"...Она... исчезла?..."
В этот миг потрясены были все, но никто не испытал большего шока, чем сам Зейн. Ему казалось, будто из-под ног ушла сама земля, а не небесная твердь. Мысли в его голове разом оборвались. Взгляд патриарха застыл на чистом небе, где еще секунду назад падала огромная скала, способная стереть все живое внизу.
Теперь там царила абсолютная пустота: ни обломков, ни взрыва, ни ударной волны, ни единого следа разрушения — гора просто испарилась. Пальцы Зейна непроизвольно сжали рукоять двуручного меча, а рот приоткрылся. Его губы беззвучно шевелились, не в силах издать ни звука, и дело было вовсе не в сорванной атаке.
Он мог принять поражение, мог признать превосходство чистой грубой силы, но это? Он попросту не понимал, что произошло, его разум отказывался связывать одну секунду с другой, глаза едва не вылезали из орбит, а дыхание сбилось.
Тем временем на крепостной стене лорд Каэль окончательно лишился сил.
"...Н-невероятно..." Заикаясь, выдавил он и рухнул прямо на каменные плиты, тяжело хватая ртом воздух. Еще мгновение назад он смирился со смертью — не только своей, но и всех, кто укрывался за этими стенами.
Переход от абсолютного бессилия к мгновенному спасению оказался слишком резок.
Слишком сокрушителен для рассудка. Остальные защитники выглядели не лучше: одни оцепенело пялились в пустоту, другие истерически смеялись от нахлынувшего облегчения, третьи вытирали слезы — все они походили на мертвецов, которых в последний миг выдернули из могилы.
Неподалеку София безмолвно парила в воздухе, не сводя глаз с Разеаля.
"...Недурно." Едва слышно пробормотала она. Ее лицо сохраняло спокойствие, но веко нервно дернулось. Если быть честной, даже она не была до конца уверена, что он справится с подобным: верить в человека и быть уверенной, что он играючи остановит немыслимый удар — две совершенно разные вещи.
Она тоже была ошеломлена до глубины души, но вовремя вспомнила давнее наставление матери: мужчины становятся невыносимыми, когда видят, что их женщина слишком ими восхищается, их эго взлетает до небес. И потому София наотрез отказалась выказывать восторг, скрестила руки на груди и отвела взгляд.
'...Подумаешь, великое дело...' Мысленно фыркнула она, старательно игнорируя то, как подрагивают ее собственные губы.
И тут прозвучал легкий звук.
Стук.
Тихий шаг коснулся камней.
Разеаль вновь возник на поле боя и невозмутимо опустился перед Зейном. Серебристые пряди плавно легли на плечи, а лицо оставалось настолько будничным, словно он только что закончил пустяковое поручение, а не предотвратил конец света.
Зейн взирал на него абсолютно потерянным взглядом.
"...Ч-что ты сделал?..." Наконец выдавил патриарх.
Его губы едва заметно подрагивали.
Разеаль посмотрел на него секунду, прежде чем уголки его губ плавно поползли вверх:
"Ничего."
Его ответ прозвучал до обидного небрежно.
Затем он неспешно сунул одну руку в карман и спокойно посмотрел на врага:
"И давай не будем тянуть время и закончим этот фарс."
Его алые глаза оставались безмятежными:
"...Видишь ли, мне уже становится скучно."
Разумеется, он не собирался ничего объяснять: разжевывать врагу суть своих способностей было полной глупостью.
Что же до того, как именно он это провернул: то был Поток.
Но примененный совершенно иным образом.
Он и сам додумался до этого эксперимента лишь в тот миг, когда увидел атаку Зейна. Обычно Разеаль сам погружался в Поток, становясь его проводником и пропуская импульс через собственное тело. Но на сей раз принцип был принципиально иным: он не стал входить в Поток сам.
Он заставил войти в Поток сам объект.
То легкое касание.
То мягкое прикосновение запустило Поток внутри самой каменной тверди.
И едва колоссальный монолит вошел в Поток, триллионы триллионов джоулей кинетической мощи мгновенно пронзили его насквозь — не вверх и не вниз, а как чистое абсолютное движение. Напор оказался столь сокрушителен, что материя больше не могла оставаться материей: скалу швырнуло в Поток с такой яростью, что ее физическая основа рухнула. Камень обратился в осколки, осколки — в пыль, пыль — в элементарные частицы, а частицы расщепились еще глубже, теряя всякую форму и обращаясь в чистую энергию, которая мгновенно рассеялась в пространстве, словно брошенная в космический водоворот за гранью бытия.
