Раннее утро едва коснулось Цитадели Справедливости, окрасив серые гранитные стены в нежно-розовые тона. Прохладный, покалывающий кожу воздух застаивался во внутреннем дворе, где в этот час было абсолютно безлюдно. Дайгон, шестнадцатилетний легионер с бледной кожей и копной белоснежных волос, торопливо шагал по каменной брусчатке в направлении Главной башни. Юноша почти не спал этой ночью: мысли о вчерашнем столкновении с лордом Магнусом и, что ещё важнее, о тайной, пугающей сделке с Дизаром не давали ему сомкнуть глаз. Его золотистые глаза устало осматривали пустующий двор, а правый зрачок в форме идеальной пятиконечной звезды то и дело сужался от накатывающего волнения. На ходу он поправлял ремни походной экипировки, морально готовясь к первому личному поручению от Сильнейшего.
— Предатель! Изменник! Иуда беловолосый! — внезапно разорвал утреннюю тишину истошный, полный фальшивого драматизма крик.
Из-за массивной каменной колонны, едва не запутавшись в собственном плаще, пулей вылетел восемнадцатилетний Джакку. Его шестиугольные волосы-соты сегодня вели себя смирно и не жужжали, но сам маг Тьмы явно находился на пике своего актёрского вдохновения. С размаху упав на одно колено прямо перед опешившим Дайгоном, Джакку театрально обхватил руками голову, заломил пальцы и принялся демонстративно, с завываниями, тереть сухие глаза, изображая бурные потоки слёз.
— Как ты мог, Дайгон?! — вопил Джакку на весь пустой двор, пафосно прижимая ладонь к сердцу, словно заправский актёр дешёвой столичной драмы. — Мы же были командой! Вчера мы вместе стояли грудью против этой столичной ищейки Магнуса! А сегодня... сегодня ты, крадучись, как вор в ночи, бежишь на тайные свидания к верховному начальству? За спиной у своего верного отряда?! Ты променял нашу братскую любовь на шуры-муры с Лидером и секретные миссии?! Моё сердце разбито на мелкие осколки, как неудачная карточная колода!
Дайгон резко остановился, едва не наступив на раскинувшегося на земле друга. На его лице не дрогнул ни один мускул. Шестнадцатилетний парень просто замер на месте, скрестив руки на груди, и уставился на этот комедийный перформанс абсолютно каменным, полным непередаваемого, концентрированного кринжа взглядом. Прошла секунда, две, три... Молчание Дайгона было настолько оглушительным, что в воздухе физически ощущалась неловкость происходящего.
Поняв, что публика в лице одного беловолосого легионера осталась совершенно равнодушной к его таланту, Джакку мгновенно прекратил «рыдать». Он поднялся с колена, небрежно отряхнул штаны от пыли, смерил Дайгона глубоко оскорблённым взглядом, а затем демонстративно и обиженно плюнул через левое плечо.
— Я тебе душу изливаю, а ты даже не реагируешь, — буркнул азартный маг, закатив глаза и возвращаясь к своему привычному, слегка вальяжному тону.
— Джакку, твоя актёрская игра просто ужасна, — вздохнул Дайгон, наконец позволив себе слабую улыбку, которая тут же рассеяла его утреннюю хмурость. — И я никого не предавал. Дизар вчера ясно дал понять, что моё присутствие в его кабинете — это приказ, который не обсуждается.
— Да знаю я, знаю, — проворчал Джакку, шутливо пихнув друга кулаком в плечо. — Просто капитан Дебби со вчерашнего дня сама не своя, тактика караулов переписывает, а мне скучно. Ладно, иди уже к Сильнейшему, пока он из тебя сосульку не сделал. Но потом — с тебя подробный отчёт!
Распрощавшись с неунывающим шулером, Дайгон поднялся по винтовой лестнице на самый верхний ярус башни и осторожно постучал в массивную дверь.
— Входи, — донёсся изнутри ленивый, но пронизанный силой голос.
