"Пожалуй, настал тот самый момент, когда тебе самой стоит прислушаться к собственному совету... Императрица."
И после этих слов повисла долгая, давящая тишина.
То было странное, неподъемное безмолвие. Никто не смел проронить ни слова, никто не двигался, и даже София невольно затаила дыхание.
Нерисса молча смотрела на Разеаля, а тот отвечал ей абсолютно спокойным взглядом. В его алых глазах не читалось ни вызова, ни высокомерия, ни азарта: он казался почти утомленным, словно угроза сильнейшей женщине мира и предложение последовать собственному совету были для него самым обыденным диалогом.
Тишина длилась несколько долгих секунд, прежде чем Нерисса наконец шевельнулась.
"Эм-м..." Она медленно отвела взор от Разеаля и повернулась к Мерисе.
"Мериса..." Она указала большим пальцем за спину на Разеаля, даже не глядя на него.
"Ты это видишь?" В ее голосе прозвучало искреннее недоумение.
Самое настоящее, неподдельное замешательство.
Ни гнева, ни ярости, а чистейший, первозданный шок.
Она выглядела так, будто ей только что показали нечто совершенно непостижимое.
Мериса машинально кивнула.
"Да." И лишь после этого поняла, насколько одеревенело ее собственное лицо.
По правде говоря, она уже просто не знала, как реагировать на выходки сына: каждые несколько минут Разеаль словно задавался целью укоротить свою жизнь на сотню лет. Угрожать Нериссе само по себе было полным безумием, затем он невозмутимо растолковал, почему не боялся смерти, а под конец принялся раздавать жизненные советы сильнейшей правительнице вселенной.
Мериса не понимала, чем переполнено ее сердце — гордостью, леденящим ужасом или всем разом.
На самом деле она была перепугана до смерти, просто привыкла не показывать слабости.
Не получив от нее внятного ответа, Нерисса медленно покачала головой.
Затем она вновь развернулась к Разеалю.
Ее прошлая улыбка бесследно испарилась.
Вместо нее на лице появилось кислое выражение.
"С тобой совершенно не весело, племянничек." Она наигранно вздохнула.
"Я явилась сюда в таком прекрасном расположении духа." Она указала на себя. "Даже принесла тебе добрые вести."
Затем развела руками в стороны.
"Я ждала хоть какой-то отдачи."
"Забавную реакцию? Шок на лице? Радость? Злость? Смятение? Да хоть что-нибудь!"
"Но нее-е-ет."
Она огляделась по сторонам, словно призывая присутствующих подтвердить её слова
"И посмотрите теперь." Ее лицо стало еще более недовольным.
"Поглядите, что вышло."
Она развела руки еще шире.
"Ты просто испортил мне настроение." В ее голосе звучало неподдельное огорчение, словно у ребенка, у которого сломали любимую игрушку.
Эта перемена была настолько нелепой, что София едва верила своим глазам.
Буквально миг назад эти двое стояли в одном шаге от того, чтобы перерезать друг другу глотки, и обстановка была настолько критической, что морская принцесса уже мысленно рисовала картины апокалипсиса.
И что теперь?
Теперь же Нерисса дулась просто потому, что племянник не оценил ее радостную весть. Вся ее аура преобразилась.
Исчезло чудовищное давление, растаяло смертоносное спокойствие.
Пропало жуткое ощущение, что она способна стереть всех присутствующих одной лишь силой мысли.
Теперь она казалась обычной капризной женщиной, у которой отобрали любимую сладость.
По-детски наивно.
До крайности ребячливо.
И все же каждый из присутствующих осознавал главное.
Она отступила.
Смертельная угроза миновала.
По крайней мере, на данный момент.
Но в чем крылась истинная причина?
Никто не знал ответа.
Быть может, она действительно не желала убивать Разеаля.
Быть может, пощадила его из-за Мерисы.
Быть может, не хотела связываться с тяжелыми политическими последствиями.
Быть может, просто сочла раздувание конфликта пустой тратой времени.
А быть может...
Быть может, она всерьез допустила, что Разеаль действительно хранит в рукаве тот самый безумный козырь, о котором упомянул?
Ту самую смертоносную силу, к которой он не хотел прибегать?
Разумеется, вероятность того, что Нерисса испугалась его угроз, была столь же ничтожна, как шанс увидеть Селестию, смиренно ползущую на коленях перед Разеалем ради спелого яблока.
Полный бред.
Абсолютно невозможно.
И все же... кто знает?
Никто в здравом уме не взялся бы утверждать, что постиг натуру Нериссы.
Эта женщина была слишком непредсказуемой.
Возможно, она руководствовалась мотивами, сокрытыми от всех остальных.
Возможно, ей было попросту лень, или она сменила гнев на милость по первой же прихоти.
Возможно, сочла весь этот спор глупой суетой.
