Среди ночи в казарме воцарилась та самая глубокая, оглушительная тишина, когда даже сверчки за окном прекращают свою нехитрую музыку. Угли в камине почти догорели, подернувшись сизым пеплом, и лишь изредка выстреливали крошечными рубиновыми искрами.
Дайгон резко открыл глаза. Его разбудил не шорох и не скрип половицы, а странное, смутное ощущение чьего-то пристального взгляда. Рёбра после вчерашнего боя уже почти не болели — спасибо исцеляющему Свету, — поэтому юноша смог без труда перевернуться на бок и посмотреть в центр комнаты, где раскинулось новое «королевское ложе» Касуми.
В слабом серебристом свете луны, проникавшем сквозь стрельчатое окно, Дайгон разглядел силуэт голема. У него едва сердце не ушло в пятки.
Касуми не спала. Вернее, она очень старалась это делать, но по-своему. Девушка сидела посреди огромного разложенного дивана, выпрямившись как натянутая струна. Одеяло было намертво, до самого носа, натянуто на её плечи, превращая её в подобие лазурного кокона, а округлившиеся опаловые глаза совершенно безморгально и преданно смотрели прямо в потолок.
Дайгон тихо вздохнул, спустил ноги с кровати и, стараясь не шуметь, подошел к дивану. Он сел на самый край, мягко заглядывая ей в лицо.
— Касуми, — шепотом позвал он. — Ты чего? Почему не спишь?
Голем медленно, медленно повернула к нему голову. На её лице отразилась такая искренняя, детская беспомощность, что Дайгону сразу стало её ужасно жаль.
— Дайгон... — так же тихо, чуть хрипловато отозвалась она. Её голос теперь звучал совсем просто, без прежних странных слов. — Прости, я тебя разбудила? Я просто... я не понимаю. Дебби сказала, что ночью все люди спят, чтобы набраться сил. Я честно легла. Но когда я вытягиваюсь во весь рост, мне становится страшно. Моя спина привыкла стоять прямо, и когда я лежу, мне кажется, что я куда-то падаю.
Она несмело высвободила одну руку из-под одеяла и ткнула пальцем в большую перьевую подушку.
— А ещё вот это. Зачем люди кладут под голову эти мягкие мешки? Моя голова в неё проваливается, и мне кажется, что меня сейчас засыплет перьями. И самое главное... Зачем закрывать глаза? Я закрываю, и мне становится ничего не видно. Это так и должно быть?
Дайгон не выдержал и тихо, добродушно прыснул в кулак.
В этот момент с соседней койки донеслось тяжелое, мученическое кряхтение. Джакку поворочался, сбросил с себя простыню и сел, взъерошив свои и без того растрепанные волосы.
— Великие боги, Касуми, — проворчал азартный легионер, зевая во весь рот. — Ты сейчас выглядишь как каменное привидение из старых сказок, которое пришло забрать наши души. Я чуть заикой не остался, когда твои светящиеся глаза в темноте увидел.
Джакку поднялся, шлепая босыми ногами по прохладному полу, и подошел к дивану с другой стороны. Не церемонясь, он отобрал у Касуми подушку.
— Смотри сюда, новенькая. Сон — это величайшее искусство, а не караульная служба. Во-первых, подушку нужно не бояться, её нужно приручить.
С этими словами Джакку со всего размаху пару раз ударил кулаком по подушке, взбивая слежавшийся пух, и с гордым видом швырнул её обратно на диван.
— Вот так. Теперь она мягкая и примет форму твоей головы. Во-вторых, твоя каменная спина. Ты теперь не на посту у Дизара. Тебе не нужно стоять по стойке «смирно». Ляг на бок, подожми колени. Вот так, сворачивайся, не стесняйся.
Касуми послушно, хоть и с явным опасением, легла на бок. Она неловко положила голову на взбитую подушку и удивленно замерла. Голова действительно больше не проваливалась, а мягко утопала в тепле. Золотые швы на её запястьях стали светиться чуть тусклее, реагируя на её внутреннее расслабление.
