……………
Вскоре среди толпы показались знакомые волосы Хан Соль.
Синие хвостики.
Заметив меня, Хан Соль улыбнулась и ускорила шаг. Она даже помахала рукой.
«А она сильно изменилась».
Подумать только: дочка сама тепло приветствует меня. От этой картины на душе становилось тепло.
Я вновь убедился, что примирение с Хан Соль было правильным решением.
— Папа—!
Крик, способный поднять настроение любому родителю.
— Да!
Но... ноги Хан Соль, едва не перешедшей на бег, внезапно замедлили ход.
Она резко остановилась и перевела взгляд мне за спину.
Если точнее — на Ли Джин А.
— ...Папа.
Хан Соль подошла ближе. Издалека она точно улыбалась, но теперь от той улыбки не осталось и следа.
«Это еще что? Страшно-то как».
Когда дочь неожиданно начинает вести себя так, отец, лишь пару дней назад восстановивший с ней контакт, невольно начинает судорожно перебирать в голове свои поступки в поисках ошибки.
Печальная реальность.
Но я не мог долго предаваться размышлениям.
Два человека — моя дочь и моя младшая коллега — со странно невозмутимыми лицами уставились друг на друга.
— Кхм, Соль, а вот и ты. Как раз вовремя.
Я указал на Ли Джин А.
— Это Ли Джин А, моя коллега по работе. Сегодня... ну, как-то так вышло, что мы вместе взяли отгул на полдня, вместе пообедали, вместе позанимались спортом и прошлись по магазинам.
— ...Хм.
— Джин А. Это моя дочь, Хан Соль.
После представления Ли Джин А заговорила первой.
— Здравствуй, Хан Соль. Я много слышала о тебе от Хан Гана.
Это было яркое, общительное приветствие.
— Да. Приятно познакомиться. Хотя я о вас слышу впервые.
— ...А-а-а.
— Хм-м-м...?
В атмосфере повеяло морозцем. И дело было вовсе не в холодном ветре.
Ли Джин А слегка улыбалась, а вот Хан Соль сидела с абсолютно каменным лицом.
Как ни крути, друг с другом они чувствовали себя безумно неловко.
Как и следовало ожидать, все дело...
«...в том, что это их первая встреча».
В каком-то смысле это естественная реакция. Когда приходишь встретиться с родным человеком и тут тебя знакомят с его коллегой, неловкости не избежать. Я бы и сам растерялся.
И все же им обеим за двадцать. Конечно, разница между началом и серединой двадцати присутствует, но это легко преодолеть.
Поговорят пару минут — и наверняка быстро сблизятся.
— Так, девчонки?
Сейчас, когда они просто молча сверлили друг друга взглядами,
я заговорил первым, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.
— Нам неловко так стоять. Может, попьем чаю где-нибудь неподалеку?
— Да, давай.
Ответила Хан Соль.
— Я знаю тут одно хорошее местечко. Пойдемте туда.
Внезапно Ли Джин А схватила меня за руку.
— Хм?
Я немного удивился, но реакция Хан Соль оказалась куда более бурной. Она заметно вздрогнула и впилась в Ли Джин А убийственным взглядом.
«Ох, это...»
У меня плохое предчувствие. Так, ладно, хватит дедовских шуточек.
Как бы то ни было, дело принимает опасный оборот.
Шкала гнева Хан Соль стремительно заполняется. Возможно, потому что Хан Ган — ее отец, я почувствовал это инстинктивно.
— Соль, иди сюда.
— ...!?
Рука Хан Соль... брать за ладонь было бы неловко, поэтому я аккуратно взял ее за руку выше запястья, отчего она слегка напряглась.
Однако напряжение быстро спало, и ее сердитое каменное выражение лица снова сменилось обычным.
«Кажется, мне удалось предотвратить катастрофу».
И вот так, втроем, мы пошли рядом.
По молоденькой девушке с каждой стороны. Объективно говоря, картина со стороны выглядела весьма живописно.
Вот только по спине почему-то пробегал странный холодок.
……………
Мы пришли в кафе, куда нас привела Ли Джин А.
