Мне давно ничего не снилось.
А этот сон оказался спокойным.
Про те времена, когда мы с Серой жили прямо в бронемашине и кочевали с места на место.
Мы остановились у Байкала, расстелили всё необходимое на большой поляне и впервые за долгое время устроили себе нормальный обед.
Пока Сера готовила джамбалайю, я взял на себя единственное блюдо, в котором мог хоть немного похвастаться мастерством, — яичницу.
Ели мы со смехом.
Рядом стоял старый деревянный дом, а с озера тянуло прохладным ветром. Место получилось почти идиллическим.
Хозяину дома наверняка не понравилось бы, что мы понемногу разбирали стены и мебель на дрова.
Но хозяина не было.
И никаких признаков того, что он скоро вернётся, тоже.
Так что нас это не особенно волновало.
После еды мы заварили чай. Сера сама собирала и сушила листья. Напиток получался терпким, горьковатым — и на удивление приятным.
Когда это было?
Кажется, примерно через три года после нашего дезертирства.
Сера спросила:
— Теперь ты свободен. Куда хочешь поехать?
Что я ответил тогда?
Не помню.
Но во сне почему-то знал, что сказать.
— Хотел бы увидеть твою родину.
Сера удивлённо распахнула глаза, а затем улыбнулась.
До Америки было чудовищно далеко. Да и осталось ли после всего произошедшего в выжженных Соединённых Штатах место, куда вообще можно вернуться, — вопрос.
Но Сера всё равно кивнула.
И сказала:
— Отец, долго вы ещё собираетесь спать?
Я резко открыл глаза.
У изголовья стояла женщина.
Длинные белые волосы. Чёлка, как и у меня, зачёсана набок со лба.
Красные глаза — и при этом совершенно мой разрез глаз.
Цвет волос, цвет глаз, сама раса были другими, но всё остальное буквально кричало: моя дочь.
— …Мари.
Голос после сна сел. Надо бы выпить чего-нибудь.
Мари почему-то на мгновение напрягла плечи, затем взяла бутылку с тумбочки и налила воду в стакан.
— Не каждому выпадает возможность пить воду, которую лично налила глава рода Кровных.
— Спасибо.
— Хм.
С тех пор как я вернулся, она вела себя именно так.
Хмурилась, отвечала сухо, раздражалась по мелочам.
Вообще-то Мари и раньше умела быть колючей, но теперь причина была очевидна: она решила, что я уже не вернусь.
И обиделась.
Я всё объяснил. Рассказал про лабиринт-переход, показал найденные вещи.
Не помогло.
Впрочем, дети примерно такого возраста вроде бы и должны раздражаться на отцов по любому поводу.
Точный возраст Мари я до сих пор не знал, но внешне всё сходилось.
— Гостей никаких нет?
— Если хотите снова увидеть Реше — есть.
— Тогда, пожалуй, обойдусь.
— Значит, гостей нет. Я скажу Бертеа приготовить еду. А вы хотя бы приведите себя в порядок и выходите.
Полежать хотелось ещё, но я заставил себя подняться.
Солнце уже стояло высоко.
Да, проспал я долго. Но после превращения в молнию почти без отдыха дрался, а потом ещё выполнял разведывательное задание. Организм вполне заслужил этот сон.
Я накинул поверх одежды пальто, закрепил перед плечом штык-нож, взял дробовик и пистолет-пулемёт.
Когда вышел, завтрак уже ждал.
— Хозяин.
— Белл.
— Садитесь. Это создание отодвинет вам стул.
— Обычно такие вещи просто делают, а не объявляют заранее.
Бертеа ничего не ответила.
Я сел и посмотрел на еду, которую она принесла.
Мясо.
Стейк, печёные овощи на гарнир, что-то вроде жареного хлеба, салат, блюдо, напоминавшее пасту… Нет, в супе действительно лежали макароны, найденные в Лабиринте.
Для завтрака тяжеловато.
— Спасибо, поем.
Но жаловаться на еду, когда у тебя сверхчеловеческое пищеварение, было бы смешно.
Тем более мне уже больше ста лет. Кривиться над тарелкой в таком возрасте совсем уж стыдно.
Так что я спокойно принялся за еду.
И всё оказалось очень вкусным.
Особенно хорошо Бертеа чувствовала огонь — наверное, так правильнее всего это описать.
