Утро в казарме первого уровня началось необычайно тихо. Дайгон, слегка морщась и прижимая ладонь к боку, ушёл на обязательный осмотр к лекарям Цитадели. Джакку тоже куда-то испарился, оставив после себя лишь гору крошек на подоконнике.
Касуми, чья внешность прочно удерживала облик изящной девятнадцатилетней девушки, осталась в комнате одна. Прохладный утренний ветерок шевелил занавески, а голем медленно скользила по комнате. Звук её деревянных гета — клац, клац — эхом отдавался от каменных стен. Её радужное кимоно переливалось мягкими лазурными и сиреневыми волнами, отражая спокойное утреннее небо.
— Запущена директива ежедневной оптимизации пространства, — негромко произнесла она в пустоту комнаты.
Касуми подошла к кровати Дебби. Восемнадцатилетняя наставница отряда была известна своей строгой дисциплиной, колючим языком и смертоносной катаной, которую она никогда не выпускала из рук. Однако её спальное место, по мнению голема, стандартам Легиона совершенно не соответствовало. Одеяло было скомкано, простыня сбилась в сторону, а подушка лежала под каким-то совершенно немыслимым углом.
Касуми аккуратно потянулась к подушке своими светящимися пальцами, чтобы взбить её и уложить по идеальной оси. Но стоило ей приподнять плотную ткань, как её оптические сенсоры зафиксировали посторонний предмет.
Под подушкой лежал небольшой прямоугольный кусочек плотной глянцевой бумаги.
Касуми замерла. Её опаловые глаза на секунду вспыхнули ярче, сканируя находку.
— Обнаружен неопознанный бумажный носитель, — бесстрастно прокомментировала она. — Анализ плотности... Обычный картон. Анализ химического состава... Стандартные чернила.
Она бережно взяла карточку двумя пальцами. На фотографии был изображён статный, суровый мужчина с волевым подбородком и пронзительным взглядом — Лидер Дизар. В правом нижнем углу красовалась размашистая, сделанная от руки надпись: «За храбрость и верность Легиону. Дизар».
Голем наклонила голову так сильно, что её длинные световые волосы скользнули по плечу. В её логической матрице тут же защёлкали невидимые шестерёнки.
— Объект: портрет Лидера Дизара с персональной подписью. Тактическая ценность: ноль процентов. Оборонительные характеристики: отсутствуют. Вероятность использования в качестве оружия против Проклятых: менее нуля целых одной сотой процента. Зачем боевой единице «Дебби» хранить прессованную целлюлозу под точкой опоры головы во время фазы сна?
В этот самый момент тяжелая дубовая дверь казармы с грохотом распахнулась.
— Дайгон, ты вернулся от лекарей?! Я забыла свои тренировочные бинты... — звонкий голос Дебби оборвался на полуслове.
Девушка стояла на пороге, одетая в свою кастомную тёмную полуброню, подчеркивающую фигуру. На её поясе привычно покоилась катана, но вся её боевая собранность мгновенно улетучилась, стоило ей сфокусировать взгляд на Касуми.
Голем стояла у её кровати, держа в руке ту самую заветную карточку.
Дебби замерла. Её глаза округлились до размеров чайных блюдец. За долю секунды краска залила её лицо — от шеи до самых кончиков ушей она стала ярко-пунцовой, практически под цвет розового пламени своей врождённой техники.
— К-КАСУМИ! — взвизгнула Дебби, сорвавшись с места так быстро, словно использовала фазу идеального контроля скорости.
В один прыжок она преодолела расстояние между ними и буквально силой вырвала фотографию из светящихся пальцев голема. Дебби мгновенно спрятала карточку за спину, тяжело дыша и глядя на Касуми так, будто та только что застукала её за государственной изменой.
— Ты... ты какого черта там роешься?! — заикаясь от смущения и ярости, выпалила Дебби. — Это... это частная собственность! Секретные тактические материалы!
Касуми моргнула. Её лицо оставалось абсолютно гладким и спокойным.
— Боевая единица «Дебби», согласно моим сенсорам, температура вашего тела поднялась на 1.8 градуса, а пульс увеличился до ста двадцати ударов в минуту. Данные симптомы характерны для теплового удара или сильного страха. Однако угроза отсутствует. Мой анализ показал, что этот бумажный носитель не является тактическим материалом. На нём изображён Лидер Дизар. Объясните, пожалуйста, цель его хранения под подушкой. Данное действие снижает эргономику спального места на четыре процента.