Интерьер оказался довольно стильным. Мягкое освещение, приятная атмосфера. Девушкам такое точно должно прийтись по вкусу.
«А три богини... сейчас, наверное, вовсю наслаждаются зрелищем».
Попав в кафе, я невольно вспомнил о трех богинях, устроивших мне это испытание.
С их точки зрения, это, должно быть, похоже на просмотр увлекательной дорамы или игрового стрима в прямом эфире.
На душе было неспокойно.
Мы сели за круглый столик, расположившись в вершинах равностороннего треугольника.
«Эх-х».
И дочь, и младшая коллега пытались держать лицо, сидя друг напротив друга, но атмосфера все равно оставалась крайне напряженной.
Это походило не на дружеские посиделки, а скорее на переговоры о зарплате или собеседование.
— Папа, как твои дела в последнее время?
Первой заговорила Хан Соль. Самое банальное вежливое приветствие.
— Ну, в последнее время?
Хотя с нашей прошлой встречи прошло немного времени, успело произойти немало всего.
Например, решение как можно сильнее урезать алкоголь или покупка супа с свининой и рисом для девчонки с гетерохромией и странными красноватыми волосами.
С чего бы начать? Если рассказывать по порядку...
— В точности так, как он и говорил.
Не успел я ответить, как вмешалась Ли Джин А.
— Мы вместе поели, вместе позанимались спортом и вместе сходили за покупками.
— ...
Взгляд Хан Соль приковался к Ли Джин А.
— Я попросила научить меня тренироваться, и он не отказал. Помогал держать осанку, придерживал за талию и за бедра. Благодаря ему я научилась правильно приседать.
Голос Ли Джин А звучал жизнерадостно. Даже чересчур.
— У него и правда потрясающее тело. Занимается уже целых восемнадцать лет. Я уж грешным делом подумала, что он профессиональный боец.
— ...Ха.
Лицо Хан Соль помрачнело еще сильнее. Куда сильнее, чем до этого.
«Ох, черт...»
Дочка, кажется, не на шутку разозлилась. Все точно будет в порядке?
— Сонбэ.
Неожиданно Ли Джин А обратилась ко мне.
— Да?
— Сегодня ведь было действительно весело, правда?
— Э-э, ну... да.
Честно говоря, мне и правда было весело. Смысла врать не было.
— Правда? Мне тоже.
Ли Джин А довольно улыбнулась.
Вот только...
Едва я ответил, как бровь Хан Соль едва заметно дернулась.
— ...Вы, похоже, очень близки.
Хан Соль бросила эту фразу Ли Джин А.
— Папа у меня такой молчаливый, я думала, у него на работе нет близких друзей.
«Ук-к!»
Вербальная атака дочери! Критический урон!
Ощущение такое, будто в грудь вонзили копье.
Хан Ган действительно был угрюмым молчуном. Восемнадцать лет он почти не общался с коллегами и никогда не выходил на связь первым с дочерью, начавшей жить отдельно.
«Но сказать такое прямо в лицо... Значит, она все это время держала обиду в себе».
Голая правда колется. Услышать из уст собственной дочери: «Папа — одиночка без друзей» — от этого становится как-то тоскливо.
— Но все же.
Продолжила Хан Соль.
— Я рада, что у него появился близкий человек. Это потому, что у вас не такая уж большая разница в возрасте?
В этот миг Ли Джин А замерла. Застыли не только ее движения, казалось, прекратилось даже дыхание.
На секунду мне показалось, будто какой-нибудь финальный босс-вампир применил остановку времени.
— Ха-ха-ха, это недоразумение.
Я поспешил сгладить углы.
— Ей ведь всего двадцать шесть... или около двадцати семи.
Все верно. Между мной и Ли Джин А разница почти в двадцать лет.
«Не такая большая разница»? Да это чистейшая клевета!
Но...
Хоть я и попытался разрядить обстановку, обе девушки продолжали хранить молчание.
Хан Соль сидела с невозмутимым видом, а Ли Джин А застыла с натянутой улыбкой.
«Эх-х...»
Ужасно неловко.