Я уже доедал, когда Мари спросила:
— И что вы собираетесь делать дальше?
— После завтрака потренироваться. Потом, наверное, пройтись по району. Я здесь почти ничего не знаю.
— По району? Один? Как человек?
— Строго говоря, от обычного человека я уже довольно далеко ушёл. Но да.
— Вы с ума сошли? Хотя… даже лучше. Тогда я пойду с вами.
А у неё самой дел нет?
Мари всё-таки глава рода, но каждый раз при встрече создавалось впечатление, будто ей только и нужно, что ходить за мной следом.
Не сказать, что меня это расстраивало.
— Как ни посмотри, вы мой отец. Нельзя позволять вам ходить по Лабиринту без нормальной защиты.
Закончив есть, Мари изящно промокнула губы салфеткой.
— Нужно купить вам хорошее снаряжение.
— Доспехи? Самому надевать и снимать их будет тяжеловато.
— Похоже, хозяин забыл о существовании этого создания.
— При остальных как-то неловко.
— Вы стыдитесь этого создания?
— Я совсем не это имел в виду.
Мари внимательно выслушала наш обмен репликами.
— Если доспехи вам не нравятся, есть защитная одежда. Как раз можно выбрать из двух вариантов…
Она вдруг осеклась.
Я вопросительно посмотрел на неё.
— Нет. На самом деле вариант один. Здесь, в автономном районе, живёт лидер насекомолюдей и лучший портной во всём Лабиринте. Паук-насекомолюд, которого все зовут мастером Арение. Для вас наверняка смогут сшить прочную одежду с хорошей защитой.
И замолчала, словно вопрос закрыт.
Я несколько секунд смотрел на Мари.
Моргнул.
— А второй вариант?
— Я разве не сказала, что вариант один?
— Просто с насекомолюдьми мне не очень хочется связываться.
— Я тоже их не люблю. Но Арение — настоящий специалист. И я буду рядом. Что, по-вашему, может случиться?
Через секунду Мари подозрительно прищурилась.
— Или вы мне не доверяете? Думаете, я — глава рода Кровных — не сумею защитить собственного отца?
Характер, конечно.
Но по сердцебиению и напряжению мышц было ясно: всерьёз она не сердится.
— Просто раз уж второй вариант прозвучал, захотелось узнать. Тебе я доверяю. Насекомолюдям — не очень.
— …Хм.
Она демонстративно скрестила руки, но явно смягчилась.
Правда, лицо всё равно оставалось недовольным.
— Второй вариант… Учёный.
— Тот самый авантюрист ранга мастера?
— Большую часть обычного снаряжения делают в Военном мемориале, у дварфов — последователей бога огня — или в местных кузницах. Но по-настоящему серьёзные магические вещи создают в Национальном музее… на базе Учёного.
Значит, они заняли музей.
Место хорошее.
Большое, красивое, удобное.
А если постоянство Лабиринта ещё и само восстанавливает здание — лучше и не придумать.
По словам Мари, чувствовалось и другое: Тилия обладала немалым влиянием.
Но дочь почему-то всё равно выглядела недовольной.
— Меч, объятый огнём. Клинок, который никогда не теряет остроты и сам тянется к шее противника. Меч с собственным сознанием, который направляет руку владельца и делает удары точнее, смертоноснее и сильнее… Если подобные вещи не найдены готовыми в Лабиринте, почти всё такое приходит оттуда.
— У тебя все примеры почему-то про мечи.
— …А какое ещё бывает оружие?
По её лицу было видно: вопрос совершенно искренний.
Я решил промолчать.
Ладно.
У дочери могут быть свои вкусы. Это надо уважать.
Я уже хотел сделать вид, что ничего не заметил, но на лице Мари появилось откровенное презрение.
— Конечно, там работают и с вашими драгоценными «ружьями». Всё-таки Тилия не просто так носит прозвище Учёный.
— О.
— Только не говорите, что заинтересовались исключительно потому, что услышали про оружие.
— Ну… просто стало любопытно. Ты же знаешь, я…
— Знаю. Всё знаю. Ох, ну правда…
Мари отвернулась и тяжело вздохнула.
Потом, кажется, сдалась.
— Ладно. Тогда поедем туда.