Дебби заскрежетала зубами, готовая провалиться сквозь землю. Она лихорадочно соображала, как выкрутиться. Одно дело — суровые тренировки, где она была непреклонной наставницей, и совсем другое — когда бездушный древний голем раскрывает её самый постыдный, тщательно оберегаемый секрет.
— Это... это не для эргономики! — выдавила из себя Дебби, сжимая фото за спиной так сильно, что картон едва заметно погнулся. — Это... для мотивации! Да! Когда я сплю рядом с изображением великого лидера, моя верность Легиону укрепляется через ментальную связь во время сновидений!
Касуми снова зависла на пару секунд. По её переливающемуся кимоно пробежала быстрая цепочка лазурных искр.
— Моя база данных содержит информацию о ментальных техниках ордена Тьмы. Ни одна из них не передаётся через физический контакт спящей головы с портретом на бумаге. Ваше утверждение нелогично.
Дебби шумно выдохнула, плечи её бессильно опустились. Она поняла, что спорить с машиной логики бесполезно. Девушка аккуратно, стараясь не помять, спрятала фотографию в потайной карман своей полуброни и села на край кровати, уставившись в пол. Краска с её лица постепенно сходила, уступая место какому-то странному, мягкому смущению.
— Ладно, — тихо, уже без прежней злости буркнула она. — Ты права. Никакой магии там нет. И тактической пользы тоже.
— Тогда... зачем? — тихо спросила Касуми, сделав полшага вперед. На её лице отразилось слабое, едва заметное программное любопытство.
Дебби подняла глаза на голема.
— Потому что он мне нравится, глупая ты железка, — негромко, почти шепотом призналась она, отведя взгляд в сторону окна. — Он сильный, благородный... идеальный. Я мечтаю, что когда-нибудь стану достаточно сильной, чтобы стоять с ним рядом. Не как подчинённая, а... как равная. Хранить это фото под подушкой — это как держать маленькую мечту поближе к себе. Каждый раз, когда мне тяжело на тренировках, когда кажется, что силы на пределе, я вспоминаю о нём. И это греет меня изнутри. Понимаешь? Это называется «симпатия». Ну, или мечта.
Касуми стояла неподвижно. В её опаловом ядре, глубоко под светящейся кожей груди, внезапно запульсировал тёплый, золотисто-розовый огонёк. Тот самый, который расцветал вчера вечером, когда Юки сделала ей комплимент.
— «Симпатия»... — медленно повторила Касуми, словно пробуя новое слово на вкус. — Иррациональный стимулятор внутренней энергии, основанный на субъективной оценке другого существа.
— Можно и так сказать, — Дебби слабо улыбнулась, удивлённая тем, как быстро голем перевела её чувства в сухие термины. — В общем... Касуми. Обещай, что никто об этом не узнает. Особенно этот придурок Джакку. Если он пронюхает, я его лично скормлю какому-нибудь Проклятому на следующем задании. Обещаешь?
Касуми прижала ладонь к груди, прямо поверх сияющего опала.
— Данные переведены в скрытый сектор памяти под грифом «Абсолютно секретно». Доступ заблокирован для всех боевых единиц, включая Джакку. Ваши... мечты в безопасности, Дебби.
Наставница облегченно вздохнула и поднялась с кровати, ласково потрепав голема по плечу, отчего по световой проекции Касуми пробежали приятные теплые волны.
Полдень принёс в казармы удушливую, ленивую жару. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь узкие окна-бойницы, прорезали полумрак золотистыми столбами пыли. Дайгон всё ещё не вернулся из лекарского крыла, а Дебби после утренней перепалки поспешно ушла на тренировочный полигон, ворча что-то о «необходимости выпустить пар и избить пару манекенов».
В комнате остались только двое.
Джакку Оттланов, восемнадцатилетний старший легионер второго уровня, откровенно изнывал от безделья. Растянувшись на своей кровати в расстёгнутой кожаной куртке со множеством металлических заклёпок, он лениво подбрасывал в воздух блестящую медную монетку. Его причудливая причёска — русые спирали, плотно прижатые к голове и напоминающие идеальные шестиугольные пчелиные соты, — забавно поблёскивала на солнце при каждом движении. Каждый раз, когда монетка со звоном опускалась на его широкую ладонь, парень ловко ловил её, даже не глядя.
