– Что ж, в таком случае приношу извинения, – Кассель пожал плечами и похлопал себя по коленям. – Но нельзя ли подняться и поговорить стоя? К подобной позе я как-то не привык.
– Вставай, дело твоё.
Сокол дал знак рукой и приказал бойцу осмотреть лошадь Касселя. Тот самый разбойник, что держал лезвие у горла юноши, с недовольной миной обыскал седло, отвязал меч и поднёс его главарю. Тот окинул оружие беглым взглядом и с присвистом прищёлкнул языком:
– Вот же матерь божья...
Сокол беззаботно усмехнулся и потянул клинок из ножен. Чёрная сталь лезвия матово блеснула в лучах утреннего солнца. К слову, сам Кассель тоже видел это чёрное лезвие впервые в жизни.
– Десять лет прошло, не меньше... В те времена капитан, стоявший во главе ордена Волка Арантии, владел священным мечом с чёрным лезвием, который узнал бы любой дурак. Нынешняя молодёжь среди рыцарей о таком и слыхом не слыхивала, а тогда доходило до того, что проходимцы красили клинки сажей и выдавали себя за героев. Если слухи не врали, а мои собственные глаза не превратились в тухлые рыбьи бельма, не способные отличить легендарную сталь, то именно этим клинком был сражён сэр Уэлч из ордена Икселлен.
От этих слов у Касселя перехватило дух.
«Значит, сам Уэлч пал от этого меча...»
Сокол со щелчком вогнал лезвие обратно в ножны и с прищуром спросил:
– Если верну тебе оружие, ты пустишь в ход прославленное искусство фехтования и перебьёшь нас всех до единого, капитан Волк?
– Полно вам. Я и с вами одним сладить не уверен.
Юноша рассчитывал, что после такого ответа клинок вернут, однако главарь лишь хмыкнул и закрепил ножны у луки собственного седла.
– Хоть и поздновато я спохватился, но теперь спросить просто обязан. Какого дьявола ты забыл в Каморте?
– Уж точно ничего дурного замышлять не собирался.
Сокол пристально вгляделся в лицо Касселя. Тяжёлый взгляд предводителя, казалось, видел любую ложь насквозь.
– Чую, разговор выйдет долгим. Как позову к себе, ты пойдёшь добром?
– Пойду.
«Чего уж тут!..» – мысленно взвыл Кассель, готовый расплакаться от бессилия. Впрочем, выбора ему всё равно не оставили.
– А с этими что делать? – подал голос подручный главаря.
Рыцари Розы вздрогнули всем телом, будто разбойник прямо спросил: «Как прикажете их прирезать?»
Кассель поспешил перехватить инициативу:
– Эти солдаты ко мне отношения не имеют. Мы случайно столкнулись в деревне, так что тащить их за собой нет никакой нужды. Отпустите их.
– Приказываешь?
– Разумеется, прошу.
Сокол не стал долго раздумывать:
– Отпустите.
Главарь первым пустил коня вскачь. Кассель, не успев даже дух перевести, вскочил в седло и обернулся к рыцарям, оставшимся без коней и оружия:
– А вы возвращайтесь в свой лагерь.
– Куда вы один в логово суётесь, беды не боитесь? – взволнованно зашептал воин. – Давайте обнажим мечи прямо сейчас!
Кассель лишь с досадой покачал головой:
– Вы в своём уме? Вам только что сохранили жизнь, зачем на верную смерть лезть? Я драться не стану.
Второй рыцарь, осторожно косясь на разбойников, горячо зашептал:
– Подождите совсем немного! За полдня мы приведём подмогу и вытащим вас!
– В этом нет нужды.
– Вы гость королевства Каморт! Наш долг защитить вас, мы не можем закрыть на это глаза!
От этих слов у Касселя вдруг всё закипело внутри:
– Удивительное дело. На собственный народ, который обязаны защищать, вы наплевали и развязали бессмысленную резню, зато чужеземного рыцаря, прямо твердящего, что ваша помощь ему даром не сдалась, рвётесь спасать изо всех сил!
Трое воинов застыли, словно от пощёчины.
«Интересно, скажи я всё то же самое простым крестьянским языком, они бы так же вытянулись?»
Вместо злорадства от того, что удалось пристыдить дворянских рыцарей, на душе остался лишь горький осадок.
– Я хоть и молод, но подобного повидал с лихвой. Обо мне не беспокойтесь и уходите. Дольше я за ваши жизни ручиться не смогу.
– Стыдно нам перед вами, капитан Волк...
Рыцари вдруг синхронно опустились на одно колено прямо перед сидевшим верхом Касселем.
– Моё имя Паби. Пускай сейчас я служу в войске графа, я всегда грезил стать истинным рыцарем. Молю небо, чтобы судьба свела нас вновь и я сумел воплотить свою мечту!
– Моё имя Миллен. Я вовек не забуду доблести, свидетелем которой стал сегодня!
– Моё имя Нисель. Вы преподали мне урок подлинной рыцарской чести!
Кассель опешил.
«А что я такого сказал?»