Кажется, все дело в том, что я застрял между ними.
Когда сорокалетний мужик вклинивается между двумя двадцатилетними девушками, как вообще может клеиться разговор?
«Лучше оставить их наедине».
Будучи ровесницами, наедине они, возможно, расслабятся. Какими бы чужими они ни были, общую тему для разговора уж точно найдут.
— Я схожу закажу что-нибудь. Что будете пить?
— Мне холодный американо.
Ответила Хан Соль.
— А мне карамельный макиато. Горячий, пожалуйста.
Ответила Ли Джин А.
«У них даже вкусы на напитки противоположные».
Холодный и горький — горячий и сладкий.
— Понял.
Я направился к стойке заказа.
За моей спиной по-прежнему не доносилось ни звука.
……………
Едва Хан Ган отошел к стойке, атмосфера за столиком мгновенно изменилась.
На вид — тихая мирная кафешка, но две девушки, сидящие друг напротив друга, скрестили взгляды.
Первой заговорила Хан Соль.
— Вы, похоже, действительно очень близки.
Произнесено это было вежливо, но в тоне и интонациях явственно сквозила язвительность.
— Папа ни разу не упоминал коллег по работе, так что я и понятия не имела.
Ли Джин А парировала с улыбкой:
— Правда? А вот я изредка слышала о его дочери. Вы точно семья? Похоже, обычно вы не особо общаетесь.
Хан Соль прикусила губу. В то же время Ли Джин А продолжала улыбаться.
— ...Вы правы. С тех пор как я съехала, мы виделись нечасто.
Спокойно признала Хан Соль.
— Но теперь я планирую навещать его чаще. В конце концов, семья — это то, что остается навсегда, верно? А коллеги по работе... эти отношения заканчиваются, стоит лишь перевестись в другой отдел или уволиться.
Улыбка Ли Джин А слегка дёрнулась. Лишь на мгновение.
Хладнокровная защита. Первый раунд с минимальным перевесом по очкам остался за Ли Джин А.
Но Ли Джин А и не думала останавливаться.
— И все же кое-что кажется мне странным.
— Что именно?
— Ты как-то чересчур одержима своим отцом.
Выражение лица Хан Соль застыло.
Джеб попал точно в цель, а следом пошел прямой. Ли Джин А нанесла сокрушительный ядерный хук.
— Как ни крути, это ведь странно? Дочь, которая почему-то видит угрозу в том, что ее одинокий отец общается с молоденькой коллегой.
— ...Что вы сказали?
— Ты ведь не смотришь на родного отца... под таким углом? Как ни подумай, это же... дикость, правда? Такое только в новостях увидишь.
Была причина, по которой Ли Джин А выдала столь нокаутирующую жестокую тираду едва знакомой девушке — дочери человека, которым восхищалась.
Это была женская интуиция.
Едва обменявшись с Хан Соль парой слов, она все поняла.
Звучит как полный бред, но эта девчонка — соперница.
И женская интуиция оказалась пугающе точна.
Однако Хан Соль не сломалась под этой атакой Ли Джин А. Напротив, ее улыбка стала еще более холодной.
— Не думаю, что тетушку должно волновать, как я отношусь к своему папе.
Глаза Ли Джин А сузились.
Нельзя поддаваться на провокацию. Она понимала: среагировать — значит признать поражение.
Вот только за такое мерзкое слово, которое и вслух-то произносить тошно, зацепилась бы любая.
Если у тебя хромосомы XX. Если ты находишься в том возрасте, когда начинаешь ощущать уходящую молодость.
— ...Надо же, нынче в двадцать семь уже в тетушки записывают?
— Это если по международному исчислению. А по-корейски вам уже двадцать восемь или двадцать девять, верно? Самая настоящая тетушка.
Повисла звенящая, подобно лезвию клинка, тишина.
— Ты, видимо, в мать пошла. Пошла бы в него — получше бы знала, что такое манеры.
— А вы, наверное, уже растеряли детские манеры? Возраст-то уже не тот.
Обе девушки посмотрели друг на друга и улыбнулись.
Вот только в их глазах не было ни капли тепла.