Переулок в Сеуле, полуподвальная однокомнатная квартира.
Ржавая дверная ручка повернулась.
Каталина шагнула в тесную комнату, пропахшую плесенью.
Кровать, письменный стол и платяной шкаф — вот и вся обстановка.
Окно, наполовину ушедшее под землю, едва пропускало солнечный свет.
Адрес по фотографии из паспорта, электронная почта, указанная в описании канала на Неотубе.
Опираясь на эти зацепки, после долгих недель поисков она наконец отыскала это место.
Это была та самая полуподвальная квартирка, где жил Ма Хёк Су.
— Тут гораздо теснее, чем в убежище в Санта-Эсперансе.
— Ты жил здесь и звал меня замуж? Идиот...
Тихое бормотание эхом разнеслось по комнате. Из-за пустоты здесь было слышно каждое слово.
Каталина присела на край кровати. Скрип пружин напомнил ей диван в убежище.
Она едва не усмехнулась. Но это мимолетное чувство быстро угасло.
В пустой комнате остались лишь его следы.
Его больше не было в этом мире.
Навсегда.
«Так вот где ты жил. В этом тесном, темном, сыром месте, копил деньги и мечтал о путешествиях.»
«И в конце своего пути ты добрался до самой Санта-Эсперансы.»
Пальцы сжали простыню. Текстура сминаемой ткани ощущалась на удивление отчетливо.
Руки, убившие сотни людей. Руки, которые никогда не колебались, нажимая на спусковой крючок.
Что теперь делать этим рукам?
Работать на полставки в круглосуточном магазине? Стать сотрудницей кафе?
Обычная жизнь, которую Ма Хёк Су просил Каталину прожить. Она даже не понимала, что это значит.
Деньги у нее были. Те тридцать тысяч долларов, что оставил Ма Хёк Су. По текущему курсу этого хватало, чтобы безбедно существовать в Корее несколько лет.
Но что потом?
В Санта-Эсперансе ответы давало оружие. Возникали проблемы — она стреляла. Требовались переговоры — она первым делом наставляла ствол.
Здесь так поступать было нельзя. Да и не следовало.
[Живи обычной жизнью. Без оружия, без убийств.]
Его последние слова всплыли в памяти.
— Легко тебе говорить... идиот.
— Говорить тому, кто всю жизнь убивал, чтобы он жил как обычный человек.
Она разблокировала телефон и открыла единственную фотографию.
Ма Хёк Су лучезарно улыбался на каком-то пляже.
Снимок был сделан не в Санта-Эсперансе. Она сохранила его с его канала на Неотубе.
Всего несколько недель назад он умер в темном переулке Санта-Эсперансы, харкая кровью. До сих пор это казалось нереальным.
Вдруг в голову пришла мысль: а если бы можно было начать все сначала? Если бы она не продала информацию грабителям?
Теперь эти сослагательные наклонения потеряли всякий смысл.
За окном полуподвала то и дело мелькали лодыжки прохожих.
Эти люди, скорее всего, никогда не увидят трупы, свисающие с фонарных столбов. И никогда не увидят кровь, разбрызганную по дорогам.
Сможет ли Каталина по-настоящему жить такой жизнью?
Она не знала.
Каталина поднялась с кровати.
Она уже сбилась со счета, сколько дней провела в этой комнате. Пол был завален обертками от покупных кимбапов и стаканчиками из-под лапши быстрого приготовления.
За окном все так же мелькали чужие ноги. Утренний час пик, вечерний час пик, шаги спешащих на встречи людей.
Все куда-то шли. Туда, где их ждала цель, где был смысл.
Все, кроме Каталины.
— Ты велел мне жить обычной жизнью.
Последние слова Ма Хёк Су вновь всплыли в памяти.
Они превратились в своего рода кандалы, сковывающие ее разум.
Но она по-прежнему не понимала, что вообще значит это «обычно».
Своего первого человека она убила в двенадцать лет, и до самого отъезда из Санта-Эсперансы на ее счету скопилось бесчисленное множество жизней.
Разве способна такая женщина пробивать товары покупателям и складывать их в пакеты? Разве сможет она держать чашку кофе и улыбаться клиентам?
Смешно.
Она сбежала из Санта-Эсперансы, но в итоге все равно осталась взаперти. В тюрьме под названием прошлое.
— Я не справлюсь.
У нее не было уверенности, что она сможет исполнить его просьбу.
Она все равно не знала, как жить дальше, а Ма Хёк Су больше нет.
Тридцать тысяч долларов, которые он оставил? Есть вещи, которые за деньги не купишь.
Например, смысл жизни.
Каталина подтащила к окну маленький пластиковый стул.
Встав на него, она оказалась ближе к потолку. Достаточно близко, чтобы дотянуться вытянутой рукой.
Она расшнуровала кроссовки. Шнурки были не такими прочными, как нейлоновый шнур, которым она убивала людей, но все же достаточно крепкими, чтобы выдержать вес женщины.
Она связала их в петлю. Как раз по размеру шеи.
«Прости».
Она покинула Санта-Эсперансу, повинуясь предсмертной воле Ма Хёк Су. И, поддавшись порыву увидеть место, где он родился, приехала в Корею.
Этого было достаточно. Умереть там, где жил Ма Хёк Су, — не самый худший исход.
Она накинула петлю на шею. Шнурок больно врезался в кожу.
Теперь оставалось только выбить стул из-под ног. И тогда все закончится.
Каталина сделала последний глубокий вдох. Раз, два.
И в тот момент, когда она выдыхала в третий раз...
Что-то шевельнулось у нее в животе.
— Угх.
Сначала она подумала, что это несварение.
Но нет. Это было совершенно иное ощущение.
И оно повторилось. На этот раз отчетливее.
