стать мягче и добрее."
Ее пальцы крепко сжались на ткани наряда у сердца.
"Человек, которого я люблю больше всего на свете."
Тишина.
Найла за ее спиной ошеломленно смотрела на госпожу широко распахнутыми глазами.
"Ваше Святейшество..." Невольно прошептала она.
Она находилась рядом с Селеной долгие годы.
Целые годы.
Она помогала ей во всем, видела ее кроткую улыбку, видела, как та проводила бессонные ночи в трудах ради других, неотлучно находясь подле нее.
Но никогда.
Никогда прежде она не подозревала, какой невыносимый груз Селена несла в своем сердце в полном одиночестве.
И эти слова о Разеале...
То, как сама Святая говорила о нем...
Найла совершенно замолчала.
На мгновение она забыла о самом признании.
Забыла о вине и невиновности.
Забыла обо всем на свете.
Ибо нечто иное целиком захватило ее разум.
Чуткий.
Чистый.
Благородный?
Эти слова сорвались с уст самой Селены.
Из уст непорочной Святой.
Найла никогда не видела Разеаля лично.
Она знала лишь мерзкие слухи.
Брезгливые пересуды за спиной.
Истории о слабом, ничтожном юнце.
Сказки, выставлявшие его уродливым как снаружи, так и внутри.
Но Селена говорила о совершенно другом человеке.
О ком-то теплом.
О ком-то искреннем и добром.
О том, кого действительно стоило любить.
Впервые в жизни Найла невольно задалась вопросом:
Каким же человеком был Разеаль на самом деле, если сама Святая говорила о нем в таких выражениях?
И тут Селена вновь обратила лицо к площади.
Ее заплаканные глаза окинули бескрайнюю толпу под помостом.
Сотни тысяч лиц.
Сотни тысяч глаз, неотрывно смотрящих на нее.
"...И я..." Заговорила Селена, и голос ее задрожал. "...я стою здесь сегодня вовсе не для того, чтобы сбросить груз вины с собственного сердца."
Она медленно покачала головой.
"Нет."
"...Вовсе нет."
"Я собрала вас здесь не ради себя."
Она на миг опустила глаза и вновь подняла взор.
"Я рассказала вам правду потому..."
Ее губы дрогнули:
"...потому что хочу, чтобы вы наконец поняли его."
Слезы вновь хлынули из ее глаз.
"Чтобы вы наконец перестали ненавидеть его."
"Умоляю вас..."
Это слово прозвучало совсем слабо.
Почти срываясь на рыдание.
"Он ничем не заслужил этой ненависти."
"Он вовсе не тот монстр, каким я его выставила."
"Он не тот, кем вы все его считаете."
Селена прижала дрожащие пальцы к груди.
"Я прошу вас..."
"Я умоляю каждого из вас..."
"Взгляните на него настоящего."
"Не судите его через призму моей подлой лжи."
"Не судите его по моим наветам."
Ее голос окончательно надломился:
"Он тоже заслуживает любви..."
"...Умоляю."
И она тихо, беззвучно заплакала.
Словно человек, у которого больше не осталось сил сдерживать разрывающую изнутри боль.
Внизу под помостом царило оцепенение.
Толпа хранила мертвое молчание.
Но лица людей стремительно менялись.
Одни пребывали в глухом отрицании.
Другие лишь медленно качали головами.
"Нет..."
"Нет, здесь что-то не так..."
Они наотрез отказывались в это верить.
Потому что слепая любовь порой отвергает истину.
Люди цепляются за сладкую ложь даже тогда, когда суровая правда стоит прямо перед их глазами.
Другие чувствовали себя преданными.
Не потому, что возненавидели Селену.
А потому, что нечто священное внутри них разбилось вдребезги.
Мужчина средних лет опустил взгляд на свои ладони.
"Вы были единственной, кого я считал непорочной..." Едва слышно прошептал он.