Гора не была разбита: она просто утекла в Поток, пока от нее не осталось ничего.
Хм... если бы ему пришлось придумать название для этого приема, он бы назвал его:
Касанием Стирания.
Разеаль поразмыслил секунду и одобрительно кивнул самому себе: звучало сносно, пусть и без особого пафоса, хотя талантом давать имена он никогда не отличался.
Тем временем Зейн сделал глубокий вдох, затем второй, силой воли подавляя бурю эмоций и собирая мысли воедино. Шок все еще жег его изнутри, но вековой боевой опыт помог быстро взять себя в руки. Взгляд патриарха обострился, когда он вперился в стоящего перед ним юношу, а вся былая расслабленность исчезла без следа.
Никакой снисходительности.
Никаких мыслей о забаве и никакого отношения к Разеалю как к талантливому юнцу: все тело Зейна медленно налилось сокрушительной силой.
Не теряя ни доли секунды, он перехватил двуручный меч обеими руками, плавно сменил стойку и опустил центр тяжести. Острие клинка нацелилось прямо на Разеаля, закрывая малейшие бреши в обороне: защитная стойка стала безупречной, а взгляд — предельно собранным. Спустя краткое молчание он заговорил ровным тоном:
"...Я буду драться с тобой так, будто передо мной стоит равный Верховный." Его взор не отрывался от Разеаля, а былая беззаботность растаяла: он больше не видел в противнике ребенка или юное дарование, приготовившись к битве с равным или даже превосходящим врагом.
Разеаль на мгновение замер, заметив этот уровень боевого духа и неподдельной серьезности.
На миг он едва не упустил из виду важную вещь.
Этот человек был истинным Верховным — матерым ветераном, стоящим на вершине мироздания, прошедшим сквозь огонь сотен войн и достигшим высот, недосягаемых для простых смертных.
Его разум не мог сломаться от одного лишь невозможного трюка. Разеаль удовлетворенно кивнул самому себе: отлично, ведь он терпеть не мог, когда его недооценивают.
Его взор изучал стойку Зейна — натяжение мышц, хватку пальцев на рукояти, размеренное дыхание и то, как глаза врага ловят малейшее колебание воздуха. Все было предельно ясно: едва Разеаль шелохнется, Зейн нанесет смертельный удар. Тонкая улыбка появилась на губаъ юноши: после сегодняшнего дня никто и никогда больше не посмеет смотреть на него свысока.
Затем Разеаль медленно протянул руку и опустил ладонь на рукоять меча у своего пояса.
И в тот миг, когда его пальцы сомкнулись на ножнах:
Ву-у-ух!
Чудовищное давление внезапно хлынуло во все стороны.
Не мана.
Не привычная аура.
А чистейшее Намерение Убийства.
Густые волны жажды крови взорвались во все стороны с Разеалем в эпицентре, покатившись по полю боя подобно незримому шторму. Волна за волной накрывали равнину, воздух наливался свинцом, и даже стоящие за много миль воины ощутили, как перехватывает дыхание.
Зрачки Зейна мгновенно расширились.
Его стойка едва не одеревенела.
Хватка на двуручном мече сжалась до побеления пальцев.
Спина непроизвольно выпрямилась.
Он шумно втянул воздух сквозь зубы.
Его глаза округлились:
Какое... чудовищное намерение убийства?! Крупные мурашки побежали по его телу.
Древние инстинкты истошно взвыли об опасности.
Он прошел через бесчисленные войны, разил могучих владык, бился с древними тварями и монстрами Верховного ранга, чья суть состояла лишь в пожирании плоти и истреблении живого.
Но никогда... никогда прежде он не ощущал столь концентрированной жажды крови.
Она была противоестественной.
Слишком густой.
Невыносимо плотной.
Настолько осязаемой, что готова была обрести физическую форму.
И в следующее мгновение он понял: она действительно материализовалась.
Багровое марево окутало силуэт Разеаля, клубясь подобно кровавому дыму и окрашивая само пространство вокруг него. Само Намерение Убийства обрело физическую форму.
Зейн судорожно сглотнул.
Во рту мгновенно пересохло.
Сколько же... сколько жизней нужно было оборвать, чтобы породить нечто подобное?