На другом конце комнаты, у самого умывальника, неподвижно стояла Касуми. Её радужное кимоно застыло безупречными складками, а опаловое тело излучало ровный, прохладный свет, который приятно контрастировал с душным воздухом помещения. Она казалась совершенной, но совершенно безжизненной статуей.
— Ску-у-ука... — простонал Джакку, запуская монетку в очередной высокий полет. — Ещё один такой час, и я начну разговаривать со стенами. Или, что ещё хуже, пойду добровольно чистить конюшни Легиона.
Он резко сел, и его изумрудная Тьма едва заметной зелёной дымкой пробежала по заклёпкам куртки. Взгляд парня сфокусировался на големе.
— Слышь, Касуми? Ты вообще умеешь расслабляться? Ну там, не знаю, предаваться лени, пинать балду, делать глупости?
Касуми плавно повернула к нему голову, и её деревянные тапочки-гета издали сухой, короткий стук по каменным плитам.
— Мои системные протоколы не содержат инструкций по «пинанию балды». В свободное от боевых дежурств время голем второго поколения обязан находиться в режиме энергосбережения или проводить очистку жилого пространства.
— Ужас какой, — Джакку картинно схватился за сердце, сползая с кровати. — Жизнь без капли безумия — это не жизнь, а сухой паёк без приправ. Иди-ка сюда. Кое-чему тебя научу.
Он запустил руку в глубокий карман своих кожаных штанов и извлёк оттуда небольшую потертую коробочку. Внутри неё глухо застучали гранёные кубики. Джакку с заговорщицким видом высыпал на деревянный стол две игральные кости, вырезанные из тёмного, гладкого рога какого-то подземного зверя.
Касуми приблизилась. Её светящиеся пальцы зависли над столом, а оптические сенсоры мгновенно сфокусировались на кубиках.
— Объект: игральные кости стандартной шестигранной конфигурации. Целевое назначение: генерация случайных чисел для азартных игр. Математический анализ... — голем на мгновение замолчала, её ядро запульсировало лазурным светом. — Вероятность выпадения дубля из двух шестёрок составляет две целых семьдесят восемь сотых процента. Общее математическое ожидание прибыли в долгосрочной перспективе отрицательное. Данная активность нерациональна и несёт в себе неоправданные риски для ментального состояния боевой единицы.
Джакку весело расхохотался, отчего его соты-спирали на голове мелко затряслись.
— Ох, Касуми, в этом-то и весь прикол! Рациональность — это для зануд и писарей в штабе Легиона. Самый сок жизни — в неизвестности. Ты бросаешь кости и понятия не имеешь, что тебе выпадет. Сердце колотится, дыхание спирает... Ты надеешься на чудо, хотя математика говорит тебе «нет». Это называется азартом! Это заставляет чувствовать себя живым.
Он сгрёб кубики со стола и вложил их в ладонь Касуми. Её прохладная, полупрозрачная кожа соприкоснулась с тёплыми, мозолистыми пальцами Джакку. Голем удивлённо посмотрела на свои пальцы, внутри которых перекатывались два маленьких тяжёлых кубика.
— А теперь, — Джакку заговорщицки подмигнул ей, — бросай. Только уговор: отключи свои вычислительные центры. Не просчитывай траекторию ветра, угол наклона стола и силу броска. Просто зажми их, пожелай мысленно победу и брось. Доверься случаю.
— Довериться... случаю? — Касуми перевела взгляд с кубиков на азартное лицо парня. — Данное действие противоречит моим базовым алгоритмам точности.
— К чёрту алгоритмы! Давай, крутани колесо фортуны!
Касуми замерла. В её процессорах на мгновение вспыхнул конфликт директив: встроенный калькулятор траекторий требовал рассчитать идеальный бросок до миллиметра, но робкий огонёк нового чувства, зародившийся в ней после утреннего разговора с Дебби, упрямо требовал попробовать сделать это по-другому. По-человечески.
Она медленно сжала пальцы. Синие и розовые волны света побежали по её рукам, концентрируясь в ладонях. Касуми закрыла глаза — жест, который был ей абсолютно не нужен для броска, но который она скопировала у Джакку, — и резким, плавным движением кисти выпустила кубики на деревянную поверхность стола.
Стук-стук-стук.
Кости покатились по дереву, подпрыгивая на неровностях стыков. Джакку подался вперёд, его глаза загорелись тем самым азартным блеском, который обычно предвещал активацию его врождённой техники. Он даже перестал дышать.
