Низкорослый мужчина в ржавом шлеме и со старым мечом, явно подобранным на каком-то поле боя, развязно спросил у Касселя:
– Эй, ты. Из беглецов, что ль?
Всего их было четверо, и лица у всех сочились от въевшейся грязи.
Другой бандит, ещё ниже ростом, одетый в звериную шкуру и с луком в руках, то и дело теребил стрелы в колчане. Он мерзко ухмылялся, не сводя глаз с юноши. Сколько же беглых солдат замирало от страха перед этой омерзительной улыбкой, и сколькие лишились жизни из-за пущенной забавы ради стрелы?
Кассель сглотнул вязкую слюну.
«С чего это я вдруг разозлился, думая об этом? Сам ведь только что трусливо врал барду».
Оторвав ладони от спины мёртвого Лауре, он медленно поднялся на ноги:
– Эй, как имя вашего главаря?
Юноша старался говорить как можно небрежнее, молясь про себя, чтобы бешено колотящееся сердце хоть немного успокоилось. Он боялся, что голос предательски дрогнет, но слова, как и при первой встрече с менестрелем, прозвучали неожиданно низко и густо.
Бандит, явно намеревавшийся сначала пустить в ход клинок, а уже потом заводить разговоры, опешил:
– Чего? Главаря?
– Этот парень вёл меня туда, где собрались его друзья, – сплюнул Кассель. – Уж лучше бы вы меня прикончили, ублюдки. По крайней мере умер бы спокойно, не думая о том, как глава переломает мне все кости за провал!
Цокнув языком, он принялся стаскивать с Лауре верхнюю одежду.
«Простите, Лауре», – едва слышно шепнул юноша телу барда, проявившего к нему доброту.
Лучник в нерешительности замялся:
– Ты... под кем ходишь?
– Я первый спросил! Как имя вашего главаря?!
Разбойники, поначалу рассчитывавшие просто прощупать чужака, окончательно растерялись от такой наглости.
– Тигр.
Кассель тут же извлёк из памяти имя одного из главарей, о которых слышал от наёмников:
– А я служу господину Соколу.
– Со... Соколу?! – испуганно выдохнул один, но второй тут же вскинулся:
– Врёшь! Это наша земля. Сокол держится севернее!
«Спасибо, ублюдок, именно этого ответа я и ждал», – подумал юноша и тут же затараторил в ответ:
– Слепой совсем? Я его на севере и подцепил! Чтобы втереться в доверие, нацепил это вонючее тряпьё, вымазался в крови и полдня притворялся беглецом! А теперь сам посуди: если добыча, которую я вёл, забрела на ваш участок, чья она? Ваша или моя?
– Ясное дело, моя! – рявкнул разбойник, выставив меч вперёд.
Кассель, напротив, шагнул прямо на остриё:
– О-о! Твоя? А не донести ли твоему главарю, как ты добычу зажимаешь? Пусть получше объяснит вам границы! К северу от утреннего поля боя чья земля? Наша или ваша? Не знаешь? Не знаешь ведь? Вот и я не знаю! Нас случайно сюда вынесло, а ты уже границу чертишь.
Он намеренно сыпал словами без передышки, и бандиты, судя по ошалелым лицам, едва успевали улавливать суть. Почувствовав слабину, парень пошёл в наступление:
– Ладно, сделаем так. Я забираю его дорожный узелок. Добыча поймана на нашей стороне, так что это по справедливости моё. А взамен я отведу вас в деревню, куда меня вёл этот менестрель.
– Э-э... А нам-то это на кой? – туповато переспросил один из головорезов.
Кассель с напускной любезностью пояснил:
– Там будут его дружки. Накроете их – обеспечите себя добычей на месяц вперёд. Ну как? Не хотите, как хотите.
Бандиты переглянулись. Юноша понимал, что долго морочить им голову не удастся, поэтому поспешил. Стащив одежду с Лауре, он принялся торопливо переодеваться прямо на месте.
– Ты чего делаешь? – подал голос один из разбойников. Угрожающие нотки в их голосах окончательно угасли. Кассель не знал, существует ли у них хоть какое-то подобие бандитской солидарности, но отступать от начатой лжи было уже поздно.
– Переодеваюсь.
– Зачем?
– Мне всё на пальцах разжёвывать? – с досадой бросил он. – Задание я провалил, но Сокол наверняка в курсе, что я дошёл до этих мест. Он у нас такой: за каждого рядового бойца спросит, того и гляди сам сюда явится. Надо поскорее вести вас к дружкам этого певца, а чтобы подойти к ним без лишних подозрений, нужна его одёжка.