Кабинет Дизара, как и в прошлый раз, встретил юношу колоссальным пространством и удушающей аурой мощи, исходящей от хозяина комнаты. Сильнейший маг современности вальяжно откинулся на спинку огромного кресла, закинув ногу на ногу. Его фиолетовые глаза, казалось, светились собственным магическим огнём, сканируя вошедшего парня.
— Ты вовремя, Дайгон, — ровно произнёс Лидер Легиона, небрежно пододвигая по столу свиток, скреплённый тяжёлой сургучной печатью. — Пришло время для твоего первого официального поручения в рамках нашего маленького уговора. Наши пограничные дозоры зафиксировали крайне специфическую аномалию в отдалённом горном секторе, недалеко от заброшенного поселения Белый Ручей. Магический фон там буквально сошёл с ума, пахнет древней, стерильной силой Порядка.
Дайгон подошёл ближе и взял свиток, чувствуя, как пальцы слегка покалывает от остаточной энергии.
— Что я должен там сделать?
— Твоя задача — провести глубокую разведку, обнаружить источник этой аномалии и, если это возможно, локализовать его, — Дизар хищно прищурился, и в его фиолетовых глазах промелькнула искра холодного любопытства. — Но ты отправишься туда не один. Навыки Дебби как бойца ближнего боя или хаотичная Тьма Джакку там будут бесполезны и даже опасны. Для этой миссии я подобрал тебе идеального напарника.
Дизар нажал на скрытую кнопку под столешницей, и боковая дверь кабинета тихо отворилась. В комнату робким, почти невесомым шагом вошла шестнадцатилетняя девушка. На ней было безупречно чистое белоснежное платье легионера-медика, выгодно подчёркивающее её хрупкую фигуру, а мягкие золотистые локоны аккуратными волнами спускались на плечи. Это была Анаэль — главный медик отряда, маг второго уровня. Её нежное, миловидное лицо сейчас выражало крайнюю степень стеснения: девушка густо покраснела под пристальными взглядами, опустила голову и судорожно сплела пальцы рук. Дайгон заметил, что на её руках, как и всегда, были надеты плотные, чистые белые перчатки, которые она никогда не снимала в присутствии живых существ.
— Знакомься, если ещё не успели сойтись поближе, — лениво бросил Дизар, переводя взгляд с Дайгона на смущённую блондинку. — Анаэль обладает выдающимся, чистейшим объёмом магии Света, а её медицинские познания могут стать решающим фактором, если аномалия окажется агрессивной. Выдвигаетесь немедленно. Повозка уже ждёт у южных ворот. Не разочаруй меня, Малый великан.
Старая пограничная повозка мерно покачивалась на ухабах, уводя двух шестнадцатилетних легионеров всё дальше вглубь сурового горного хребта. По обе стороны от узкого каменистого тракта высились вековые, обветренные скалы, чьи вершины тонули в утренней туманной дымке. Пейзаж вокруг становился всё более диким и безлюдным: зелёные луга сменились редким кустарником и серым щебнем, а доносящийся из ущелий ветер приносил с собой покалывающий холод ледников.
Внутри крытого фургона царило молчание, которое казалось тяжелее гранитных глыб снаружи.
Дайгон сидел на деревянной скамье, то и дело поправляя воротник своей походной куртки. Юноша чувствовал себя жутко неловко. Одно дело — ехать на миссию со взрывным Джакку или строгой, но привычной Дебби, и совсем другое — оказаться наедине с девушкой, которую он до этого видел всего пару раз в коридорах Цитадели и о которой знал лишь то, что она — лучший медик их поколения. Он украдкой перевёл взгляд на свою спутницу.
Анаэль сидела напротив него, аккуратно расправив полы своего белоснежного платья, которое казалось невероятно ярким на фоне серого дерева повозки. Её золотистые локоны подпрыгивали в такт движению фургона, а взгляд голубых глаз был прикован к собственным коленям. Нежная блондинка выглядела настолько хрупкой и беззащитной, что Дайгону на миг показалось, будто Дизар совершил ошибку, отправив её в это опасное место.