Любая из этих догадок казалась одинаково правдоподобной.
Но прямо сейчас она просто стояла с надутым видом и смотрела на юношу так, будто он лично испортил ей весь день.
София мгновенно уловила перемену настроения.
Стоило лицу императрицы смягчиться, как тяжелое напряжение в теле принцессы стало таять, и долгий выдох сорвался с ее губ.
Облегчение.
Чистейшее облегчение.
Боя не будет, и это прекрасно.
Очень хорошо.
Она мысленно повторила эти слова несколько раз.
Ведь схватка была буквально последним, чего ей хотелось в этот момент.
Худшим из всех мыслимых кошмаров.
Ее сердце до сих пор колотилось от осознания того, над какой бездной они стояли.
Она находилась буквально в секунде от отправки экстренного сигнала своей матери.
Причем не обычного зова, а особого сигнала высшей тревоги.
Того самого, который ей велели использовать лишь перед лицом неизбежной гибели.
Того, что мгновенно призвал бы ее мать на поле боя.
Владычицу Божественного Престола.
Одно из высочайших созданий всего мироздания.
И все же, как ни странно, зная безграничное могущество матери, София отчаянно противилась этому шагу, ведь интуиция буквально вопила об опасности.
Это было бы ужасной идеей.
Колоссальной ошибкой, которая повлекла бы за собой нечто еще более страшное и непоправимое.
Она не могла объяснить природу своего страха.
Ведь рассуждая здраво, ее мать являлась истинной богиней.
Почему же чутье умоляло не втягивать ее в этот конфликт?
Почему ей казалось, что станет лишь хуже?
Она не знала ответа.
Но безоговорочно доверилась своему предчувствию.
Мериса тем временем тоже с облегчением перевела дух, не сводя глаз с профиля Нериссы.
Она знала подругу слишком близко, чтобы безошибочно отличать ее смертоносную ярость от капризов, и сейчас угроза почти миновала: надутый детский вид был отличным знаком, означавшим, что Нерисса потеряла вкус к кровопролитию.
Одно лишь это снижало риск катастрофы почти до нуля, хотя расслабляться окончательно было нельзя — настроение императрицы менялось быстрее ветра. Секунду назад она могла улыбаться, а в следующее мгновение уже стирать государства с лица земли. Но по сравнению с недавним кошмаром это было великим избавлением.
Затем ее взгляд обратился к Разеалю, и на ее лице тут же проступило раздражение.
Не от ненависти и не от чистой злости, хотя гнев в ней тоже бурлил.
А прежде всего потому, что она была смертельно напугана.
Этот мальчишка упорно продолжал дерзить тем, кто превосходил его в силе.
Снова.
И снова.
Раз за разом.
Будто сама смерть была для него лишь пустым звуком.
Будто расплата за дерзость его не касалась.
Будто угрожать расправой сильнейшей правительнице мира являлось вполне обыденным делом.
От одной лишь этой мысли ее сердце сжалось от ужаса.
"Разеаль!" Вскрикнула она, и ее голос громом прокатился над пепелищем.
Куда громче, чем когда-либо прежде.
София и даже Нерисса удивленно покосились на нее.
"Прекрати!" Она смотрела прямо на сына.
"Ты хоть понимаешь, что творишь?" В ее тоне звенел неприкрытый страх.
Страх, который она больше даже не пыталась скрывать.
"Перестань провоцировать ее." Ее голос окреп.
"И... перестань играть с собственной жизнью." Ведь в глазах Мерисы он занимался именно этим с самого момента своего возвращения.
Каждая его фраза казалась очередным шагом в бездонную пропасть.
Каждое слово подталкивало мир к катастрофе.
И хуже всего было то, что ему самому было абсолютно все равно.
Это пугало ее во сто крат сильнее любых угроз Нериссы.
Разеаль лишь покачал головой, глядя на Нериссу: он прекрасно понимал ее маневр — женщина играючи свела смертельное противостояние к шутливому ребячеству, будто все это время просто дурачилась. Было ли ей действительно лень драться, не хотела ли она раздувать войну или руководствовалась сокрытыми мотивами, юноша не знал, да и не желал знать.
Но в этот миг резкий окрик Мерисы заставил его обернуться. Стоило ему увидеть ее лицо, влажные глаза и неприкрытую тревогу, как его лицо мгновенно оледенело.
"Не смей говорить со мной в таком тоне." Его голос хлестнул по воздуху с беспощадной резкостью.
"Ты мне больше не мать, так что не вздумай читать мне нотации. Моя жизнь тебя не касается: что я с ней делаю — сугубо мое личное дело. Ничье больше, и уж тем более не твое."
Эти слова ударили по Мерисе больнее любого клинка, заставив ее замереть на месте. Не из-за отказа — к нему она была готова, не из-за отречения от материнства — с этим она смирилась. Ее растерзало то, с каким ледяным безразличием он говорил о собственном существовании.
