Звук скутера Ким Бом окончательно затих вдали.
— Прости.
Слова, брошенные в пустоту дома, отскочили от стен и вернулись.
— Мне правда очень жаль, Бом.
Чувство вины острым шипом вонзилось в грудь.
Я беззастенчиво воспользовался ее чистой заботой. Растравил старую рану — травму от потери отца, погибшего двадцать лет назад. Обманул ее, симулировав сердечный приступ.
Это было подло. Но другого пути у меня не оставалось.
— Но я... так и не смог тебя изменить. Прости.
Логика, доводы, признания — ничто не сработало. Ее безумие пустило слишком глубокие, прочные корни.
Поэтому сейчас мне остается только одно — бежать.
Я крепче сжал ручку чемодана.
Времени нет. Больше нет места сантиментам.
До деревенской остановки идти минут пятнадцать. Я прибавил шагу. Колесики чемодана грохотали по неровной проселочной дороге.
Я добрался до остановки. До первого автобуса оставалось десять минут.
«Стоит сесть в этот автобус — и все. Я вырвусь».
Пока я ждал, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, я заметил, что вдалеке кто-то идет в мою сторону.
Это был староста. Похоже, вышел на раннюю утреннюю прогулку.
«Черт».
Спрятаться было негде. Староста уже заметил меня и приближался, приветливо помахивая рукой.
— Ох надо же, неужели это Ё Рым?
Староста подошел ближе. Он удивленно наклонил голову, переводя взгляд с моего чемодана на рюкзак.
— Куда это ты собрался с такой большой сумкой спозаранку?
Сердце оборвалось.
Но чемодан действительно слишком сильно бросался в глаза. Раз уж мы столкнулись, этого вопроса было не избежать.
Я постарался придать лицу как можно более естественное выражение и ответил:
— А, да я ненадолго в Сеул. Кое-какие срочные дела появились.
— В Сеул? Так внезапно?
— Да. Вчера поздно вечером позвонили. Я тут работаю над одним проектом, и заказчик сказал, что нам нужно встретиться лично и кое-что обсудить.
К счастью, ложь, которую я даже не успел продумать, прозвучала на удивление гладко.
— Вот как? А Бом знает?
На мгновение у меня перехватило дыхание.
—...Да, да. Я предупредил ее перед уходом.
— Что ж, тогда счастливого пути. Береги себя в городе!
Староста с улыбкой прошел мимо. Когда он отошел достаточно далеко, я шумно выдохнул.
— Фух...
Спина взмокла от холодного пота.
И все же у меня получилось. Каким-то образом удалось не попасться.
Вскоре подошел автобус. Я заплатил водителю и сел на самое последнее сиденье.
Автобус тронулся. За окном постепенно отдалялась деревня Хухэри.
Дом Ким Бом, в котором я прожил какое-то время. Все.
— У меня получилось... успех.
Я добрался до междугороднего автовокзала в городке.
Я купил билет до Сеула и направился в зал ожидания. До отправления оставалось около получаса.
Как только доберусь до Сеула, сразу поеду в аэропорт. Если успею на вечерний рейс, то действительно смогу улететь из страны. Переночую в Японии.
Отдохну день-два в каком-нибудь недорогом бизнес-отеле, а потом займусь оформлением долгосрочного статуса проживания. Придется начать там новую жизнь.
[Автобус до Сеула скоро отправляется.]
Раздалось объявление. Я покатил чемодан в сторону перрона.
И тут.
Я увидел человека, прислонившегося к входу на автовокзал.
Это была Ким Бом.
—...Ик.
Я икнул от неожиданности.
Ким Бом улыбалась. Не злилась, не грустила — она просто сияла.
И только тогда я понял.
«Я ведь не... обманул старосту».
Нет, нет. Староста, возможно, и поверил.
Но поверил ли староста моим оправданиям, не имело значения.
В тот самый момент, когда староста узнал, что я уезжаю из Хухэри, он тут же связался с Ким Бом. Независимо от собственного мнения.
Возможно, Ким Бом заранее попросила его: «Пожалуйста, дайте мне знать, если Ё Рым соберется куда-нибудь уехать».
Нет, не возможно. И не только старосту.
Если это Ким Бом, она определенно попросила бы о такой услуге всех жителей деревни.
«Каким же я был дураком».
Хухэри — крошечная деревушка с населением чуть больше пятидесяти человек. Все знают всех. Они знают друг друга во втором, третьем поколении.
Ким Бом — местная, а Ё Рым — чужак. Очевидно, чью сторону примут жители.
Если жители объединятся, чтобы следить за мной и не выпускать, мне отсюда не выбраться. Водитель деревенского автобуса, староста, даже работники автовокзала в городе — все они знают друг друга.
Ким Бом медленно приближалась. На ее лице все еще играла улыбка.
Все то же светлое выражение лица, как всегда. Но именно от этого становилось еще страшнее.
— Ё Рым, куда это ты пытался уехать?
— А, ну, это... у меня дела в Сеуле.
— Ложь.
Это единственное твердое слово оборвало мои оправдания.
— Сегодня утром ты ведь тоже соврал, что у тебя болит грудь, верно? И про то, что лекарства закончились.
Я не мог ответить.
— Все хорошо. Я понимаю. Иногда ведь хочется немного пошалить.
Шалость. Неужели для Ким Бом это выглядит как шалость? Или она просто хочет свести мою попытку побега к обычной шалости?
— Но теперь все закончилось. Пойдем домой, папа.
Ким Бом медленно пошла ко мне.
— Мы ведь обещали жить вместе, верно? Всегда.
Всегда.