Кубики завертелись, сталкиваясь друг с другом, и наконец замерли.
На обеих костях вверх смотрели шесть аккуратных точек. Дубль. Максимальный результат.
— ДА ЛАДНО! — взвыл Джакку на всю казарму, подпрыгивая на месте так, что чуть не задел головой низкий потолок. — Дубль шесть! С первого броска! Касуми, ты издеваешься?! Да у меня за всю неделю ни разу такого не выпадало!
Он схватил её за плечи и начал радостно трясти, совершенно забыв, что перед ним опасный боевой голем древней цивилизации.
— Ты просто космос! Слышишь? Новичкам всегда везёт, но чтобы настолько!
Касуми открыла глаза и уставилась на кубики. На её лице больше не отражалось сухих строчек тактического отчёта. Её лазурное ядро под грудью внезапно забилось в странном, лихорадочном ритме. Свет её проекции на мгновение стал ярче, окрашиваясь в тёплые, золотисто-зелёные тона — цвет изумрудной Тьмы Джакку, которая сейчас буквально вибрировала от его искренней радости.
Внутри неё, где-то в самой глубине её древних логических плат, разлилось удивительное, щекочущее тепло. Это не была перегрузка процессора или системный сбой. Это было чистое, ничем не подкреплённое физически удовольствие от победы. От того, что она сделала что-то иррациональное — и победила.
— Моё ядро... регистрирует аномальный выброс внутренней энергии, — тихо, слегка заикаясь, произнесла Касуми, глядя на свои светящиеся ладони. — Этот процесс... не связан с тактической необходимостью. Но он вызывает... удовлетворение. Это и есть «азарт»?
— Именно! — Джакку широко улыбнулся, откидываясь на спинку стула и утирая шуточный пот со лба. — Это он самый, детка. Добро пожаловать в мир живых, где правит случайность, а не формулы.
Касуми медленно протянула руку и снова коснулась костей. На этот раз её пальцы двигались мягче, бережнее. Она начинала понимать, что в мире людей хаос и неопределённость — это не ошибка системы, а её главное украшение.
Ближе к вечеру атмосфера в казарме первого уровня накалилась до предела, но совсем не из-за летнего зноя. Дебби вернулась с тренировочного полигона взмыленная, уставшая и раздраженная. Ей хотелось только одного — перевязать руки свежими бинтами и немного передохнуть. Но стоило ей подойти к своей тумбочке, как она обнаружила, что её чистейшие, аккуратно сложенные белые бинты густо пропитаны липким чаем из лесных ягод.
Рядом, насвистывая весёлый мотивчик, Джакку как раз пытался поставить свой походный чайник на край стола.
— ОТТЛАНОВ! — взревела Дебби так, что с потолка казармы посыпалась вековая пыль, а под её ногами на мгновение едва не вспыхнул розовый круг абсолютной обороны. — Ты... ты хоть секунду можешь посидеть спокойно, не устроив при этом катастрофу?! Какого чёрта мой тренировочный комплект выглядит так, будто его пожевал и выплюнул болотный Проклятый?!
Джакку испуганно подпрыгнул, едва не выронив чайник. Его причудливые волосы-соты забавно зашевелились.
— Эй-эй, Деб, остынь! — поспешно замахал он руками, отступая на шаг. — Это была случайность! Я просто хотел заварить нам чайку покрепче, чтобы снять усталость после тренировки! Ну подумаешь, плеснул немного мимо... Зато как пахнет! Настоящая лесная земляника!
— Пахнет?! — Дебби сжала кулаки, её глаза метали настоящие громы и молнии. — Да мне плевать, чем это пахнет! Мне через час идти на вечерний патруль, а у меня все бинты испорчены твоим сладким сиропом! Знаешь что, Джакку? Твоя голова реально похожа на пчелиное гнездо, но вместо мёда там, кажется, опилки и шестерёнки от сломанного автомата!
— Ах вот как?! — Джакку мгновенно надулся, его дурашливое настроение как ветром сдуло. — «Пчелиное недоразумение»?! Ну и отлично! Мог бы просто сказать «спасибо за заботу, Джакку». С этого момента я с тобой вообще не разговариваю. И чай пить будешь в одиночку!
— И очень хорошо! Обойдусь без твоих земляничных луж! — Дебби демонстративно отвернулась, с грохотом уселась на свою кровать и принялась с яростным, зловещим скрежетом точить свою катану.