Но больше всего внимание парня привлекли её руки. Несмотря на дорожную пыль и утреннюю прохладу, Анаэль непрестанно, почти судорожно разглаживала ткань своих тонких белых перчаток. Она то и дело поправляла их на запястьях, проверяя, плотно ли материал прилегает к коже, словно эти перчатки были её единственной защитой от какой-то невидимой угрозы.
Дайгон кашлянул в кулак, решив, что это молчание пора прервать, пока оно окончательно их не задушило.
— Эм... Анаэль? — негромко позвал он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно дружелюбнее. — До Белого Ручья ещё примерно часа два пути. Хочешь... может, поговорим о чём-нибудь? А то под этот скрип колёс можно с ума сойти.
Девушка вздрогнула, словно её застигли врасплох, и испуганно вскинула голову. На её фарфоровых щеках тут же проступил густой, пунцовый румянец, и она замялась, судорожно перебирая пальцами.
— Да... да, конечно, Дайгон, — её голос оказался на удивление тихим, мягким и певучим, как звон чистейшего хрусталя. — Прости, я просто... я не очень умею начинать разговоры. В лазарете обычно все либо спят после зелий, либо... либо им не до бесед.
— Понимаю, — улыбнулся Дайгон, чувствуя, как его собственная скованность начинает постепенно отступать перед этой искренней стеснительностью напарницы. — Значит, ты проводишь в медицинском крыле почти всё время? Как ты вообще решила стать медиком Легиона? Это ведь... огромная ответственность, особенно в шестнадцать лет.
При упоминании её прошлого и выбора пути Анаэль заметно напряглась. Её пальцы в белых перчатках сжались так сильно, что ткань натянулась до предела. Она на секунду отвела взгляд в сторону окна, и в её глазах промелькнула глубокая, тщательно скрываемая грусть, смешанная с подсознательным страхом.
— Это... долгая история, — уклончиво и немного заикаясь ответила она, явно стараясь не вдаваться в детали своего детства. — Моя семья... скажем так, они всегда были связаны со Светлой магией. А медицина — это просто самый безопасный способ помогать людям. Когда ты лечишь, тебе... тебе не нужно причинять боль. Достаточно просто направить Свет через... через барьер. Например, через ткань.
Она снова опустила взгляд на свои белые перчатки, бережно погладив тыльную сторону ладони, словно проверяя целостность этого тканевого «предохранителя».
Дайгон, обладая удивительной чуткостью и врождённой добротой, мгновенно уловил эту перемену в её настроении. Он понял, что коснулся какой-то личной, возможно, болезненной темы, о которой Анаэль была совершенно не готова рассказывать. Юноша не стал давить, расспрашивать дальше или проявлять ненужное любопытство. Вместо этого он решил перевести всё в шутку, чтобы вернуть девушке душевный покой.
— Ну, насчёт безопасности в Легионе я бы поспорил, — весело хмыкнул Дайгон, закинув руки за голову. — Видела бы ты, какую сцену мне сегодня утром закатил Джакку перед уходом! Он упал предо мной на колени, вытирал воображаемые слёзы и кричал, что я предал наш отряд ради секретных миссий с Дизаром. Я стоял с таким лицом, что, клянусь, даже камни вокруг почувствовали кринж. В конце он обиженно плюнул и сказал, что я бесчувственный сухарь, раз не оценил его драму.
Анаэль удивлённо моргнула, слушая этот эмоциональный рассказ, а затем... не выдержала. Её хрупкие плечи задрожали, и она прикрыла рот рукой в перчатке, издав короткий, искренний и невероятно мелодичный смешок. Смущение на её лице сменилось искренней, робкой радостью.
— Джакку... он действительно очень... своеобразный, — тихо произнесла Анаэль, и её взгляд, устремлённый на Дайгона, стал заметно теплее. — Но он очень предан вам. И Дебби тоже. Они вчера места себе не находили, пока ты был у Лидера.