В её памяти вновь вспыхнули его недавние речи: слова о том, что ему нечего терять, что в его жизни нет ничего ценного, готовность выбросить жизнь на помойку по первой же прихоти и слепая вера в то, что в его существовании нет ничего ценного.
Для матери не существовало пытки страшнее этой. Что это значило? Это значило, что она оступилась и разрушила все — провалилась настолько чудовищно, что ее собственный ребенок перестал видеть цену в самом себе, искренне веря, что его жизнь ничего не стоит и ее незачем защищать. Осознание этого сжало ее сердце ледяной хваткой, глаза налились влагой, но она крепилась, отказываясь сдаваться слезам.
Она запретила себе плакать, но ее заплаканные, дрожащие глаза блестели от подступившей истерики.
"Никогда." Ее голос сорвался на дрожь. "Никогда больше не смей произносить эти слова. Твоя жизнь... твоя жизнь бесценна."
Она яростно замотала головой. "Нет! Ты понятия не имеешь, насколько она дорога!" Теперь в ее тоне зазвучала ярость — не на него, а на те мысли, что поселились в его разуме.
"Я не знаю, в какую фальшивую иллюзию ты себя замуровал, чтобы рассуждать подобным образом! Не ценить собственную жизнь? Не дорожить ею? С какой стати ты вообще несешь эту чушь? Дай угадаю: потому что ты возомнил, будто тебя никто не любит?"
"Потому что решил, будто никому до тебя нет дела? Будто тебя никто не ждет? Будто случись с тобой беда, никто на всем белом свете не прольет ни слезинки?" Слова вырывались из нее отчаянным потоком.
"Ты ничего не знаешь, наивный дурак! Хоть на минуту... хоть на одну чертову минуту перестань решать за других! Хватит делать вид, будто ты знаешь, что творится в чужих душах! Ты даже близко не представляешь, сколько людей ждут тебя, сколько хотят заботиться о тебе, сколько дорожат тобой и молят о твоем возвращении! У тебя есть чертов дом!" Ее дрожащий палец уперся прямо в его грудь. "У тебя есть дом!"
"Вы ВЫШВЫРНУЛИ меня вон!" Яростно рявкнул Разеаль в ответ, и его маска невозмутимости впервые разлетелась вдребезги, а алые глаза полыхнули огнем. "Это больше не мой дом!"
"У меня нет дома!"
"У тебя есть РОДНОЙ ДОМ!" Буквально сорвалась на крик Мериса, выплескивая всю боль и отчаяние прошлых лет.
"Это ты сам отказываешься вернуться! Люди ждут ТЕБЯ! Есть те, кто любит тебя всей душой... Перестань отталкивать их!.." Ее тело била крупная дрожь — не от страха, а от разрывающей грудь бури чувств, и над равниной повисло оглушительное молчание.
Даже Нерисса прикусила язык, даже София замерла без единого звука, ведь никто и никогда не видел Мерису такой: не грозным матриархом, не несокрушимой владычицей, перед которой трепетал континент, а просто отчаявшейся, израненной матерью.
"И знаешь что? Твои слова о том, что тебе плевать на свои триумфы, плевать на рост силы, плевать потому, что рядом никого нет? Будто некому разделить твою радость, некому гордиться тобой?" Она горько, надрывно рассмеялась сквозь подступающие рыдания.
"Какая же это глупость... ты даже не представляешь. Я горжусь тобой." Эти слова прозвучали как исповедь.
"Я горжусь тобой." Ее голос сотрясала дрожь.
"Горжусь так сильно, что мне больно дышать! И не я одна: множество людей были бы счастливы до безумия, узнав, каких невероятных высот ты достиг! Ты сумел сделать то, о чем мечтал всю свою жизнь! Когда я увидела твою битву... твои уникальные техники... твою невероятную силу... я даже не поняла сути увиденного! Да мне было плевать! Я была так чертовски счастлива, что едва не лишилась рассудка, ведь мой мальчик... наконец-то добился своего!" Ее заплаканные глаза неотрывно смотрели на него.
"Я была так безумно счастлива, что плакала от восторга, так что не смей говорить мне эту чушь!..."
"А Селена? Ты знаешь, что она молилась за тебя все твое детство? Молила небеса, чтобы ты обрел ману, чтобы мог творить то же, что и остальные, чтобы прекратились твои страдания. Я абсолютно уверена, что сейчас она была бы счастливее меня и выплакала бы больше слез радости, чем я сама. А Селестия? А твоя сестра Нова? Они никогда не признаются в этом вслух, эти чокнутые упрямицы ни за что не скажут правды, но я знаю, что они тоже были бы безумно счастливы за тебя."
Ее голос зазвучал тише, но оттого был еще более надрывным.