После этого Ким Бом начала «случайно» называть меня «папой».
Я не оставлял это просто так. Каждый раз, когда она так делала, я поправлял её.
— Я Ё Рым.
— Меня зовут Ё Рым, я же говорил.
— Госпожа Бом, вы снова ошиблись.
И каждый раз Ким Бом извинялась.
— Ой, точно! Прости.
— Опять я за своё. Извини!
— Ой, почему я постоянно так говорю?
Те же извинения. То же выражение лица. Та же улыбка.
Ничего не менялось. Сколько бы раз я ни указывал ей на это.
«Она делает это нарочно?»
В душу начали закрадываться подозрения.
Ошибиться раз или два — ладно, дело житейское. Но постоянные повторения ошибкой уже не назовёшь.
«……Это действительно утомляет».
Поправлять её раз за разом, повторять, что я не папа, а Ё Рым, десятки раз подряд.
Это изматывало куда сильнее, чем я ожидал.
Папа.
Это слово упрямо вклинилось между мной и Ким Бом.
Или, возможно, именно оно служило клеем, связывающим нас.
Тем самым суперклеем, который намертво скрепляет детали, даже если очень захочется их разъединить.
«Всё ли действительно в порядке?»
В сердце медленно пускала корни тревога.
Дни шли своим чередом, и вот в один из вечеров.
После ужина, восемь часов вечера. Гостиная Ким Бом.
На экране моего ноутбука красовался наполовину законченный персонаж в чиби-стиле — маленькая девочка с драконьим хвостом и крыльями. Её звали Полудракон.
Я сидел на одном месте уже целый час, пытаясь воплотить концепт «глупенькой и милой», который требовал заказчик.
Рядом вязала Ким Бом. Тишину гостиной нарушал лишь тихий стук спиц, аккуратно укладывающих пряжу.
Вечер выдался мирным. По крайней мере, внешне. Точнее, до тех пор, пока Ким Бом не выдала ту самую проблемную фразу.
— Папа, заработаешь компьютерную шею, если продолжишь в том же духе. Сделай перерыв.
Стук.
Мои пальцы замерли.
«Который это уже раз……»
На самом деле я точно знал число. Я вёл внутренний подсчёт.
Только за сегодняшний день «ошибки» Ким Бом случились уже пять раз.
Дважды утром, один раз в обед, один раз во время приготовления ужина чуть ранее, и вот теперь.
Я медленно сделал глубокий вдох. Раз, два, три. Затем выдохнул.
«Это…… больше нельзя спускать на тормозах».
До сих пор я списывал всё на оговорки. Случайные срывы с языка, вызванные тоской по отцу.
Конечно, я не идиот — и в какой-то степени подозревал, что эти промашки Ким Бом были преднамеренными. Но я хотя бы пытался относиться к ним как к случайностям.
Поэтому я мягко поправлял Ким Бом при каждой её очередной «ошибке», а когда она извинялась, просто закрывал на это глаза.
К этому моменту такое повторилось уже больше сотни раз.
Но бегать от реальности больше не получалось.
Ошибки Ким Бом вовсе не были случайными. Она делала это намеренно.
Мне не хотелось так думать. Но Ким Бом не оставляла меня в покое, так что выбора не оставалось.
Я закрыл ноутбук. Развернул кресло, чтобы сесть прямо перед ней.
Она всё так же была сосредоточена на вязании. Казалось, она даже не осознала, каким именно словом только что ко мне обратилась.
— ……Госпожа Бом.
Мой голос прозвучал на тон ниже обычного.
— Да?
Ким Бом перестала вязать и подняла взгляд.
— Нам нужно поговорить. Серьёзно.
Вязальные спицы опустились ей на колени.
— Что-то случилось?
— Почему ты постоянно называешь меня папой?
Повисла тишина. Ким Бом теребила пряжу, избегая моего взгляда.
— Это случайно…… Я же говорила, что это просто ошибка, правда? Иногда я просто путаюсь——
— Нет. Дело не в этом.
Я решительно перебил её.
— Это не ошибка. Я уже всё понял. По нескольку раз на дню, каждый божий день. Когда подобное повторяется постоянно, это не может быть случайностью. Какова настоящая причина?
— Никакой причины нет. Я правда просто путаюсь……
— Нет. Путать меня со своим отцом бессмысленно. Я хочу услышать чистую правду.
— Отговорки вроде «я ошиблась, прости» больше не сработают. Я не стану спускать это на тормозах. Назови мне истинную причину.
Ким Бом отложила вязание в сторону. Она села, аккуратно сложив руки на коленях.
Просидев так какое-то время, она наконец заговорила.
— Потому что Ё Рым…… мой папа.
Этого ответа я и ожидал. Но когда услышал его вслух, в груди всё равно потяжелело.
— Госпожа Бом, мы же уже обсуждали это——
— Ё Рым потерял память, пройдя через реинкарнацию.
Её голос звучал спокойно. Действительно, без единой дрожи. В нём сквозила убеждённость человека, объясняющего непреложную истину.
— Твоя душа осталась прежней, просто исчезли воспоминания. Ты сам этого не знаешь, но я-то знаю. Ё Рым — мой папа.
«Это уже совсем……»
История о реинкарнации, которую я уже слышал от Ким Бом ранее, о которой не хотел вспоминать и всячески избегал мыслей до этого момента.
Ким Бом повторила её снова, слово в слово.
В конце концов, её бред никуда не делся. Всё осталось точно так же, как и в тот день, когда она меня душила. Она просто прятала это под тонкой маской нормальности.
— И ещё.
Ким Бом продолжила:
— На самом деле Ё Рым тоже знает. Глубоко в подсознании.