— Да, они потрясающие, — мягко согласился Дайгон, глядя на улыбающуюся блондинку.
В этот момент повозку резко тряхнуло на крупном валуне. Анаэль не удержала равновесия и качнулась вперёд, едва не упав со скамьи прямо на Дайгона. Юноша чисто инстинктивно подался навстречу, протягивая руки, чтобы подстраховать её и поймать за плечи.
Но реакция девушки была пугающе бурной.
— Нет! Не прикасайся! — вскрикнула Анаэль, и в её голосе звенящим набатом прозвучал первобытный, дикий испуг.
Проявляя невиданную для её хрупкого тела гибкость, она буквально вжалась в дальний угол фургона, неестественно выставив руки перед собой и тяжело, прерывисто дыша. На её лице застыла бледность, а глаза округлились от ужаса, словно Дайгон в эту секунду угрожал её жизни. Она лихорадочно, с замиранием сердца принялась осматривать свои белые перчатки, проверяя, не порвались ли они от резкого движения и не соскользнули ли с запястий.
Дайгон так и замер с протянутыми руками, озадаченный и глубоко поражённый такой реакцией на обычную помощь. В фургоне снова повисла тишина, но теперь она была наполнена тихим, прерывистым дыханием испуганной девушки.
Дайгон медленно, очень осторожно опустил руки. Внутри него бушевал вихрь недоумения, но врождённая деликатность заставила его отступить на шаг, давая девушке столь необходимое ей личное пространство. Он видел, как сильно бьётся жилка на её шее, как судорожно вздымается хрупкая грудь под белоснежным полотном платья.
— Прости, — тихо, с искренним сожалением произнёс юноша, стараясь, чтобы его голос звучал как можно мягче. — Я не хотел тебя напугать. Просто повозку сильно тряхнуло...
Анаэль не ответила сразу. Она сделала ещё один глубокий, прерывистый вдох, медленно опустила руки и расправила складки одежды, но её пальцы всё ещё мелко дрожали. Румянец сошёл с её лица, оставив лишь пугающую, почти прозрачную бледность.
— Нет, это ты... ты прости меня, — едва слышно прошептала она, утыкаясь взглядом в деревянный пол фургона. — Я просто... очень не люблю резких движений. Это моя личная... глупая особенность.
Договорить она не успела. Повозка издала протяжный, тяжёлый скрип и окончательно замерла. Снаружи донёсся глухой стук копыт, сменившийся тишиной. Кучер постучал кнутовищем по деревянной стенке кузова, давая понять, что они прибыли на место. Кошмарная неловкость момента была спасена суровой необходимостью выполнять приказ Дизара.
Дайгон первым отодвинул плотную брезентовую занавеску и спрыгнул на землю. Наружный воздух мгновенно ударил в лицо ледяным, хлёстким готическим холодом гор. Следом за ним, аккуратно придерживая подол платья, из фургона спустилась Анаэль. Стоило им обоим сделать несколько шагов вперёд, как они замерли, поражённые открывшейся картиной.
Перед ними раскинулось заброшенное поселение Белый Ручей.
Дайгон за свою недолгую жизнь в Легионе видел немало разорённых деревень. Обычно места, подвергшиеся нападению Проклятых, представляли собой хаотичное, кровавое месиво: сожжённые дотла избы, развороченная земля, следы когтей, удушливый запах гари и гниения. Но здесь... здесь всё было совершенно иначе. И эта инаковость пугала в сто крат сильнее.
В деревне царил абсолютный, противоестественный, стерильный Порядок.
Каменная брусчатка под их ногами выглядела так, словно её только что тщательно вымыли и отполировали до блеска сотни слуг. На ней не было ни единой соринки, ни клочка сухой травы, ни капли грязи. Деревянные стены аккуратных, ровных домов казались девственно чистыми, лишёнными малейших признаков старения, мха или сырости. Горный ветер, который ещё минуту назад яростно завывал в ущелье, стоило им переступить невидимую границу поселения, полностью утих.
