Наступила тишина.
Ким Бом уставилась на меня, приоткрыв рот.
— Ч-что ты имеешь в виду?..
— Прости. Мне правда очень жаль, но, думаю, я должен прояснить это раз и навсегда.
— Я не твой отец.
От моих слов лицо Ким Бом смертельно побледнело. На нем застыла смесь шока и неверия.
— Это ложь... это неправда.
Ее рука, сжимавшая мое плечо, неистово задрожала.
— Ё Рым переродился и потерял память. Так что это естественно, что ты ничего не помнишь.
— У... у меня есть доказательства. Твоя душа точно такая же. И имя, и твоя болезнь, всё———
«Ее заблуждение пустило слишком глубокие корни».
Ее иллюзия не была простым недопониманием или временным помешательством.
Это было все ее мировоззрение, укреплявшееся на протяжении почти двадцати лет.
— Бом, пожалуйста, послушай.
Я прервал ее и заговорил как можно спокойнее.
— Мне правда очень жаль. Я даже представить не могу, как тяжело тебе пришлось после потери отца.
— Но я повторю еще раз. Я не твой отец.
— Нет! Ты мой папа! Я видела это!
— Это потому, что ты видела то, что хотела видеть, а не реальность.
Не слишком ли резко я выразился? Лицо Ким Бом стало еще бледнее.
— Прости. Но такова правда.
— Я — Ё Рым, а ты — Ким Бом. Мы всего лишь... дружелюбные соседи.
Ким Бом приоткрыла рот, но тут же снова закрыла его. Казалось, она хотела возразить, но не могла подобрать слов.
— Ты мне тоже нравишься, Бом.
Я осторожно продолжил:
— Правда. Ты мне нравишься. Но как человек человеку, и... как романтический интерес.
Для Ким Бом прямо сейчас я был ее отцом. Это не соответствовало действительности и являлось лишь ее иллюзией, но, по крайней мере, в рамках ее картины мира все обстояло именно так.
Именно поэтому мне было искренне жаль ее. Но я должен был насильно разрушить это заблуждение.
Даже если сама Ким Бом из-за этого пострадает.
— Не как отец и дочь, а как мужчина и женщина — вот какие чувства я испытываю. Вот что я почувствовал.
Дыхание Ким Бом стало прерывистым.
— Прекрати...
Ее голос был едва слышным.
— Пожалуйста, прекрати...
— Это ради твоего же блага. Отношения, построенные на подобных мыслях, не могут быть здоровыми.
«И ради моего испытания тоже».
Разумеется, душевное здоровье Ким Бом было важнее испытания. Жизнь в попытках уцепиться за призрак покойника никогда не принесет счастья.
— Пожалуйста... прекрати.
Ким Бом низко опустила голову и закрыла уши руками.
— Не мучай меня больше...
В ее голосе звучала мольба. Звук рушащегося мира, который она строила на протяжении двадцати лет.
— Прекрати...
«Прости меня, Бом».
Сердце болезненно сжалось.
Я был человеком, способным сопереживать чужой боли. Мне совсем не хотелось причинять ей такие страдания.
Но отступать было нельзя. Как бы жестоко это ни выглядело, если не сделать этого сейчас, другого шанса может больше не представиться.
Я глубоко вздохнул. В последний раз мне нужно было заявить о реальности как можно четче.
И заговорил твердым тоном:
— Я — Ё Рым. Я не твой отец.
— Все эти разговоры о реинкарнации твоего отца или чем-то подобном — всего лишь... твоя иллюзия.
В то же мгновение тело Ким Бом так и застыло.
Она резко вскинула голову. Волосы рассыпались по плечам, открывая лицо.
Мольба и печаль, что читались на нем еще секунду назад, бесследно исчезли.
И то, что заполнило эту пустоту, было——
— А-а-а-а-а-а-а-х!
Яростью и ненавистью.
— Замолчи! Замолчи——!!
Прежде чем я успел среагировать, руки Ким Бом метнулись к моему горлу.
— Кх!?
От внезапного нападения у меня перехватило дыхание. Ее тонкие пальцы сомкнулись на моей шее и сжались. Для женских рук хватка оказалась невероятно сильной.
Я рефлекторно схватил ее за запястья, пытаясь разжать пальцы, но слабое тело Ё Рыма было бесполезно.
— Почему! Почему ты продолжаешь это говорить! Почему!
Пальцы Ким Бом сжимались все сильнее. Горло сдавило, я не мог сделать ни вдоха.
«Э-это... действительно...!»
— Ложь! Это ложь! Ты мой папа! Ты мой папа!
Сила Ким Бом превосходила любые мои ожидания.
Легкие горели огнем. Из-за нехватки кислорода края поля зрения начали затуманиваться.
Тук, тук-тук, тук-тук-тук——
Сердце бешено заколотилось. Это было совершенно не похоже на ту легкую аритмию, которая изредка беспокоила меня с тех пор, как я стал Ё Рымом. Ощущение было такое, словно в груди взрывался фейерверк.
«Н-нет...»
Дикий страх и физическое давление на горло. Это выходило далеко за пределы того, что могло выдержать тело Ё Рыма с его врожденным пороком сердца.
Наконец, в самом центре груди взорвалась острая боль.
— Кх, кхэ-э-эк...!
Силы мгновенно покинули тело, а перед глазами все начало белеть.
Все звуки отдалились. Вопли Ким Бом, стук собственного сердца.
«Это действительно... опасно... я могу умереть...»
С этой последней мыслью побелевшая пелена перед глазами начала постепенно темнеть.
И все погрузилось во тьму.
Папа сказал, что он не папа.