***
Мы снова сели в уже привычную машину и поехали через Курогу в Ёнсан, к Национальному музею Кореи.
Мари всё ещё сидела с недовольным лицом.
Я решил немного разрядить обстановку.
— Я слышал, что в Военном мемориале тоже делают зачарованное оружие. Чем вещи из Национального музея настолько лучше?
Мари сидела, скрестив руки, всем видом показывая раздражение, но ответила как всегда обстоятельно.
— Потому что настоящий горящий меч умеет сделать только Тилия.
— Правда? А что тут сложного? Если меч горит — значит, это горящий меч.
Взгляд, которым она меня наградила, был чистым, незамутнённым презрением.
Будто перед ней сидел первобытный человек.
Даже немного обидно стало.
Мари почти сразу поняла, что перестаралась, и тихо выдохнула: «А…»
— Всё далеко не так просто. Обычный клинок, вокруг которого горит пламя, сделать легко. Но в настоящем бою от него почти никакой пользы.
И тут же, как обычно, начала объяснять всерьёз.
— Если материал не особенный, меч расплавится. А любое повреждение оружия сразу снижает боеспособность владельца.
Логично.
Капитан тоже относился к мечам почти как к расходникам.
Правительство регулярно выдавало нам новые. И даже со специальной термостойкой обработкой они всё равно ломались довольно часто.
При том что никто не окружал клинки пламенем.
— Но даже если материал выдерживает, остаётся владелец, — продолжала Мари. — Если человек недостаточно умел, он просто обожжёт самого себя. А если достаточно умел — пламя начнёт ограничивать траектории клинка и только мешать.
— Это уже звучит убедительно.
Действительно.
Если лезвие окружено настоящим огнём, держать его как попало не получится. Придётся постоянно учитывать направление пламени.
Сразу появляются предсказуемые траектории и риск обжечь себя каждым резким движением.
— Поэтому настоящий горящий меч должен удовлетворять трём условиям. Первое: материал не должен разрушаться от собственного огня — либо само пламя нужно контролировать настолько тонко, чтобы оно не повреждало клинок. Второе: магия должна выбирать цель и не сжигать владельца. И третье: прирост разрушительной силы обязан быть достаточно большим, чтобы всё это вообще имело смысл.
После этого Мари заметно приосанилась.
— Это и есть парадокс пылающего священного меча, сформулированный архимагом Рианом Биуотером.
Опять незнакомое имя.
Я моргнул.
Мари прикрыла глаза и с довольным видом продолжила:
— Смысл в том, что священный меч, созданный без всех этих сложностей, на деле годится только для церемоний, а не для боя. А если уж вкладывать столько сил, часто выгоднее просто сделать оружие острее, прочнее и точнее.
— Разумно. Мари, ты у меня умница.
— …Как-то без души прозвучало.
Слова словами, но настроение у неё явно улучшилось.
Я задумчиво потёр подбородок.
— Значит, Тилия умеет обходить этот парадокс?
— Да. Единственный архимаг, который способен его по-настоящему сломать.
— Ого…
Это и правда впечатляет.
Я плохо разбирался в магии и не мог оценить сложность сам, но по рассказу Мари Тилия явно была магом исключительного уровня.
— Тилия, известная как Учёный, — бывшая глава Башни магов. Возраст неизвестен. Она напрямую использует силу Обмана и добилась бессмертия, вообще не прибегая к силе Смерти. Её изделия действительно особенные.
Но почти сразу лицо дочери снова стало кислым.
— Правда, почти всю полученную вечность она тратит на исследование технологий Лабиринта. Зато, пожалуй, только Тилия способна ремонтировать и обслуживать созданные по вашим технологиям вещи, не разрушая их в процессе.
Она явно говорила через силу.
Я не выдержал:
— А лицо почему такое? Разве это не хорошо?
— У меня всегда такое лицо.
Обиделась.
И, похоже, не мне одному это было очевидно.
— По мнению этого создания, госпожа Маривела совершенно определённо сердится на хозяина.
— Бертеа!
Мари возмутилась.
Бертеа подняла обе руки, будто испугалась, а затем со звуком «хоп» прикрыла рот ладонями.
Что Мари могла сделать с таким демонстративным кривлянием?
Дочь лишилась слов, тяжело вздохнула и глубже откинулась в кресло.