— Ну вот, уже лучше, — Дайгон присел ближе и аккуратно поправил сползшее одеяло, укрывая её до плеч. — А насчет глаз... Когда ты их закрываешь, ты просто даешь своему разуму отдохнуть. Тебе не нужно ничего видеть вокруг. Ты можешь вспомнить что-то хорошее. Например, наш сегодняшний малинный чай. И тогда тебе приснится сон.
— Сон? — переспросила Касуми, утыкаясь носом в край одеяла. — Это как те картинки, которые я видела перед пробуждением? Где вы все смеялись?
— Именно, — улыбнулся Дайгон. — Просто доверься нам. Мы рядом, и никто тебя не тронет. Закрывай глаза.
Касуми послушно опустила веки. Сияние её опаловых глаз окончательно скрылось, и в казарме снова воцарился мягкий полумрак. На её лице появилось выражение абсолютного, безмятежного покоя. Её каменное тело, скрепленное золотыми нитями Света, наконец обмякло, принимая уютное тепло огромного дивана.
— Ну вот, дело сделано, — Джакку потянулся, хрустнув суставами, и направился к своей кровати. — Пойду и я досматривать свой сон про мешок с золотыми монетами. Спокойной ночи, учитель года.
— Спокойной ночи, Джакку, — тихо ответил Дайгон, возвращаясь на свое место.
Ложась в постель, он в последний раз взглянул на разложенный диван. Касуми спала — впервые в своей долгой, многовековой жизни. Она дышала ровно и тихо, а её рука под одеялом крепко сжимала маленькую опаловую бусину на шее. Первый урок человечности был успешно пройден.
Утро в Цитадели Легиона Справедливости началось со звона колокола, возвещавшего о начале завтрака. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие окна общей столовой, весело плясали на длинных дубовых столах, за которыми гудели сотни голосов. Пахло жареным беконом, свежеиспечённым хлебом и крепким травяным отваром.
Отряд 1 уровня сидел в своем привычном углу. Дебби неторопливо мазала масло на ломоть ржаного хлеба, Дайгон задумчиво ковырялся ложкой в тарелке с овсянкой, а Джакку с самым загадочным видом крутил в руках глиняную баночку, которую притащил с дальнего стола ветеранов Легиона.
Касуми сидела между Дайгоном и Дебби. Перед ней стояла точно такая же порция каши, как у всех, но она к ней не прикасалась. Её лазурное кимоно было безупречно чистым, а золотые линии на руках, казалось, впитали в себя утренний свет и теперь мягко переливались. Девушка с огромным, почти детским любопытством разглядывала, как жуют другие легионеры. После вчерашнего малинового чая она была искренне уверена, что человеческая еда — это величайшее изобретение смертных.
— Ну что, наша VIP-соня, почему не едим? — Джакку весело подмигнул ей, ставя баночку прямо перед её тарелкой. — Каша без ничего — это скука смертная. Настоящие легионеры всегда добавляют секретный ингредиент для поднятия боевого духа.
Касуми перевела на него свои чистые опаловые глаза.
— Секретный ингредиент? — переспросила она, наклоняясь ближе к баночке. — А что это? Оно такое же вкусное, как малина?
— О-о-о, даже лучше! — Джакку прижал руку к сердцу с самым честным выражением лица, на которое был способен. — Это... зелёное лесное повидло. Эксклюзив от старших офицеров. Изготовлено из редких трав Мглистого леса для улучшения... э-э-э... душевного равновесия и бодрости. Все люди его обожают. Особо рекомендуется тем, кто только-только начинает чувствовать.
Дебби в этот момент отпила из своей кружки и, услышав слова Джакку, резко поперхнулась. Она бросила быстрый взгляд на баночку, и её глаза округлились. На грубой глине была выцарапана предупреждающая маркировка: три скрещенных меча — знак экстремально острой орочьей горчицы, которую повара использовали только для дезинфекции мяса или чтобы приводить в чувство пьяных рекрутов.