Джакку с обиженным видом ушёл в самый дальний угол комнаты, демонстративно уселся на подоконник спиной к ней и принялся с удвоенной силой подбрасывать свою монетку азарта.
В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина. Касуми, которая всё это время неподвижно стояла у стены, медленно переводила взгляд со скрежещущей зубами Дебби на насупившегося Джакку. Её ядро пульсировало неровным, озадаченным сиреневым светом.
— Фиксация изменения статуса, — негромко произнесла голем, нарушая тишину. — Анализ вербальных и невербальных сигналов завершён. Отношения между боевой единицей «Дебби» и боевой единицей «Джакку» перешли в фазу латентной враждебности. Уровень дружественной синхронизации отряда снижен на восемьдесят четыре процента.
Ни Дебби, ни Джакку не удостоили её ответом, лишь синхронно и обиженно фыркнули.
Спустя полчаса в казарму принесли вечерний паёк — поднос с тёплым хлебом, тушёным мясом и небольшой тарелкой со сладким песочным печеньем. Дебби даже не шелохнулась, продолжая с каменным лицом изучать тактическую карту на столе.
Джакку спрыгнул с подоконника, подошёл к подносу и взял свою порцию. Но вместо того, чтобы сразу вернуться в свой угол, он на секунду замер. Его взгляд упал на тарелку со сладким печеньем, которое Дебби просто обожала. Парень сердито насупился, пробормотал что-то себе под нос, а затем молча, демонстративно не глядя на девушку, придвинул тарелку с печеньем на её край стола, прямо поверх карты.
Дебби краем глаза заметила это движение. Её суровые плечи чуть дрогнули. Она перевела взгляд с тарелки на спину уходящего Джакку, который уже снова усаживался на свой подоконник.
Спустя пару минут Дебби с тяжёлым вздохом поднялась. Проходя мимо Джакку к умывальнику, она резко остановилась. Воротник его тяжёлой кожаной куртки нелепо загнулся внутрь, обнажая шею. Дебби раздражённо цокнула языком, протянула руку и резким, но удивительно аккуратным движением расправила воротник, поправив застёжку на плече.
— Вечно ходишь как оборванец, Оттланов, — буркнула она, даже не глядя на него, и пошла дальше.
Джакку лишь тихо шмыгнул носом, но уголки его губ на секунду дрогнули в робкой улыбке.
Касуми, наблюдавшая за этой сценой, внезапно сделала шаг вперёд. Её деревянные гета издали громкий, чёткий стук. В её опаловых глазах отражалось полнейшее, глубокое замешановение.
— Внимание. В моих логических цепях возникла критическая ошибка несовместимости данных, — произнесла она, и в её обычно механическом голосе впервые прозвучали нотки искренней растерянности. — Ваши вербальные сигналы указывают на состояние активного конфликта и взаимной неприязни. Однако ваши физические действия направлены на обеспечение комфорта, питания и заботы об оппоненте. Согласно законам логики 1260-х годов, это абсолютно невозможно. Если субъект классифицируется как враждебный или вызывающий раздражение, его жизнеобеспечение должно быть проигнорировано. Объясните данную аномалию.
Дебби и Джакку одновременно замерли. Они переглянулись, и пунцовая краска мгновенно залила лица обоих.
— Это... Касуми, ты всё не так поняла! — заикаясь, начал Джакку, отчаянно крутя монетку в пальцах. — Это просто... ну, правила вежливости! Да!
— Никакие это не правила вежливости, дурак, — тихо вздохнула Дебби, пряча лицо в ладонях. Наставница отряда выглядела непривычно мягкой и смущённой. Она повернулась к голему. — Понимаешь, Касуми... Люди — очень сложные существа. Мы не состоим из единиц и нулей. Иногда мы злимся на тех, кто нам дорог. Мы можем кричать, ругаться из-за пролитого чая или дурацких бинтов... Но это не значит, что мы перестаём их ценить. Даже когда я безумно зла на этого идиота с сотами на голове, я всё равно не хочу, чтобы он ходил голодным или простудился из-за распахнутого воротника. Это называется... заботой. Любовью, если хочешь. Это вещи, которые нельзя просчитать.