Кассель снял с огня колбаски. К счастью, их оказалось ровно четыре штуки.
– Нате, ешьте. Не пропадать же добру, раз уж поджарились. А в знак примирения забирайте ещё и свирель.
Словно с барского плеча он протянул им инструмент Лауре, который те всё равно отобрали бы силой.
Разбойник в треснувшем и подёрнутом ржавчиной шлеме проворно выхватил дудку и сунул в карман. Остальные жадно расхватали горячие колбаски. Они ели в мясо с такой яростью, будто только ради этих обгоревших колбасок и убили бедного менестреля.
– Так куда путь держим? – жуя, спросил тот, что был в шлеме.
– В деревню беглецов.
– Туда таким, как мы с тобой, соваться опасно, – почти участливо предупредил разбойник. – Там кого угодно примут, только не нашего брата.
Вместо ответа Кассель выразительно ткнул пальцем в надетый наряд менестреля. Бандит понимающе хлопнул себя по колену. Сами того не зная, головорезы выдали бесценные сведения.
«Значит, разбойникам в эту деревню вход закрыт? – пронеслось в голове юноши. – Выходит, там я смогу от них оторваться!»
– Потому я войду первым, – победно заявил он. – Подождёте снаружи, а я выманю дружков менестреля к вам.
Но едва слова сорвались с языка, как Кассель мысленно выругал себя: надо было велеть им оставаться прямо здесь, у костра!
– Ладно, тогда до самой деревни проводим, – жуя и брызжа жиром, согласился один из бандитов.
– Да нет, бросьте. Подумал я, лучше вам здесь подождать. Зачем всей гурьбой тащиться, если я и так мимо пойду?
Кассель старался говорить беспечно, чтобы не выдать замешательства. Однако уловка не сработала – то ли бандиты оказались слишком упрямы, то ли решили проявить чрезмерную заботу.
– Не-не-не. Попадёшься по пути нашим ребятам, и никакой наряд не спасёт. Мы одиноких путников под корень режем, хоть с мечом ты, хоть с дудкой.
– Вот как... Выходит, и для меня это опасно? Как недавно?
– Ага, точно. Чуть было и в тебя стрелу не всадили!
Шайка дружно заржала. Кассель выдавил ответную улыбку, хотя на душе и было гадко.
Убедительных отговорок не находилось. Настаивать дальше значило навлечь на себя подозрения. К тому же в словах разбойников был резон: эта четвёрка могла послужить отличной охраной по дороге. А уж как только он окажется за воротами поселения – плевать на них со всеми потрохами!
– Ну, от помощи грех отказываться, – примирительно отозвался юноша.
Вот только он не знал, где именно находится эта деревня. Чтобы довести обман до конца, приходилось сохранять невозмутимый вид.
«Только бы выбраться отсюда живым. Может, встреча с этими дурнями даже к лучшему», – изо всех сил убеждал себя Кассель.
«Умей я владеть мечом...» – размышлял он на ходу.
«Будь я искусным мечником, мне бы не пришлось врать Лауре. Не пришлось бы сдирать одежду с благодетеля, только чтобы провести эту четвёрку. Да и на сегодняшнем поле боя...»
Кассель представил, как разит врагов клинком на передовой, но тут же оборвал сам себя:
«...Умей я драться, до этого момента попросту бы не дожил».
Под ясной луной на ночной дороге в голову всегда лезут лишние мысли. А уж когда за спиной шагают свирепые головорезы, небрежно помахивающие мечами, мысли эти становятся совсем тревожными.
– Слышь, а звать-то тебя как? – окликнул один из них.
– Каэль, – не задумываясь, соврал Кассель.
Спросивший выжидающе замолчал, явно надеясь услышать встречный вопрос об имени. Но юноша промолчал: знать подноготную этих убийц не хотелось совершенно, да и долгий разговор мог разрушить шаткую легенду.
«Раскроют, и мне конец».
Чтобы не поддаваться панике, он твердил себе снова и снова:
«Если эта ложь спасёт мне жизнь, соврать можно хоть сотню раз. На что не пойдёшь ради выживания? Кругом война. Здесь все убивают друг друга, и соврать, чтобы спастись – вовсе не грех!»
Пока он отчаянно спорил с собственной совестью, в памяти всплыло последнее наставление отца:
– Не лезь в пекло, где все режут друг друга без разбору. И сам помрёшь, и чужую душу загубишь.
Тогда Кассель решил, что отец попросту язвит над его никчёмностью, и даже не взглянул ему в лицо. А ведь он говорил это с горькой улыбкой.
«Что вы имели в виду, отец? Разве можно спастись на войне, не участвуя в бойне?»