— Джакку, ану прекрати... — начала было Дебби, но азартный шулер уже действовал на опережение.
— Касуми, не слушай её, Дебби просто жадничает! — зашептал Джакку, ловко зачерпывая большую, с горкой, деревянную ложку густой, темно-зелёной пасты. — Давай, смелее. Настоящий человеческий опыт! Набирай побольше в рот и сразу глотай, чтобы прочувствовать весь аромат.
Дайгон, который в этот момент потянулся за солью, даже не успел среагировать. Касуми, полностью доверяя своему товарищу по команде, широко открыла рот и уверенно, без тени сомнения, проглотила всю ложку ядрёной пасты целиком.
На секунду в их углу стола воцарилась абсолютная тишина. Джакку замер, предвкушая зрелище и едва сдерживая победный хохот. Дайгон испуганно застыл.
Первые две секунды Касуми сидела неподвижно. Она даже сделала глотательное движение. Но затем её опаловые глаза внезапно расширились до размеров медных монет. Розово-фиолетовый огонёк в глубине её зрачков испуганно затрепетал.
Каменная кожа на её щеках стремительно начала менять цвет, наливаясь неестественным, ярко-пурпурным румянцем. Золотые швы кинцуги на её руках и шее бешено, ритмично запульсировали, вспыхивая тревожным огненным светом, словно её внутреннее ядро решило, что на Цитадель совершено нападение.
— Кха!.. — Касуми резко выпрямилась.
Из её аккуратного носика и приоткрытого рта тонкими струйками повалил самый настоящий, белый, пахучий пар. Она замахала ладонями перед лицом, пытаясь поймать ртом прохладный воздух столовой.
— Горю! — непривычно громко, со слезами на глазах воскликнула она, полностью растеряв свою обычную невозмутимость. — У меня внутри... там пожар! Джакку, трава Мглистого леса пытается сжечь меня изнутри! Всё горит! Воды! Пожалуйста, дайте воды!
— Ха-ха-ха! Ой, не могу! Настоящий дракон! — Джакку сорвался на оглушительный хохот, хлопая себя по коленям и едва не падая со скамейки. — Смотрите, у неё реально пар из ушей пошёл! Вот это закалка духа!
— Джакку, идиот ты придурочный! — рявкнула Дебби, со всего размаху отвесив парню звонкий подзатыльник, отчего тот ткнулся носом прямо в свою овсянку.
Дайгон среагировал мгновенно. Он схватил со стола большой глиняный графин с ледяной водой и протянул Касуми:
— Пей! Быстрее, пей прямо из горлышка!
Касуми выхватила графин своими позолоченными пальцами и начала жадно пить. Вода с шумом исчезала в её рту, мгновенно превращаясь в пар, который облаком окутывал её голову. Осушив половину графина, она тяжело опустила его на стол, шумно выдохнула и с укоризной посмотрела на хихикающего Джакку, у которого весь нос теперь был в каше.
— Ты обманщик, — обиженно сказала Касуми, шмыгнув носом. На её ресницах застыли маленькие, переливающиеся опаловые капельки. — Это повидло совсем не похоже на малину. Оно злое и хочет убивать.
— Ладно, ладно, прости, новенькая, — Джакку, оттирая лицо рукавом, всё ещё продолжал улыбаться, хотя удар Дебби был весьма ощутимым. — Я же любя. Зато смотри, как твои швы красиво засветились! Да и вообще, теперь ты знаешь, что такое «острое». Это тоже часть человеческой жизни.
Дайгон тем временем быстро сбегал к раздаче и вернулся, держа в руке кружку с тёплым молоком, в котором щедро размешал несколько ложек мёда.
— На, выпей это, — мягко сказал он, присаживаясь рядом с ней. — Молоко с мёдом сразу уберёт этот огонь. Извини его, Джакку иногда не думает головой.