Касуми стояла молча. Её лазурная световая проекция мягко мерцала, а внутри благородного опала у самого сердца медленно, но уверенно разгорался глубокий, тёплый фиолетовый свет. Она пыталась уложить это невероятное человеческое противоречие в свою древнюю матрицу Тьмы. И, судя по тому, как успокоилось её свечение, новые, неизведанные алгоритмы человечности постепенно брали верх над сухой военной программой.
Ночь мягко опустилась на Цитадель Легиона Справедливости. В комнате отряда царил глубокий покой. Дебби и Джакку, утомленные дневными спорами и вечерней тренировкой, спали крепким, безмятежным сном. Джакку тихо сопел на своём подоконнике, укрывшись краем куртки, а Дебби мирно спала на своей кровати, и под её подушкой тихо покоился её маленький, бережно охраняемый секрет. Между ними больше не ощущалось той глупой дневной враждебности — они спали лицом друг к другу, словно невидимая нить заботы продолжала связывать их даже во сне.
Дверь казармы тихо скрипнула. В комнату осторожно, стараясь не шуметь, вошёл шестнадцатилетний Дайгон. Лекари наконец-то отпустили его, наложив свежие тугие повязки на рёбра и подтвердив, что регенерация его уникального гибридного сосуда Тьмы и Света идёт полным ходом. Юноша устало улыбнулся, увидев спящих друзей, но его взгляд тут же переместился к окну.
Там, в серебряных лучах лунного света, неподвижно стояла Касуми.
Она не находилась в режиме энергосбережения, как требовали её старые протоколы. Её ладони были протянуты над глиняной чашей с водой. Из чаши вверх тянулись тонкие, светящиеся серебром струйки, послушно подчиняясь мягким движениям её пальцев.
Дайгон бесшумно подошел ближе. Его правый золотистый зрачок в форме пятиконечной звезды замерцал в полумраке.
— Касуми? — шёпотом позвал он. — Ты не спишь?
Голем медленно повернула к нему лицо. На её губах всё ещё блуждала та самая робкая, удивительно тёплая улыбка, которую она обрела прошлым вечером.
— Приветствую, Дайгон, — так же тихо, почти шёпотом ответила она. — Мой внутренний хронометр указывает на позднее время, однако я... не испытывала потребности в отключении систем. Я пыталась зафиксировать сегодняшний день.
Она плавно развела ладони в стороны. Водяные струи над чашей начали стремительно менять форму, выстраивая потрясающую, живую картину из чистейшей светящейся влаги.
Дайгон завороженно приоткрыл рот.
В воздухе парили две миниатюрные водяные фигурки — Дебби и Джакку. Они стояли спиной друг к другу, их позы выражали обиду и упрямство. Но их водяные руки были вытянуты назад, и кончики их пальцев соприкасались, рождая крошечные, сияющие брызги воды. Это было настолько точное, глубокое и поэтичное воплощение того, что произошло между ребятами днём, что Дайгон почувствовал, как у него перехватило дыхание.
— Это... они? — прошептал юноша, глядя на парящую скульптуру.
— Да, — Касуми ласково посмотрела на водяных человечков, а затем перевела свои огромные опаловые глаза на Дайгона. В глубине её ядра больше не было холодной тьмы — там горел мягкий, живой и невероятно глубокий фиолетовый свет. — Сегодня я наблюдала то, что противоречит любой логике. Они злились, но оберегали друг друга. Они кричали, но стремились помочь.
Она сделала лёгкое движение пальцами, и водяная картина послушно, с тихим шуршанием осыпалась обратно в чашу, оставив после себя лишь облако прохладного пара. Касуми подошла к Дайгону почти вплотную, её световое кимоно коснулось его рукава.
— Я поняла, Дайгон. Люди прекрасны тем, что они несовершенны. И я... у меня появилось некое восхищение над этим.
Дайгон почувствовал, как к горлу подкатил ком от переполнявших его эмоций. Он тепло, искренне улыбнулся и аккуратно, стараясь не делать резких движений из-за рёбер, накрыл своими тёплыми ладонями её прохладные светящиеся руки.
— Ты делаешь огромные успехи, Касуми, — тихо сказал он, глядя в её сияющие глаза. — Ты уже гораздо более человечна, чем думаешь. И я обещаю: мы поможем тебе пройти этот путь до самого конца.
Благородный опал на груди голема вспыхнул удивительно ярким, чистым и ласковым светом, согревая прохладную ночную комнату. Первая большая глава их совместной истории подошла к концу, открывая двери для новых, ещё более захватывающих приключений.