Но самым страшным была тишина. Настоящая, осязаемая сенсорная депривация. Не слышно было ни шелеста листьев на деревьях, стоявших вдоль дороги, ни жужжания насекомых, ни далёкого крика птиц. Воздух казался застывшим, замершим во времени, словно сама жизнь здесь была поставлена на бесконечную паузу.
— Здесь... никого нет? — тихо спросил Дайгон, инстинктивно кладя ладонь на рукоять одной из своих костяных перчаток из глубинной руды.
— Ошибаешься... Они все здесь, — раздался за его спиной прерывистый, полный подсознательного ужаса голос Анаэль.
Дайгон обернулся и проследил за её направленным вперёд взглядом. Они вышли на центральную деревенскую площадь, и у юноши перехватило дыхание.
Повсюду были люди. На пороге одной из изб замерла женщина, занёсшая ногу для шага; чуть дальше, у колодца, мужчина удерживал верёвку с ведром; посреди площади двое маленьких детей застыли в процессе весёлой игры в догонялки. Но никто из них не двигался.
Дайгон медленно подошёл к фигуре мужчины у колодца и протянул руку. Его пальцы коснулись плеча местного жителя. Вместо мягкой человеческой ткани или тёплой кожи он ощутил невероятно холодный, идеально гладкий, безупречно отшлифованный материал.
Это был чистейший белый мрамор.
Вся деревня была заполнена безупречно красивыми, полупрозрачными мраморными статуями. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь облака, мягко проникал вглубь этого камня, отчего казалось, будто внутри застывших тел всё ещё теплится какое-то странное, призрачное сияние. Но самым жутким были их лица. На них не было ни капли страха, ни тени боли или отчаяния, которые обычно оставляют после себя монстры. На каменных чертах застыло выражение абсолютного, стерильного, пугающе пустого покоя. Безмыслие. Нирвана, лишённая эмоций.
Анаэль подошла ближе, её лицо сравнялось по цвету с этим самым мрамором. Она обхватила себя руками, словно пытаясь защититься от невидимого холода, исходившего от застывших тел.
— Это не Проклятые, Дайгон... — её голос дрожал так сильно, что едва складывался в слова. — И это не обычная тёмная магия. Это Порядок. Абсолютный, безжалостный Порядок.
Дайгон удивлённо повернулся к ней, его правый зрачок-звезда лихорадочно пульсировал: — Порядок? О чём ты говоришь, Анаэль? Кто мог сотворить такое с целым поселением? Это же... это же геноцид! О каком порядке речь?
Девушка подняла на него свои огромные, полные глубокой личной драмы голубые глаза. В этот момент она выглядела такой хрупкой, но в её словах звучало знание, скрываемое от большинства рядовых легионеров.
— Ангелы... — выдохнула она, и это слово прозвучало в мёртвой тишине деревни как погребальный звон. — В лазарете Цитадели... в закрытых архивах медицинского корпуса есть старые записи. Легион скрывает это от обычных людей, чтобы не сеять панику, но ангелы — это далеко не те добрые, милосердные существа с крыльями из детских сказок. Они — древние, первородные сущности абсолютного кодекса Порядка. У них внутри нет ни жалости, ни сострадания, ни сомнений. Они видят в нашей жизни, в наших чувствах, слабостях и хаосе... какую-то грязную, неправильную ошибку. Заразу, которую нужно исправить.
Она сделала шаг назад, с ужасом глядя на мраморного мужчину.
— У них есть страшная биологическая особенность, Дайгон. Их тела переполнены чистейшим, первозданным Светом. И если ангел хотя бы на секунду коснётся любого живого существа... человека, животного, растения... он не убьёт его в привычном смысле. Он просто мгновенно высосет из него всю жизненную силу, всю Тьму, весь хаос души, оставив после себя лишь вот это. Идеальную, стерильную, мёртвую мраморную статую. Для них это и есть высшее проявление гармонии. Они искренне считают, что спасают нас, очищая от несовершенства жизни.