Мир Ким Бом содрогнулся. Сила покинула ее бедра, которыми она сжимала талию Ё Рыма.
«Это ложь».
Она ведь все объяснила.
То, что она, будучи шаманкой, видит души; то, что его душа в точности совпадает с душой ее отца; то, что сочетание имен Бом и Ё Рым предначертано самой судьбой; врожденная болезнь; то, что он сирота.
Все сходилось, доказательства того, что он был реинкарнацией ее отца, были неопровержимы.
Но он все отрицал. Назвал это иллюзией, ошибкой, твердил, что он просто Ё Рым.
«Зачем ты это говоришь?»
Что-то глубоко в ее груди с треском надломилось.
Она ждала двадцать лет. Каждую ночь молилась в святилище. Не было ни единого дня с того самого момента, когда она, обнимая холодное тело отца, рыдала от горя, чтобы она забыла о нем.
И все же вернувшийся отец заявил, что не знает ее. Сказал, что она не его дочь.
«Неужели я была такой плохой дочерью? Папа снова бросает меня?»
Деревянный узор веранды расплылся перед глазами. Из-за слез или чего-то еще, она не знала.
В горле жгло. Она не могла дышать. Точнее, не хотела дышать.
Тогда смерть разлучила отца и дочь, но на этот раз сам отец отталкивал Ким Бом.
Это терзало ее, причиняло боль, наполняло глубокой печалью.
И поэтому она——
Время словно остановилось.
Ким Бом моргнула. Прошли секунды или минуты?
Сознание медленно возвращалось. Липкие черные волны, заполнявшие разум, отступили, обнажая очертания реальности.
Она все еще сидела верхом на талии Ё Рыма. Твердое дерево веранды врезалось в ее колени.
Но... состояние Ё Рыма было странным.
Его глаза полузакатились, обнажая белки. Бледное лицо, посиневшие губы.
И еще.
Ее собственные руки сжимали его шею.
— Н-нет... нет... нет...
Слова сами собой полились из уст Ким Бом.
Вскоре они превратились в безудержный поток, подобный прорванной плотине.
— Нетнетнетнетнехотелаяправданехотела!!
Слова, слетавшие с ее губ, путались и сливались в один сплошной крик.
— Яхотелаостановитьвсеголишьнасекундупотомучтонехотеласлушатьчтотынемойпапа——
Она бессвязно бормотала, забывая даже дышать. Она сама не понимала, перед кем оправдывается — перед Ё Рымом, Богом, собой или покойным отцом.
— Простипростипростиянехотелаубиватьсовсемнет——!!
Ким Бом, кричавшая в пустоту, внезапно осознала, что ее руки все еще сжимают шею Ё Рыма.
— А... а-а-ах...!
В ужасе она разжала пальцы. Лишившись опоры, голова Ё Рыма безжизненно склонилась набок.
В это мгновение.
Тот день двадцатилетней давности вернулся вновь.
— А... а... а...
Из ее горла вырвался стон. Осколки страха, еще не обретшие форму слов.
— Папа! Папапапапапа!!
Ким Бом прижала Ё Рыма к себе. Она принялась неистово трясти его.
— Неумирай! Неумирайнеумирайнеумирай! Этомоявинамоявинапрости!!
Слезы и сопли смешались, стекая по лицу.
— Простименяхотьразябольшенебудуяникогданеоставлюодногоявсесделаюпожалуйстапожалуйста——
И как раз в тот момент, когда Ким Бом продолжала изрыгать отчаянные крики.
Грудь Ё Рыма у нее на руках едва заметно шевельнулась.
— ...А?
Рыдания Ким Бом прекратились.
Она проверила еще раз. Слабо, но отчетливо — его грудь поднималась и опускалась. Очень слабо, почти незаметно.
— Он... дышит?
Ким Бом приподняла лицо Ё Рыма и поднесла ладонь к его носу.
Бледная кожа, посиневшие губы. Но она почувствовала слабое дыхание.
Это было доказательством того, что он все еще жив, по крайней мере сейчас, и тончайшей нитью надежды на то, что его можно спасти.
— Он жив!!
Она принялась лихорадочно шарить по карманам. Смартфона нигде не было.
Неужели выронила? Нет, в другом кармане. Вот он!
Руки дрожали так сильно, что она не могла нормально разблокировать экран. Лишь с третьей попытки ей это удалось.
119. 1, 1, 9. Ошибка. Снова. 1, 1, 9.
Прежде чем пошел вызов, она сделала один глубокий вдох, затем второй.
Ей нужно было точно передать адрес. Нельзя было сбиваться. Скорая должна приехать быстро.
Ким Бом сдерживала сводящую с ума панику с помощью сверхчеловеческого терпения.
— Служба 119. Что у вас случилось?
— Сердце... сердечный приступ. Человек, человек потерял сознание!
Ей хотелось кричать во все горло и умолять о помощи. Но это лишь затянуло бы время.
Воспоминание двадцатилетней давности подавило даже инстинктивные реакции Ким Бом.
— Пожалуйста, быстрее! Он едва дышит. Адрес... адрес — Хухэри. Дом с красной крышей на холме в Хухэри!
Даже когда она говорила, разум Ким Бом пустел.
— То есть, Хухэри, 374. Номер 374! У пациента врожденный порок сердца, точного диагноза я не знаю. Но он все еще дышит, и его сердце... кажется, все еще бьется.
— Мы высылаем скорую помощь. Пожалуйста, продолжайте следить за состоянием пациента.
Разговор прервался. Как только она повесила трубку, подавленные эмоции хлынули наружу с новой силой.
Ким Бом снова прижала Ё Рыма к своей груди.