Даже бездумные чудовища ранга Верховного, созданные лишь ради резни, не источали столь леденящей тьмы.
На долю секунды внутри патриарха шевельнулось невозможное чувство.
Страх.
Лишь крошечная крупица.
Но абсолютно подлинная.
Ему почудилось, будто перед ним стоит вовсе не человек.
А древнее первобытное чудовище в людском обличье.
Зейн медленно поднял взгляд на юношу.
Его голос прозвучал глуше, чем он рассчитывал:
"...Кто ты, черт возьми, такой?"
Разеаль невозмутимо смотрел на него из самого центра багрового вихря жажды крови, и взор его был предельно строг.
А затем негромко обронил:
Он заговорил:
"Верховный."
Его пальцы чуть крепче сжали рукоять.
"Приготовься к бою."
Щелк.
Раздался едва слышный металлический щелчок.
Разеаль плавно извлек клинок из ножен на поясе.
Темная Звезда.
Лезвие медленно предстало взору.
Древнее, тонкое и черное как смоль.
Словно его выковали не из металла, а вытесали прямо из сердца угасшей звезды.
Разеаль свободно перехватил Темную Звезду в правую руку, опустив клинок к бедру. Его хват казался небрежным и расслабленным, будто меч не весил ровным счетом ничего. Алые глаза сохраняли привычное спокойствие, но под налетом скуки теперь разгоралось нечто новое — яркое и опасное.
Азарт? Странное, волнующее предвкушение проступило в его взоре, обращенном на Зейна. Он тихо выдохнул, прежде чем заговорить:
"По правде говоря... мне еще ни разу не выпадало случая пустить в ход всю свою силу. Даже ничтожной доли того, на что я способен." Его голос звучал просто и спокойно, без тени хвастовства — то была лишь непреложная правда.
И это было чистой истиной: он обрел мощь слишком стремительно, события сменяли друг друга с бешеной скоростью, а большинство его схваток завершалось еще до того, как успевало начаться.
Достойных противников попросту не находилось: они были либо слишком слабы, либо обстоятельства вынуждали сдерживаться. У него не было настоящей битвы, где можно было бы без оглядки раскрыть весь свой арсенал, где враг заставил бы его выложиться на полную, где он мог бы заглянуть за грань и узнать, каков его абсолютный пик силы.
И в возможности наконец найти этот ответ таилось пьянящее предвкушение: против истинного Верховного он сможет драться без оглядки, испытав восторг тотального высвобождения всех своих сил.
Его губы изогнулись в улыбке.
"...Не разочаруй меня, Верховный." Тихо произнес Разеаль и замер на месте. Он не нападал и не мешал, давая Зейну возможность приготовиться к бою.
Зейн посмотрел на него и все понял без лишних слов. Этот сдержанный азарт и холодная уверенность бойца, нашедшего достойный вызов, были ему слишком знакомы.
Патриарх медленно кивнул: "...Ты сам напросился."
Затем Зейн сделал глубокий вдох.
Мана пришла в движение.
Воздух вокруг налился тяжестью:
"Божественное Ускорение."
"Бесконечная Выносливость."
"Божественный Доспех Земли."
"Закон Защиты."
"Кожа Мира."
"Абсолютный Контроль Маны."
"Бесконечное Сотворение."
"Ускорение Заклинаний."
Одно за другим усиливающие заклинания вспыхивали на его теле, наслаиваясь друг на друга: мана окутала его плотным коконом, а само пространство вокруг завибрировало.
Затем его голос зазвучал из самых глубин естества:
"Воплощение Закона: Абсолютное Тело."
"Воплощение Закона: Божественная Сила."
"Воплощение Закона: Высшее Укрепление."
"Воплощение Закона: Вечная Плоть."
"Воплощение Закона: Непобедимая Форма."
"Воплощение Закона: Владычество Земли."
"Воплощение Закона: Божественный Доспех Земли."
"Воплощение Закона: Телосложение Горного Короля."
"Воплощение Закона: Неизменный Вечный Камень."
"Воплощение Закона: Высший Боевой Ритм."
"Воплощение Закона: Неуловимый Шаг."
"Воплощение Закона: Верховный Воин."
"Воплощение Закона: Непокоренный."
Одно за другим.
Усиления уровня Верховного.
Укрепление плоти.
Материализация законов.
Боевое преображение.
Вокруг него закружились сияющие цвета. Золотой. Коричневый. Серебряный. Стальной серый.