Дайгон слушал её, чувствуя, как по спине пробегает омерзительный холодок. Он снова посмотрел на застывших в вечном безмолвии детей посреди площади. Этот чистый, красивый и аккуратный кошмар пугал его гораздо сильнее, чем всё, с чем он сталкивался раньше. Это была смерть, которая претендовала на звание абсолютного блага.
Миновав ряды безмолвных мраморных жителей, Дайгон и Анаэль вышли к самому центру деревни — к небольшому круглому скверу перед зданием старой ратуши. Чем ближе они подходили, тем сильнее воздух насыщался странным, металлическим привкусом, а отполированная брусчатка под ногами окончательно сменилась сплошным монолитным пластом идеально гладкого белого камня.
Прямо посреди площади, примерно в двух метрах над землёй, неподвижно завис источник аномалии.
Это был крупный ромбовидный кристалл ослепительного, стерильного Света. В его безупречно ровных геометрических гранях не было ни единого изъяна. Кристалл мерно, циклично пульсировал, и от каждой такой пульсации во все стороны расходились едва заметные прозрачные волны. Под воздействием этих волн редкие пучки сухой травы, уцелевшие на площади, на глазах теряли цвет, затвердевали и за долю секунды превращались в крошечные, хрупкие каменные скульптуры. Оставленный ангелом артефакт продолжал методично перестраивать мир вокруг себя, вычищая малейшие проявления хаотичной живой природы.
— Свиток Дизара... — Дайгон быстро полез в походную сумку, доставая пергамент с сургучной печатью Лидера. — Нужно активировать запечатывающее заклинание, пока эта штука не проморозила весь каньон.
Но стоило юноше сделать шаг вперёд, как кристалл Порядка мгновенно среагировал на чужеродную магическую энергию. Его мирное сияние сменилось агрессивной, режущей глаза вспышкой. Кристалл яростно зажужжал, и из его центра в сторону легионеров со свистом вырвался плотный, разрушительный луч концентрированного белого излучения.
— Назад! — выкрикнул Дайгон.
Юноша бесстрашно выставил вперёд руки, на которых мгновенно активировались массивные костяные перчатки из глубинной руды. Парень приготовился принять фронтальный удар на себя, напитав артефакт своей гибридной энергией Света и Тьмы, чтобы сдержать натиск.
Однако Анаэль, вопреки своей обычной тихой и робкой натуре, не собиралась прятаться за спину товарища. Видя, какая колоссальная опасность угрожает Дайгону, шестнадцатилетняя девушка проявила поразительную решимость и истинную силу мага Легиона.
Она стремительно шагнула вперёд, вытягивая руки перед собой. В ту же секунду её скрытый, колоссальный объём чистейшей магии Света вырвался наружу. Воздух перед ребятами соткался в монументальный, искрящийся щит, сотканный из сотен переплетённых световых рун. Разрушительный луч ангельского кристалла с оглушительным, стеклянным звоном врезался в преграду Анаэль. Магия Порядка и магия Света медика вошли в яростный резонанс, высекая снопы ослепительных белых искр.
Анаэль тяжело дышала, удерживая барьер, но каменная брусчатка, покрытая гладким мрамором, под её ногами предательски поехала. Девушка потеряла опору, её нога соскользнула, и она начала стремительно падать назад, прямо на острые выступы белого монолита.
Дайгон среагировал мгновенно. Ведомый исключительно заботой и желанием спасти напарницу от тяжелой травмы, он рванулся вперёд и протянул руки, намереваясь перехватить Анаэль за плечи и удержать от падения.
Но то, что произошло в следующую секунду, повергло его в шок.
— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — сорвался на пронзительный, истошный крик голос Анаэль.
В этом выкрике не было каприза или высокомерия. В нём звучал неподдельный, дикий, первобытный ужас человека, который внезапно оказался лицом к лицу со своей самой страшной смертью.