Касуми осторожно взяла кружку, подозрительно понюхала её и, сделав маленький глоток, блаженно зажмурилась. Огненное сияние на её золотых швах тут же начало угасать, возвращаясь к приятному, теплому янтарному свету.
— Спасибо, Дайгон, — тихо сказала она, прижимаясь плечом к его руке. — Мёд гораздо добрее горчицы. А ты, Джакку... если ты ещё раз предложишь мне секретный ингредиент, я применю на твою тарелку водяной барьер. Прямо сверху.
— Понял, намёк принят, — Джакку примирительно поднял руки вверх, но его глаза всё равно продолжали азартно блестеть.
Дебби лишь тяжело вздохнула, глядя на эту троицу, и вернулась к своему бутерброду. Отряд 1 уровня медленно, но верно становился настоящей, хоть и совершенно сумасшедшей семьей.
После полудня зной окутал внутренний двор Цитадели, и отряд предпочёл укрыться в прохладе казармы. Окна были распахнуты настежь, впуская ленивый ветерок, летящий со стороны цветущих предгорных лугов.
Дебби, верная своему обещанию помочь Касуми найти новое призвание, притащила из вещевого склада массивный деревянный мольберт, несколько чистых холстов, натянутых на подрамники, и целый ящик с красками. Внутри пахло высушенным льном, олифой и резковатым, но приятным пигментом.
— Раз уж старые чертежи стёрлись, начнём писать историю заново, — Дебби с грохотом опустила ящик на стол и вручила Касуми широкую кисть из беличьего волоса. — Держи. Это холст. Это краски. Макаешь кисть в воду, потом в пигмент — и переносишь на ткань то, что у тебя в голове. Давай, попробуй нарисовать нас. Как ты нас видишь.
Касуми осторожно приняла кисть, разглядывая её мягкий ворс так, словно это было редкое и хрупкое существо. Её золотые швы на пальцах слабо мерцали, отражаясь в блестящих лужицах свежей краски на круглой деревянной палитре. Она подошла к белому холсту, застыв перед ним на несколько минут.
— Эй, звёздный мальчик, посмотри на неё, — тихо толкнул Дайгона в бок Джакку, который лениво растянулся на своём стуле, балансируя на двух ножках. — Наша гроза Осквернителей зависла перед куском ткани. Спорим на три медных, что она нарисует идеальную прямоугольную сетку или план Цитадели сверху? Старые привычки так просто не дохнут.
Дайгон лишь покачалhead, внимательно наблюдая за девушкой. Он видел, как Касуми медленно подняла руку, уверенно макнула кисть в густую изумрудно-зелёную краску и сделала первый размашистый мазок прямо по центру белоснежного полотна.
Работа длилась больше часа. Касуми писала молча, сосредоточенно, изредка прикусывая нижнюю губу. Она больше не вымеряла углы с точностью до миллиметра, её движения были свободными, порывистыми, порой даже хаотичными. Краска топорщилась густыми мазками, капли иногда падали на её лазурное кимоно, но она этого даже не замечала.
Наконец, Касуми сделала последний штрих золотой охрой, отступила на шаг и тихо произнесла: — Я закончила.
Ребята тут же повскакали со своих мест и обступили мольберт. Джакку, приготовившийся отпустить очередную шуточку, внезапно осёкся, а его челюсть медленно поползла вниз. Дайгон удивлённо приоткрыл рот, а Дебби скрестила руки на груди, пристально разглядывая холст.
Вместо привычного, детального портрета на холсте красовался чистый, буйный абстракционизм. Там не было лиц, глаз или элементов брони. На картине были изображены три геометрические фигуры, окружённые вихрями красок.
Портрет отряда глазами Касуми:
Центр композиции: Идеально ровный, сияющий круг, выполненный густой золотой краской, от которого во все стороны расходились мягкие, тёплые лучи, согревающие всё полотно.
Левый фланг: Резкий, динамичный, угловатый треугольник ядовито-изумрудного цвета. Его грани казались настолько острыми, что об них можно было порезаться, а вокруг него плясали хаотичные тёмные искры.
Правый фланг: Массивный, прочный, абсолютно непоколебимый квадрат розового цвета, служащий надёжным основанием для всей композиции.
— Так, ладно... — Джакку первым нарушил ошеломлённое молчание, ткнув пальцем в зелёный треугольник. — Я, конечно, парень не гордый, но почему у меня голова в форме пирамиды? И почему я выгляжу так, будто готов кого-то заколоть?
Касуми повернулась к нему, её опаловые глаза светились искренней теплотой и мягкостью.
— Потому что это ты, Джакку, — просто ответила она, слегка улыбнувшись. — Мой разум больше не помнит, как правильно рисовать нос или волосы, у меня нет этих картинок в голове. Но я рисовала то, что чувствую, когда смотрю на вас. Ты — этот треугольник. Ты колкий, острый на язык, постоянно шутишь и кажешься опасным. Но твои углы защищают нас, и ты всегда готов ринуться вперёд. Зелёный — цвет твоей магии и твоей жизни.
Джакку моргнул. Весь его шутовской настрой мгновенно улетучился. Он перевёл взгляд на зелёную фигуру, и на его губах появилась странная, непривычно мягкая и тронутая улыбка. Он тихо кашлянул и отвернулся, пряча глаза.
— А розовый квадрат — это я? — спросила Дебби, и в её обычно строгом голосе прозвучало искреннее любопытство.
— Да, — Касуми кивнула, указывая на розовую фигуру. — Вы — наша опора, капитан. Вы надёжная, сильная и правильная. На вашем квадрате держится вся наша казарма. Когда мне страшно, я смотрю на вас и понимаю, что этот квадрат ничто не сможет сдвинуть с места.
Дебби молча смотрела на картину. Её пальцы слегка коснулись края подрамника. Было видно, что суровая наставница глубоко тронута тем, насколько точно голем, едва научившаяся чувствовать, уловила суть её характера.
— Ну а золото... — Дайгон сделал шаг вперёд, его сердце затрепетало от тёплого предчувствия.
— Золото — это ты, Дайгон, — Касуми подошла к нему ближе, и её рука в золотых швах мягко коснулась его ладони. — Ты круглый, потому что у тебя нет острых углов. Ты мягкий, добрый и тёплый. Твой свет согревает меня изнутри, он склеил моё тело и спас мою душу. Ты — солнце нашего отряда. Без этого золотого круга всё остальное на холсте просто потеряло бы смысл.
Дайгон почувствовал, как к горлу подступил комок. Это нехитрое, детское объяснение стоило тысячи официальных похвал от командования Легиона. Касуми действительно видела их души.
— Знаете что? — Дебби резко повернулась к ребятам, и её глаза решительно блеснули. — К чёрту стандарты Легиона Справедливости с их скучными фиолетовыми знамёнами. Джакку, тащи белую ткань и шёлковые нити. Мы сделаем из этой картины официальный герб нашего отряда. Пусть все в Цитадели знают, что отряд 1 уровня идёт в «Золото I» под знаком круга, квадрата и треугольника.
— Полностью поддерживаю, капитан! — Джакку снова повеселел, с размаху хлопнув Дайгона по спине. — С таким знаменем мы точно станем легендами. Ну что, Касуми, первый шедевр готов. Каковы твои дальнейшие творческие планы? Не хочешь попробовать сыграть в карты на мои счастливые монеты? Обещаю, горчицы больше не будет!
Касуми весело рассмеялась — её смех теперь был чистым, лёгким и абсолютно человеческим. Раскрашенная яркими красками, с золотыми швами на руках, она стояла среди своих друзей, окончательно понимая: пустота в её голове заполнилась чем-то невероятно прекрасным.
За окнами казармы окончательно сгустились сумерки, и комнату залил мягкий, золотистый свет масляных ламп. На стене уже красовался подсыхающий холст с геометрическим портретом отряда, а посреди комнаты Джакку с истинным азартом профессионального каталы тасовал колоду старых, потрёпанных карт. Карты с тихим, сухим шелестом перелетали из одной его руки в другую, совершая в воздухе невероятные кульбиты.
— Итак, новенькая, внимание, — Джакку с грохотом опустил колоду на маленький деревянный столик и обвёл присутствующих заговорщическим взглядом. — Мы переходим к финальному и самому важному этапу твоего превращения в человека. Игра в «Королевский легион». Здесь не нужны правила из учебников Дебби. Здесь нужна интуиция, хитрость и умение читать чужие мысли.
Касуми сидела напротив него на табурете, аккуратно подобрав полы своего лазурного кимоно. Она с искренним любопытством разглядывала разложенные на столе медные монетки — стартовый капитал, который ей щедро выделил Дайгон из своих скромных запасов.
— То есть, — Касуми склонила голову набок, и её золотые швы на шее мягко блеснули, — мне нужно просто обмануть тебя, чтобы ты подумал, будто у меня всё хорошо, даже если это не так? Это и есть ваш человеческий «блеф»?
— Именно! Зришь в самую суть! — Джакку потёр руки и начал раздавать карты. — Блеф — это основа человеческих взаимоотношений. Давай проверим, насколько хорошо ты научилась чувствовать.
Дайгон сидел рядом на кровати, подперев щеку рукой, и с доброй улыбкой наблюдал за ними. Дебби устроилась чуть поодаль у камина, делая вид, что занята чисткой своих сапог, но её уши были чутко обращены к играющим.
Касуми осторожно взяла свои пять карт, повернула их к себе и... тут же тяжело, сокрушённо вздохнула. Её плечи опустились, а на лице появилось выражение такой горькой печали, что Джакку едва не заулыбался от уха до уха.
— Ой... — тихо сказала Касуми, разглядывая картинки. — У меня тут две карточки с какими-то глупыми щитами, одна с циферкой три, и ещё две совсем некрасивые. Мои карты очень плохие, Джакку. Я, наверное, сразу проиграю все монетки, которые мне дал Дайгон.
Джакку прикусил губу, изо всех сил стараясь сдержать победный смех. «Какая же она ещё наивная! — подумал он. — Вообще не умеет скрывать эмоции. Ну ничего, сейчас я преподам ей урок, который она запомнит!»
— Ну, раз карты плохие, значит, надо сбрасывать, — как можно более небрежно произнёс Джакку, бросая на середину стола две свои медные монеты. — Но я парень рисковый. Поднимаю ставку. Что будешь делать, Касуми? Сдашься или проверишь мою удачу?
Дайгон предостерегающе кашлянул: — Джакку, не смей её грабить. Она играет первый раз.
— Спокойно, чудо-богатырь, это обучение! — отмахнулся шулер.
Касуми посмотрела на свои монетки, потом на Джакку, а затем на его карты. В её опаловых глазах не было ни капли страха — только странное, чисто детское упрямство. Её стёртая память больше не могла просчитать математическую вероятность победы, и её решения теперь диктовались чистым, непредсказуемым хаосом.
— Нет, я не буду сдаваться, — вдруг твёрдо сказала она. Она сгребла в кулак абсолютно все свои монеты и с глухим звоном высыпала их в центр стола. — Я ставлю всё.
Джакку невольно поперхнулся воздухом. — Воу, воу, новенькая! Полегче! Ты же сама сказала, что у тебя мусор на руках! В «Королевском легионе» так не делают, если у тебя нет сильной комбинации! Это безумие!
— А мне просто нравятся эти круглые штучки, — Касуми улыбнулась, абсолютно честно и открыто глядя ему прямо в глаза. — И я хочу, чтобы они лежали вместе с твоими. А ещё мне очень интересно посмотреть, какие у тебя картинки. Давай, открывайся.