— О чём…… ты говоришь?
— Когда я…… душила тебя. Тот случай.
— Обычный человек никогда бы такого не простил. Это ведь была практически попытка убийства, верно?
Она улыбнулась. Улыбкой, полной непоколебимой веры во что-то.
— Но Ё Рым простил меня. Принял обратно. Как думаешь, почему?
— Это потому, что я——
— Потому что ты мой папа.
Она не стала ждать моего ответа.
— Даже без воспоминаний это остаётся глубоко в душе! Что-то вроде отцовского инстинкта. Именно он заставил тебя простить меня, твою дочь. Иначе в этом просто нет смысла.
Поперек спины пробежал холодок.
Безумие Ким Бом зашло на несколько шагов дальше, чем я предполагал, и обрело чёткую систему.
Всё не ограничивалось простым «наши души одинаковы». Она пропускала любые мои действия через призму своего мировоззрения.
Доброжелательность, которую я проявил к ней, прощение её ошибок — всё это она превратила в «вещи, возможные только потому, что ты мой отец».
«Я действительно не могу оставить всё как есть».
Если я отступлю сейчас и продолжу позволять называть себя «папой»?
Она воспримет это как очередное доказательство своего бреда. Я даже мог предсказать её слова:
[Видишь, Ё Рым ведь тоже не отказывается? В глубине души ты признаёшь это! Ё Рым — мой папа.]
Но что, если я начну яростно всё отрицать, как раньше?
……Тогда кошмар того дня может повториться. Руки Ким Бом, сжимающие мою шею, моё сердце, едва не остановившееся из-за этого.
«Мне нужно найти другой путь».
Но какой?
Давить силой нельзя, а мягкие слова она не слушает. Но если оставить всё как есть, её бред укоренится ещё сильнее.
Тогда оставался лишь один метод. Придётся балансировать на грани между твёрдым отрицанием и мягким убеждением.
Не вступая с ней в эмоциональное противостояние, не провоцируя её, я должен был постепенно разрушить её логику.
Рационально, логично, шаг за шагом.
— Госпожа Бом, послушай внимательно то, что я скажу.
Я постарался говорить как можно мягче.
— Допустим…… давай действительно предположим, что я — реинкарнация твоего отца.
Плечи Ким Бом слегка дрогнули. От предвкушения?
— Но у меня нет абсолютно никаких воспоминаний о прошлой жизни. Ты ведь и сама это признаёшь?
— Я не знаю, что происходило в твоём детстве, что нравилось твоему отцу, как он разговаривал. Я не знаю ничего.
Я продолжил:
— Личность человека строится из воспоминаний. То, через что мы проходим, чему учимся, какие эмоции испытываем — всё это накапливается и формирует нынешнего «меня». Верно?
Ким Бом слушала молча. Не споря и не соглашаясь, просто улыбаясь.
— Значит, нынешний я, лишённый этих воспоминаний, становлюсь совершенно другим человеком, отличным от того отца, которого ты помнишь.
— Даже если душа та же, без воспоминаний это уже другое существо.
— Так что…… это всё равно что использовать один и тот же ингредиент, свинину, для приготовления совершенно разных блюд.
Мне казалось, это довольно логичное объяснение. Без взывания к эмоциям, спокойное изложение одних лишь фактов.
— Я знаю.
Наконец произнесла Ким Бом.
— ……Что?
— Я всё это знаю. И то, что Ё Рым переродился и ничего не помнит, и то, что твой нынешний характер отличается от прежнего.
Словно подражая тону, которым я пытался её убедить, Ким Бом тоже принялась объяснять мне всё по полочкам.
Её голос звучал пугающе спокойно.
— Но папа всё равно остаётся папой.
— Что ты……
— Даже без воспоминаний, даже с другим характером, душа остаётся прежней. Это самое главное, это и есть всё.
Ким Бом снова принялась за вязание. Будто то, что мы обсуждали, было обычным повседневным разговором, сущим пустяком.
«Стоит ли мне быть жёстче?»
Логика, которую я только что использовал, была вполне хороша. Но в итоге она даже трещины не оставила в её бреду.
Прямее, твёрже……
Но.
Стоило мне подумать о том, чтобы попытаться разрушить иллюзии Ким Бом резким тоном, как воспоминания о том дне мёртвой хваткой вцепились мне в лодыжки.
Обнажённая Догэдза Чхве Со Ри была крайне нелепой и хлопотной.
Но она хотя бы не причиняла мне прямого вреда. Вспышка Со Ри выражалась в том, что она унижалась.
Ким Бом была другой. Безумие Ким Бом несло физическую опасность. Когда её картину мира отрицали, она пускала в ход физическую силу, нападая на других ради её защиты.
Я не мог давить сильнее. Если я проявлю ещё больше жёсткости, кто знает, что произойдёт.
Тело Ё Рыма было слабым. С этим телом, страдающим врождённым пороком сердца, я бы не пережил вторую вспышку гнева Ким Бом.
Я не мог отступить, но и двигаться вперёд тоже не мог.
Повисла тишина.
Поскольку я долго молчал, Ким Бом вернулась к своему вязанию.
Я ничего не мог ей сказать.
Решительное отрицание? Провал.
Логический подход? Не сработал.
Картина мира, выстроенная из иллюзий Ким Бом, была слишком прочной, а у меня не хватало сил, чтобы её разрушить.
— Ты и сегодня останешься на ночь?
— спросила Ким Бом своим неизменно ярким и дружелюбным тоном.
— Я купила подушку, раз уж папа говорил, что деревянная неудобная. Попробуй её.
Снова «папа».
В этот раз я не стал её поправлять.