Обед подали столь обильный и изысканный, что трудно было поверить, будто его состряпали на скорую руку. Энфлер сослался на боли в животе и не вышел к столу, так что за трапезой собрались лишь сам владетель усадьбы, Кассель и четверо Белых волков. Слуги выставили запечатанные кувшины, и граф Годимер поднял кубок:
– Поднимем чаши за удачу тех, кто явился на помощь Каморту!
– За славу Каморта, – поддержал тост Кассель.
Все дружно чокнулись, и трапеза началась. Шейден и Геральд, вопреки громким жалобам на зверский голод, вели себя за столом на удивление благопристойно, а вот Азвин и Данмел, к изумлению юноши, набросились исключительно на вино.
– Чудесно пахнет! – прищёлкнула языком девушка. – В Арантии такого отродясь не пробовала.
– Благодарю за лестную похвалу, леди Азвин. Впрочем, благородство этого напитка меркнет пред вашей ослепительной красотой. В моих погребах найдутся и другие кувшины. Не угодно ли отведать вина помягче?
Граф умело вёл светскую беседу, и она ничуть не противилась его любезностям:
– Нет-нет, это в самый раз. Плесни-ка ещё бокальчик!
Она протянула кубок, и дворецкий быстро наполнил его рубиновой влагой. Данмел, молча осушив свой бокал до капли, легонько постучал ногтем по краю. Слуга поспешил подлить вина и ему, после чего бесшумно отступил.
– «Леди Азвин»? – съязвил Геральд. – Ты же вроде терпеть не могла, когда тебя так величают?
Девушка демонстративно пропустила подначку мимо ушей, обращаясь лишь к хозяину дома:
– И всё же арантийские вина на голову выше. Земля у нас другая, земля! В Каморте почва бедновата для доброй лозы.
– Не совсем так, леди Азвин. Сорта, что зреют по правому берегу реки Ширан, без лишней скромности можно назвать лучшими на всём континенте.
– А как же молва о том, будто тамошние виноделы безбожно разбавляют сусло водой?
– Ах, сущее святотатство! – всплеснул руками дворянин. – Бессовестные перекупщики роняют доброе имя честных тружеников. Будь я тамошним правителем, вздёрнул бы этих торгашей без суда и следствия!
Беседа о тонкостях виноделия текла своим чередом. Кассель тем временем зорко подглядывал, как аристократ орудует ножом и вилкой. К счастью, слишком строго следовать правилам этикета нужды не было, ведь из всех присутствующих придворные манеры соблюдал один лишь Шейден. Остальные ели и пили без малейшего стеснения, а Геральд и вовсе без зазрения совести хватал мясо пятернёй и с аппетитом облизывал пальцы.
«И всё же перенять повадки не помешает».
Он пристально наблюдал за руками графа. Каждое движение старика, даже самое простое, было изящней донельзя. Кассель мысленно впитывал этот плавный тон и ту естественную мягкость движений, повторить которую с наскока было почти невозможно.
Попробовав украдкой повторить манеру хозяина дома, юноша внезапно поймал себя на поразительной мысли:
«А ведь мне это знакомо...»
Кассель отродясь не видел дворян за трапезой, всё вокруг должно было казаться чуждым и нелепым, но он отчётливо помнил, что уже копировал эти самые движения. Отец.
«Отец ведь землепашец, любой старик в деревне подтвердит, что наш род испокон веков ковырялся в навозе. Не забивай голову дурью».
Обед подошёл к концу, и слуги внесли вазы со свежими плодами. Сытно наевшись, юноша невольно откинулся на спинку стула. Граф Годимер цепко следил за каждым его движением.
«Эх, не слишком ли я распустился?»
Кассель оглядел соратников. Азвин забралась на стул с ногами, обхватив колени ладонями, и лениво покачивалась всем телом. Геральд развалился на сиденье, точно сытый батрак после полуденного отдыха. Данмел продолжал мелкими глотками цедить вино, и лишь Шейден сидел прямо и уважаемо.
«Как же мне держаться?..»
Предстоящий разговор требовал верной позы. Отец всегда повторял: убедительность рождается не из красивых слов, а из осанки и взгляда.
– Когда убеждаешь человека, не маши руками попусту. Со стороны выглядишь робким слабаком.
В памяти всплыло, как держался Сокол, когда они сидели друг напротив друга за столом в зале собраний.
«Тогда это была скрытая угроза, но на меня подействовало безотказно. Попробую так же».
Кассель принял решение.
– Граф Годимер, – он мягко сплёл пальцы в замок перед грудью. – Я желал бы кое-что прояснить.