Будто спасая свою жизнь, Анаэль в воздухе неестественно извернулась, уходя от прикосновения Дайгона. Она сгруппировалась и довольно жестко упала боком на ледяной камень площади, проехавшись по нему несколько метров. Но даже не обратив внимания на ушиб, блондинка в панике отползла назад, тяжело и прерывисто дыша. На её бледном лице застыли слёзы страха. Округлившимися, полными паники глазами она принялась лихорадочно, трясущимися губами осматривать свои чистые белые перчатки. Она судорожно проверяла каждый шов, каждую ниточку на запястьях, мысленно молясь, чтобы плотная ткань не порвалась при падении об острый мрамор.
Дайгон так и замер на одном колене с протянутыми руками. Его золотые глаза были полны глубокого замешательства, а правый зрачок-звезда взволнованно пульсировал. Он совершенно не понимал, почему его искреннее желание помочь вызывает у этой доброй и нежной девушки такой пугающий, парализующий страх обычного физического контакта.
Впрочем, времени на расспросы кристалл им не дал. Потеряв подпитку от щита Анаэль, он снова начал аккумулировать энергию.
— Дайгон, свиток! Активируй его скорее! — сквозь дрожь, превозмогая панику, крикнула Анаэль, всё ещё прижимая руки к груди.
Встряхнув головой и отбросив лишние мысли, юноша рванулся к парящему артефакту. Он резко сорвал сургучную печать Дизара и развернул пергамент. Из свитка Столицы вырвались цепкие фиолетовые жгуты высшей магии Сильнейшего. Они обвили ангельский кристалл, стягивая его грани и полностью блокируя разрушительное излучение. Спустя мгновение артефакт Порядка издал тихий щелчок, полностью погас и безвредно опустился прямо в раскрытый свиток. Аномалия была локализована, а мертвенная, стерильная тишина деревни вновь вернулась в свои права.
Путь обратно до Цитадели Справедливости они провели в абсолютном молчании, но теперь это молчание было наполнено совершенно иной, глубокой ментальной атмосферой.
Дайгон сидел в повозке, глядя на мерно проплывающие за окном горные пейзажи. Его первое личное задание от Лидера было выполнено, но вопросов в его шестнадцатилетней голове стало только больше. Он украдкой смотрел на Анаэль, которая сидела напротив, тихо отвернувшись к противоположному борту. Юноша больше не видел в ней просто хрупкого, стеснительного медика. Сегодня она продемонстрировала колоссальную, невероятную магическую силу Света и железную стойкость. Дайгон чувствовал к этой девушке огромное, искреннее уважение. Но вместе с тем он понимал: Анаэль скрывает какую-то колоссальную, глубокую личную драму, связанную с её прошлым и этими белыми перчатками, которые она оберегает пуще собственной жизни. И он твёрдо решил, что заслуживает её доверия, чтобы однажды помочь ей разделить эту ношу.
А Анаэль сидела, прижавшись лбом к прохладному дереву фургона, и её сердце до сих пор ускоряло бег, стоило ей вспомнить, как Дайгон протянул к ней руки. Девушка посмотрела на свои ладони в неизменных белых перчатках.
Внутри неё, за стеной стеснительности и робкого характера, сейчас бушевало горькое, ранящее душу осознание. Дайгон был первым человеком в её жизни, который проявил к ней такую чистую, искреннюю заботу и теплоту. Он был первым парнем, которого ей — вопреки всей её природе — безумно, до боли в груди хотелось коснуться, почувствовать тепло его руки, обнять...
Но именно этого, из-за страшного проклятия её полуангельской крови, она не имела права делать никогда в жизни, если не хотела превратить этого доброго, белоснежного юношу в безжизненную мраморную статую.
Двадцать первая глава подошла к концу, оставив двух шестнадцатилетних легионеров наедине с их общими тайнами и зарождающимся, но таким опасным чувством.