Словно крошечная бабочка затрепетала крыльями внизу живота, словно маленькая рыбка вильнула хвостом под водой.
Каталина инстинктивно все поняла.
Это ощущение было... шевелением плода.
Внутри нее зародилась новая жизнь.
Петля на шее внезапно показалась ужасающей. Она поспешно сбросила ее.
Сойдя со стула, она прижала ладонь к животу. Он все еще оставался плоским, совсем не округлился.
Но она определенно чувствовала это. Внутри росла жизнь.
— Неужели?..
Последние дни в Санта-Эсперансе.
Отчаяние, алкоголь и ночи, проведенные с Ма Хёк Су.
Она принялась загибать пальцы. Даты сходились.
Она думала, что менструация прекратилась из-за сильнейшего стресса, но дело было совсем в другом.
— Ты... ты правда там?
Последовал третий толчок. На этот раз еще более отчетливый.
Словно в ответ на ее вопрос.
Подтверждая, что оно здесь и хочет жить.
Колени подогнулись. Каталина опустилась на пол.
— Прости... Прости меня...
Она и сама не знала, перед кем извиняется. Перед ребенком в утробе? Перед Ма Хёк Су? Или перед собой?
Лишь вдоволь нарыдавшись, Каталина подняла голову.
За окном все так же суетливо мелькали ноги прохожих.
Все они тоже когда-то были чьими-то детьми, а теперь стали чьими-то родителями.
Возможно, обычная жизнь — это не что-то грандиозное, а просто умение проживать день за днем.
Она нежно погладила живот.
— Все хорошо. Мы... мы сможем жить.
Каталина с опозданием осознала, что произнесла слово «мы».
Все верно. Она больше не одна. Теперь она это понимала.
Ма Хёк Су погиб, но не исчез бесследно.
Его частичка, его последний подарок, росла внутри нее.
Возможно, сама Каталина и не сумеет жить как обычный человек. Но она хотя бы сможет вырастить своего ребенка в нормальных условиях.
В месте, где нет перестрелок, где трупы не висят на фонарях, где можно жить, никого не убивая.
Именно такую жизнь, какую хотел для нее Ма Хёк Су.
Солнечный луч наискось пробился сквозь маленькое окошко полуподвала.
Теперь у Каталины началась новая жизнь.
Знакомый аромат кофе пощекотал ноздри.
Это происходило уже в третий раз. Смерть и возвращение.
— Ты вернулся.
Богиня Победы в деловом костюме заговорила первой.
Но на ее лице играло странное удовлетворение, которого я прежде никогда не замечал.
— Это была весьма занятная история.
Богиня Семьи поставила чашку кофе на стол.
— Особенно впечатлила сцена твоей гибели. Встретить смерть, оставив надежду следующему поколению — это сильно.
«Следующему поколению?»
Она о том, что я оставил все свои сбережения Каталине и велел ей жить обычной жизнью?
Богиня Победы вставила свое слово:
— Лично я считаю, что остаться в том городе тоже было бы неплохим выбором. У тебя были все задатки воина.
Даже Богиня Любви подала голос:
— Что ж, признаю, мелодрама вышла недурная. Предательство и прощение, смерть и новая жизнь, и, наконец, семя надежды.
— Вкус совсем другой, нежели у моих любимых любовных треугольников, но... даже такие клишированные истории по-своему хороши.
Она постучала пальцем по губам.
— Но испытание провалено. Ведь это нельзя назвать счастливым концом, верно?
— Получился грустный, но вселяющий надежду открытый финал.
— ...Ну, пожалуй, так и есть.
Провал испытания был вполне ожидаем. Меня застрелили, и я умер прямо на улице — трудно назвать это счастливым концом.
И все же на лицах всех трех богинь читалось удовлетворение. Такого раньше никогда не бывало.
«Хм... обстановка располагает?»
Отличный шанс. Пользуясь моментом, я мог бы выбить себе что-нибудь полезное для четвертого мира.
— Кстати говоря.
Взгляды трех богинь устремились на меня.
— Не находите, что третий мир был слишком несправедливым?
— Да, у меня были превосходные физические данные, но в беззаконной зоне, подконтрольной картелям, они оказались практически бесполезны, не так ли?
— Несправедливым? Жизнь по своей природе несправедлива.
Богиня Любви фыркнула.
— Но несправедливость должна быть в разумных пределах. Должно же быть хоть какое-то преимущество, позволяющее взять инициативу в свои руки?
— Честно говоря, какой толк от тренированного тела в подобном городе? Одна пуля — и все кончено.
— В таком виде это уже не испытание, а просто пытка.
Воцарилось молчание.
Спустя мгновение Богиня Семьи заговорила первой:
— ...Что ж. В твоих словах есть доля правды.
— Хорошо. Поскольку история, которую ты показал в третьем мире, была весьма недурна, я сделаю тебе особый подарок.
— Подарок?
— В следующем мире я применю свою силу, чтобы ты получил особую способность.
— Какую именно способность?
Богиня Семьи многозначительно улыбнулась.
— Откуда мне знать? Я же говорила: все условия определяются абсолютно случайно.
Я хотел спросить что-то еще, но она жестом пресекла мои расспросы.
— Без лишних объяснений. Я и сама не знаю. Отправляйся и увидишь все своими глазами.
Богиня Любви щелкнула пальцами. Пространство тут же пошло рябью.
— С нетерпением жду от тебя очередной интересной истории в четвертом мире. Мелодрамы — это здорово, но если сюжет начнет повторяться, станет скучно, верно?
В глазах начало темнеть. Перенос в четвертый мир начался.
«Особая способность...»
Что же мне достанется? Сверхсилы? Магия?
Смешав в душе предвкушение и тревогу, я снова лишился чувств.
Четвертый мир уже ждал меня.