Его тело стало стремительно меняться: рост увеличился, а мускулы налились чудовищной плотностью, словно выкованные слой за слоем из чистейшего металла.
Кожа приобрела землисто-металлический отблеск, доспехи расширились вслед за телом, а в зрачках вспыхнули сложнейшие магические круги, обостряя реакцию и контроль над маной. Дыхание стало глубже, а сам патриарх вырос почти до восьми футов в высоту.
Поверх брони стал медленно нарастать новый слой: он не возникал взрывом, а струился естественно, будто сама твердь откликалась на зов своего повелителя. Монолитные пластины первозданной земли сплавлялись с латами, пока не стали единым целым с его сущностью. Его тело укреплялось не простой маной — его ковали сами законы мироздания.
Именно за это мир трепетал перед Верховными.
Именно поэтому они возвышались над всеми остальными.
Остальные воины полагались на ману.
Закаляли тела.
Оттачивали техники.
Но Верховные повелевали законами.
А законы стояли выше всего.
Закон не был просто силой.
Закон был сутью самой силы.
Зейн постиг Закон Твердости.
Не простую прочность.
Не крепость мышц.
Не толщину брони.
А саму Твердость как абсолютное понятие.
Первооснову несокрушимости.
Власть, предписывающую материи никогда не ломаться.
И сейчас он задействовал эту власть на пределе.
Каждое сотворенное им заклинание возводилось в абсолют силой высшего закона:
Его мышцы.
Его кожа.
Его кости.
Его доспехи.
Все его существо.
Пространство вокруг него пошло мелкой рябью: не от высвобождения мощи, а оттого, что колоссальная сила была спрессована в крошечном объеме материи. Его великанское тело казалось слишком тесным сосудом для той бездны могущества, что клокотала внутри.
Камень под его сапогами растрескивался, твердь прогибалась, не в силах выдержать его вес, а обломки породы отрывались от земли и взмывали в воздух под гнетом гравитационных искажений.
Он выглядел...
непобедимым.
И вдруг Зейн вскинул голову к небу.
Его взор вонзился в зенит:
"А-а-а-а-а-а-а-р-р-г-х-х-х-х-х!"
И раздался оглушительный рев.
Глухой, первобытный рык вырвался из самой глубины его груди.
Не от ярости.
Не от боли.
То был восторг тотального высвобождения.
Его руки распахнулись в стороны, словно стремясь объять небеса.
Он вытягивал из глубин естества каждую каплю скрытой силы.
Выворачивал наизнанку весь свой вековой потенциал.
И в ту же секунду колоссальный золотой столб энергии вырвался из его тела в зенит.
Он пробил небеса.
Прошил облака.
Разорвал все слои атмосферы.
Казалось, ему нет конца.
Земля под ним яростно содрогалась.
Камни парили в невесомости.
Трещины расползались по равнине.
Давление накатывало сокрушительными волнами.
Это явление целиком поглотило волны жажды крови, выпущенные Разеалем.
В этот миг все поле боя безраздельно принадлежало Зейну.
Этот энергетический столп был виден за тысячи миль вокруг.
Через границы королевств.
Над горными хребтами.
В краях, где никогда не слышали его имени.
В далеких землях могущественные владыки медленно открывали глаза.
Одни оборачивались на вспышку.
Другие вглядывались в небо.
Третьи мрачнели лицом.
Они ощутили пробуждение абсолютной мощи.
В странном далеком святилище женщина медленно приоткрыла веки, возлежа на ложе из живых насекомых, копошащихся под ней живой подушкой. Ее губы были выкрашены в темно-зеленый цвет, а пестрые гусеницы неспешно ползали по ее щекам: она взглянула на далекий горизонт и тонко улыбнулась.
"О-хо-хо..." В ее глазах вспыхнул живой интерес.
"...кто-то взялся за дело всерьез."
В другом краю мира царил мрак.
В потаенных чертогах за толстыми черными стенами иссохший старик, похожий на обтянутый кожей скелет, медленно поднял голову: его мутные очи легко пронзили невозможное расстояние.
Он помолчал несколько мгновений.
А затем презрительно осклабился:
"...Какой глупец позволил врагу накопить столько силы?"
На его лице проступила едкая насмешка:
"Неужели противник просто стоит и ждет?"
Его сухие губы скривились:
"Что за беспросветная тупость."