– Слушаю вас, капитан Волк.
Парень подался вперёд, опершись соединёнными предплечьями о скатерть, и заглянул дворянину прямо в глаза. За благообразным лицом старика пряталась стальная решимость, искусно прикрытая мягкими манерами.
– Вы вызвались оказать нам помощь. Но делаете ли вы это во имя его короля, или же исключительно ради собственной выгоды и безопасности?
Зрачки графа на мгновение дрогнули.
– Оскорбительный вопрос. Я не раз доказывал вам свою преданность и готов подтверждать её словом и делом сколько потребуется.
– Я лишь хочу уяснить пределы наших действий.
– Пределы действий? О чём вы?
– Тот же вопрос я задам королю Каморта при личной встрече. Если мы окажемся на распутье, где придётся выбирать меж спасением державы и волей монарха, чью сторону мы обязаны занять?
Старик тяжело задумался, а затем покачал головой:
– Сей выбор надлежит сделать самому королю. Не мне решать подобные дела.
– Придёт час, когда об этом придётся задуматься всерьёз, – веско произнёс юноша и умолк.
Десерт доедали в гробовой тишине.
***
Все пятеро собрались в отведённых им покоях. Четыре пары глаз разом остановились на Касселе. Парень окинул спутников недоумённым взглядом и пожал плечами:
– Я в чём-то ошибся?
– Да нет, вышло отлично, – прищёлкнула языком Азвин.
Шейден тоже скупо кивнул:
– Если начистоту, превосходно. Любой признал бы в тебе нашего капитана.
Данмел тем временем наполнял кубок вином. Судя по всему, он умудрился прихватить из гостиной целую бутыль. Терпкий аромат разлился по спальне.
– Но к чему ты завёл тот разговор? – нахмурился Геральд.
– О чём вы?
– Про этот дурацкий выбор. Зачем было поднимать эту тему? Какого ответа ты ждал от старика?
– Геральд Волк, я...
– «Волка» можешь не приплетать, – перебила Азвин. – Ты с нами чересчур уж церемонишься.
– Вряд ли я смогу быстро избавиться от привычки, – развёл руками Кассель. – К тому же разве вежливый капитан это плохо?
– Ну как хочешь, – легко отмахнулась девушка.
– Если вернуться к вопросу, я как раз и добивался того, чтобы граф не смог дать прямого ответа. Так что он ответил в точности так, как мне требовалось.
Азвин потянулась на постели, сладко выгнув спину и вытянув длинные стройные ноги, словно нарочно хвастаясь гибким телом:
– И ради этого ты затеял весь сыр-бор?
– Граф нам пока не доверяет, – юноша упорно смотрел в лицо Геральду, старательно отводя глаза от девушки, которая разлеглась на простынях и закатала штанины, жалуясь на жару. – Особенно теперь, когда выяснилось, что всё арантийское подкрепление – это мы пятеро... вернее, шестеро. Он разочарован. На словах он выказывает радушие и клянётся в верности, но случись беда, он попытается использовать нас как разменную монету или попросту бросит на произвол судьбы.
– Думаешь, он из таких прохвостов?
– Скажем так, я заранее очертил границы.
– И как же ты их очертил? – недоверчиво почесал затылок Геральд.
– Придётся растолковать по порядку. Во-первых, наша малочисленность не должна казаться слабостью. Поймите правильно, вместо того чтобы на пальцах доказывать, сколь сокрушительны в бою шестеро Белых волков, куда важнее заставить его помнить, что мы – полномочные послы Арантии. Помните, я спросил, что он сделает, когда придёт час выбора?
– Ну, помним.
– Этим вопросом я заранее дал понять, что мы будем стоять у руля в тот миг, когда решится судьба страны. И во-вторых: в этот роковой час у графа не будет права голоса. Разрешать войну предстоит королю и нам, а его удел лишь покорно помогать со стороны.
– А если б старик вдруг рубанул с плеча? – хохотнул громила. – Вскричал бы: «Я выбираю короля! Наш государь превыше всего!» Тогда что?
– Что бы он ни сказал, я бы тут же осадил его: «А какое право вы имеете решать за страну?» И наш вес в его глазах только возрос бы. Конечно, мы рисковали остаться без его помощи, но ведь Годимер не единственный дворянин в Каморте.
– Ещё вчера ты твердил, что граф наша единственная надежда! – прищурилась Азвин.
– Граф сам натолкнул меня на эту мысль. С грозной славой Белых волков мы сможем опереться на любого другого правителя, – спокойно заключил Кассель.
Все четверо поражённо уставились друг на друга.