Это слово просочилось по позвоночнику, заставив кожу покрыться мурашками.
Если Ким Бом поймает меня сейчас и я вернусь. Если я окажусь в Хухэри вместе с ней.
Я действительно больше никогда не смогу оттуда сбежать.
У меня больше никогда не будет шанса сбежать. Жители деревни будут следить за мной, а Ким Бом свяжет меня еще крепче.
Пока один из нас не умрет.
Ким Бом, подойдя вплотную, протянула руку.
— Я понесу твои вещи! Пойдем домой.
Нет. Я не могу. Абсолютно исключено.
Прежде чем рука Ким Бом коснулась моего плеча, ноги сработали сами.
Я побежал в противоположную сторону от выхода с автовокзала. Оставив чемодан, рюкзак, все свои вещи прямо там.
— Ё Рым?
Сзади донесся растерянный голос Ким Бом.
Конечно, я не мог остановиться. Если я остановлюсь, меня поймают. Если поймают — все кончено.
— Тебе нельзя бегать!
Вскоре Ким Бом бросилась в погоню. Но из-за того, что в первые секунды она замешкалась, расстояние между нами немного увеличилось.
— У тебя больное сердце! Пожалуйста, остановись!
Она была права. Сердце Ё Рыма не могло выдержать спринта. Ноги мгновенно налились свинцом.
«Черт...»
Казалось, будто я тащу за собой промокшую вату.
Только сейчас я понял, что Ё Рым за всю свою жизнь ни разу не бегал изо всех сил. С больным сердцем этого делать нельзя.
Легкие горели. Каждый вдох казался иглами, вонзающимися в грудь. Края зрения начали расплываться.
— Папа! Пожалуйста, остановись!
Голос Ким Бом становился ближе.
Я не оборачивался. Даже взгляд назад был непозволительной роскошью в этой ситуации.
Я выбежал с автовокзала на дорогу. Я не знал, куда бегу. Просто бежал, чтобы скрыться от Ким Бом.
«Еще немного, еще чуть-чуть».
Но куда? Куда я мог сбежать в этом городке?
Сердце бешено колотилось. Нет, это было больше, чем просто биение.
Тук-тук-тук-тук-тук——
Казалось, в груди взрывается фейерверк. Неритмичные удары колотили по ребрам.
«Нет, только не сейчас...!»
Мне нужно бежать дальше. Нужно бежать быстрее.
Но мое тело уже превысило свой предел.
Шаги настигали меня прямо за спиной.
Если меня поймают, все кончено. Я буду заперт в Хухэри навсегда. У меня больше никогда не будет шанса сбежать.
Я переживу то же самое, что пережил с Чхве Со Ри.
Этот страх, это отчаяние сжали мою грудь еще сильнее.
И тут——
— Гх-х-х!
Глубоко в груди, в самом центре моего тела, что-то лопнуло.
Сначала по всему телу взорвалась резкая боль. Силы покинули ноги, и колени подогнулись.
Асфальт устремился к моему лицу.
Бах.
Я рухнул на дорогу. Ладони ободрались, из коленей потекло что-то теплое.
Но я даже не мог толком почувствовать эти ощущения.
Сердце билось неправильно. Тук, тук-тук, тук... тук. И ритм, и сила ударов превратились в хаос.
Я не мог дышать. Воздух не поступал в легкие.
— Ё Рым!
Ким Бом опустилась на колени рядом со мной. Ее руки вцепились в мои плечи и перевернули мое тело.
Я увидел небо. Чистое небо без единого облачка.
И появилось лицо Ким Бом.
Я не мог понять, какое у нее выражение лица. Мое зрение было слишком размытым.
На мою щеку упало что-то горячее. Одна капля, две.
Неужели Ким Бом плачет?
— Нет, нет, нет... Папа! Папа!!
Ее голос звучал отдаленно. Будто я слышал его под водой.
На мою грудь надавили. Что-то, похожее на человеческие руки, с силой давило на мою грудь.
Раз, два, три...
Непрямой массаж сердца.
Ким Бом, должно быть, пыталась спасти меня.
Мне было искренне жаль ее, но я не ее отец. Ни реинкарнация, ни переселение душ.
Просто Ё Рым, молодой человек со слабым сердцем.
Я хотел донести это до нее. Хотелось, чтобы она поняла.
Но даже в свой последний миг у меня ничего не вышло.
Сознание постепенно угасало. Мир словно заливало черной краской.
Плач Ким Бом, давление на грудь — все становилось едва различимым.
Последняя мысль, которая у меня возникла, удивила даже меня самого.
«Я вернусь в свой прежний мир... но Ким Бом — нет. Я совершил нечто ужасное».
Кто-то может назвать меня бесхребетным, да я и сам считаю себя бесхребетным.
Но ничего не поделаешь.
Потому что такова моя натура.
Люминесцентные лампы в больничном коридоре делали бледное лицо Ким Бом еще белее.
Она неподвижно смотрела на дверь реанимации. Ногти уже впились в ладони до крови, но она этого не чувствовала.
Сколько она прождала? Дверь реанимации открылась, и вышел врач.
— Вы опекун?
— Да, да! Ё Рым... как он... как Ё Рым...?
Врач покачал головой.
— Мы сделали все возможное, но во время транспортировки у него остановилось сердце... и мы не смогли его реанимировать. Время смерти констатировано в 09:47.
Рот Ким Бом приоткрылся. Но не вылетело ни звука.
— Примите мои соболезнования.
Врач ушел, и в коридоре осталась только Ким Бом.
Ее колени подкосились. Рухнув на холодный пол, она наконец разрыдалась.