Пускай юноша и не разбирался в тонкостях придворного этикета, преклонить колено просто перед чужеземным капитаном они никак не могли. Ни в одном ордене ни одной страны мира рыцари не склоняются ни перед кем, кроме собственного правителя. В таких суровых братствах, как орден Ирописа, воинам с малых лет вдалбливают: падать на колени перед кем-то, кроме короля, допустимо лишь на плахе перед палачом. И уж тем более, не перед всадником, сидящим на коне!
– Встаньте... Я... не ваш король, – сдержанно выдавил Кассель.
Скрыть потрясение было выше его сил, поэтому он поспешно развернул лошадь и поскакал вслед за разбойниками.
«Со вчерашнего дня я только и делаю, что бегаю из одного пекла в другое...»
О том, что ждёт впереди, даже думать было страшно.
* * *
Сокол привёл Касселя в своё убежище. Место это ни капли не напоминало «грозное логово разбойничьего войска, наводящего ужас на рыцарские ордена». Вместо тайных горных пещер или ощетинившейся частоколом крепости перед глазами открылась самая обыкновенная деревня.
Юноша ожидал увидеть толпы свирепых головорезов, однако на улицах мирно работали женщины, а на полянках беззаботно резвилась детвора. Позади домов тянулись распаханные угодья. Земля была огромной и места хватало с избытком. Кассель, сызмальства привыкший к крестьянскому труду, сразу подметил главное: деревня вполне могла прокормить себя сама.
На верёвках мерно полоскались под ветром белые простыни. На крышах сушились чёрные древесные грибы, а из печных труб вился лёгкий дымок, растворяясь в утренней синеве. Палисадники перед избами утопали в цветах и аккуратно подстриженных кустах – случайный путник легко мог принять это место за образцовое селение, чей староста вот-вот получит награду за благоустройство.
После бесконечной военной муштры и страха это мирное человеческое жильё согревало душу. Казалось, будто он вернулся в родную деревню Луурун.
– Прямо как дома... – невольно сорвалось с губ Касселя.
Один из сопровождавших разбойников гордо ухмыльнулся:
– Целый год горбатились, чтобы до ума довести. Мы это место берлогой не кличем. Зовём его домом.
– А если кто-нибудь нападёт? Разве деревня не беззащитна? – поинтересовался юноша.
– В таком мирном виде порой куда больше безопасности, чем за стенами. Да и к нападению мы всегда готовы. Не бабы безрукие, за оружие держаться умеем.
У околицы ошивались двое молодых оборванцев с нарочито развязным видом, однако при виде приближающегося Сокола они мгновенно вытянулись в струнку, словно бывалые солдаты. Стало ясно, что их лень была всего лишь притворством для чужих глаз.
Местные встречали главаря искренними улыбками. Никто не смотрел на него со страхом, как на предводителя головорезов. Сокол охотно махал рукой в ответ, а толпа ребятишек тут же увязалась за его конём. Один смельчак даже попытался ухватить скакуна за хвост. Ехавший рядом конвоир прикрикнул на сорванца, но лишь из страха, как бы копытом не зашибло.
Со стороны главарь выглядел просто всеобщим любимцем, добрым соседом.
В памяти вдруг всплыл образ Ручи. Тот вечно надувал щёки, кичась сияющей бронёй и рыцарским званием. Когда-то Кассель, словно дурной, завидовал ему и считал героем, но теперь понимал: ничего рыцарского в том не было и в помине. Сними с Ручи латы и герб Алой Розы, как останется всё тот же деревенский задира, от которого стонала вся округа. Он так же распускал руки к девкам, так же напивался и крушил столы в кабаках. Разница была лишь в том, что теперь за оплеухи дворянина никто не смел призвать к ответу.
Ручи был таким с малых лет, и Касселю от него доставалось не раз. Бороться со сворой его дружков было бессмысленно, оставалось лишь терпеть и делать вид, что ничего не происходит. Но что самое странное: стоило перестать огрызаться, как спесь с задиры мигом слетала, и он терял к жертве всякий интерес.
Тогда это казалось великим избавлением.
«Он не кичится силой...» – подумал Кассель, глядя на Сокола.
Вспоминая недавнюю стычку у лагеря, он понял, что тот осадил рыцарей без дешёвых угроз, а своими бойцами командовал без единого бранного слова. И умудрялся пользоваться искренней любовью простых людей.
Нечто подобное юноша видел лишь однажды, когда в его родной Луурун вошли рыцари ордена Икселлен. Они не бряцали оружием и не запугивали селян, просто переночевали и ушли на рассвете, однако одним своим поведением обратили панический крестьянский ужас в глубокое почтение.
Глядя в широкую спину главаря, Кассель невольно вспомнил того самого капитана.
Сокол со спутниками направился к просторному срубу в глубине деревни, служившему местной ратушей. Подоспевшие молодые парни увели лошадей в конюшню, зыркнув на чужака с недобрым прищуром. Касселя никто не связывал и расправой не угрожал, но от чувства тревоги избавиться всё равно не удавалось.