Джакку нахмурился. Он пристально вглядывался в её лицо, пытаясь найти хоть какой-то подвох. Неужели она симулировала эту грусть? Неужели эта каменная девчонка с золотыми швами прямо сейчас тонко и изощрённо водит его за нос, используя двойной блеф? Её взгляд был настолько чистым и невинным, что это казалось подозрительным. Профессиональный шулерский мозг Джакку начал плавиться от этой логической нестыковки.
— Ладно... — процедил Джакку, бросая свои монеты, чтобы сравнять ставку. — Смотрим. У меня чистая пара Королей легиона! Ха!
Он с гордым видом швырнул свои карты на стол. Комбинация была действительно сильной для такой раздачи. Джакку уже потянулся было к куче монет, предвкушая победу, как Касуми аккуратно выложила свои карты одну за другой.
— Вот, — сказала она, тыча пальчиком в расклад. — Две тройки с мечами и три тройки со щитами. Это ведь очень мало, правда? Цифра три меньше, чем твои Короли.
Казарма замерла. Джакку застыл с протянутой рукой, его пальцы судорожно скрючились в воздухе. Дайгон, присмотревшись к картам, сначала удивлённо моргнул, а затем оглушительно, на всю комнату, расхохотался, падая назад на кровать. Даже Дебби у камина тихонько фыркнула в кулак, качая головой.
— Твою... твою мать... — прошептал Джакку, бледнея на глазах. — Три тройки и две тройки... Это же «Полный замок»... Касуми, это одна из самых редких и сильных комбинаций в игре! Ты собрала высший сет!
— Да? — Касуми удивленно захлопала глазами. — Но ведь картинки на них были такие некрасивые и серые. Я думала, они плохие. Значит, я выиграла?
— Ты размазала его в пух и прах, Касуми! — сквозь смех прокричал Дайгон, вытирая слёзы. — Ты забрала всё его золото!
Касуми радостно улыбнулась и с удовольствием сгребла всю огромную кучу звенящих медных монет к себе, аккуратно складывая их в ровные стопочки.
— Джакку, ты такой бледный, — заботливо протянула она, глядя на несчастного товарища, который с ужасом осознавал, что проиграл свои последние сбережения. — Хочешь, я отдам тебе одну монетку? Настоящие легионеры ведь должны помогать друг другу, правда?
— Не надо... — обречённо пробормотал Джакку, роняя голову на деревянный стол прямо перед картами. — Моя гордость разрушена. Меня обыграл голем, который ещё вчера не знал, что такое чай. Дайгон, пристрели меня своим золотым Светом, я не переживу этого позора.
Позже, когда лампы были притушены, а казарму снова окутал уютный полумрак, отряд наконец устроился на ночлег. 39-я глава их жизни, наполненная смехом, вкусом острой горчицы, яркими красками и звоном выигранных монет, подошла к концу.
Касуми лежала на своем огромном VIP-диване, уже совершенно правильно и уютно свернувшись калачиком под теплым одеялом. Она смотрела на висящий напротив холст с геометрическим гербом их отряда. Рядом с ней, на тумбочке, тихонько позвякивал мешочек с выигранной медью.
— Спокойной ночи, круг, квадрат и треугольник, — тихо, с сонной улыбкой прошептала Касуми в темноту комнаты.
— Спокойной ночи, новенькая, — отозвалась Дебби.— Спи давай, гроза легионов, — с притворным вздохом пробурчал Джакку.— Добрых снов, Касуми, — мягко прошептал Дайгон.
Они засыпали, зная, что впереди их ждут новые, ещё более опасные испытания ранга «Золото I». Но теперь, когда их отряд стал по-настоящему единым целым, они были готовы встретить любую бурю. Арка адаптации завершилась, открывая двери для новых великих свершений.