— Просто там слишком много мошенников.
— Мошенников?
— Главное увлечение Тилии и одновременно её основная работа — технологии Лабиринта. Если она находит что-нибудь интересное, ей всё равно, к какой области это относится. Она готова заплатить огромные деньги и потом годами изучать находку.
— Ты уже говорила.
— Именно поэтому она стала одним из немногих авантюристов высшего ранга, а затем единственной среди нынешних мастеров, кто поднялся до ранга мастера именно с высшего.
— Это я тоже слышал. Реше рассказывала, что Тилия…
— Я ещё не закончила.
Ой.
Сегодня у нас особенно капризная Мари.
Я вслед за Бертеа со звуком «хоп» закрыл рот ладонью.
Мари посмотрела на меня и не удержалась от короткого смешка.
— Это создание всё сильнее убеждается, что госпожа Маривела действительно дочь хозяина.
— С чего вдруг?
— Вы часто делаете точно такое же лицо.
— Серьёзно?
— В общем!
Мари оборвала нас прежде, чем разговор окончательно ушёл в сторону.
— Из-за постоянного изучения, разбора и сбора технологий Лабиринта Тилия успела залезть во множество областей. И одна из этих областей… люди.
Я невольно напрягся.
Уже примерно понимал, к чему она ведёт.
— Вытаскивать людей из криокамер, оставшихся со времён до Лабиринта, и брать их в ученики — практически хобби Тилии.
Значит, погибли не все.
Внутри на секунду появилось что-то похожее на надежду.
Но Мари сразу вздохнула.
— …Почти все всё-таки умерли. Осталась одна. И одна из лучших учениц Тилии… такая же «дочь Тьмы», как я. Тоже утверждает, что её отец — Воплощение Тьмы.
Я широко раскрыл глаза.
Мари с явным неудовольствием следила за моей реакцией.
— Разумеется, в отличие от меня она наверняка мошенница. Но наглости хватает даже пользоваться вашей фамилией. Называет себя Ха Ынха — будто имеет право носить имя Ха.
За раздражением слишком явно пряталась тревога.
Мари даже не замечала, насколько выдаёт себя.
Сердце билось быстрее. Мышцы напряглись.
Она называла Ынху мошенницей, но сама мысль о том, что та знает моё имя — и даже мою фамилию, — выглядела слишком убедительно.
Большинство местных вообще не понимало, что такое фамилия Ха и почему она что-то значит.
Разве что Мари, которой об этом напрямую рассказал Оракул.
— Я просто не хочу, чтобы отец встречался с какой-то мошенницей. Вы теперь союзник Кровных, практически один из нас. Не подпускать к вам назойливых насекомых — тоже часть…
Мари продолжала говорить, а я уже почти не слушал.
Вариантов было достаточно.
И Мари, судя по всему, сама прекрасно понимала: очень может быть, что никакая Ынха не мошенница.
Даже если никто из жителей Лабиринта не раздобыл мой генетический материал и не вырастил ребёнка самостоятельно, оставались люди, которых правительство Республики Корея могло создать заранее и спрятать в криокамерах.
А ещё Ынху называли дочерью Тьмы.
То есть ещё одна дочь.
После Мари принять такую возможность оказалось неожиданно легко.
Ничего странного, если где-то программа по выращиванию сверхсолдат всё-таки дошла до рабочего результата.
Интересно только, сколько моего материала у меня умудрились забрать во время всех этих медосмотров.
Хорошо хоть цивилизация рухнула и алименты никто взыскать не сможет.
Хотя, если честно, при моих нынешних ста серебряных монетах я всё равно немного нервничал.
А вдруг дочь окажется плохой?
Вдруг папино имущество начнут безжалостно экспроприировать?
Пока я размышлял, машина свернула к парковке слева от Национального музея и начала подниматься внутрь комплекса.
— …Так что если встретите там эту мошенницу, пожалуйста, не верьте всему, что она скажет.
Мари чувствовала, что момент приближается. Сидела напряжённо и смотрела на меня почти умоляюще.
Но обещать я не мог.
— Постараюсь.
Родители учили меня любить детей одинаково.
Я вышел из машины и поднял взгляд на огромное здание Национального музея Кореи.
***
Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»
Телеграм (новости, анонсы, эксклюзивы): https://t.me/domnekromanta
Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta