Судя по вестям, разузнанным в деревне Беглецов, «Белые волки» направились в Кохоллун. Даже окажись это неправдой, повернуть назад в разбойничье логово Кассель уже не мог, а потому упорно гнал на юг лошадь, одолженную у Сокола. Заботливая Джейни тайком зашила ему в одежду немного серебра, так что дорожных припасов пока хватало.
«Спасибо тебе, добрая Джейни. Чем я только смогу отплатить тебе за эту щедрость?»
Кохоллун считался крупным торговым городом, так что отыскать к нему путь труда не составило.
Опасаясь разбойников и дикого лесного зверья, юноша держался исключительно наезженных трактов от одного поселения к другому. Впрочем, из-за затянувшейся войны разруха и нищета везде были одинаковыми.
«Каким бы выдающимся рыцарем вы ни были, путешествовать в одиночку смертельно опасно», – читал нотации сэр Ритор, когда Кассель наотрез отказался от сопровождения на выезде из лагеря Сокола. Находиться среди рыцарей Розы было невыносимо тошно, и юноша отклонил их охрану, прекрасно сознавая весь риск. Теперь при виде каждого шороха в кустах он с замиранием сердца гадал, не выскочит ли на него кровожадный кролик-убийца.
К счастью, до самого Кохоллуна дорога обошлась без происшествий. За это время Касселю не раз хотелось в сердце швырнуть драгоценный клинок в придорожную канаву и бросить всё к чертям, но он так и не решился. Стыд, чувство долга и увиденное в тайной деревне мятежников непреодолимой силой толкали его вперёд.
Война обошла Кохоллун стороной, и в отличие от разорённых деревушек город цвёл и благоденствовал.
«Графы ведут войну меж собой, а потому не трогают владения равных себе по титулу? Или здешний владетель просто вовремя присягнул Розе или Льву, оттого и уцелел?»
Город опоясывали массивные каменные стены, а за вход в ворота стража без зазрения совести драла по две серебряные монеты с носа. Кассель аж присвистнул от такой грабительской цены, однако остальные путники покорно выкладывали серебро без единого слова. Пришлось и ему с невозмутимым видом расстаться с двумя монетами, после чего в кошеле одиноко звякнули последние восемь серебряных.
«Ну и что теперь делать?»
Город оказался настолько огромен, что у парня опустились руки: с чего начинать поиски, было совершенно непонятно. Людские волны бурлили на улицах, рыночные ряды гудели наперебой. Деревенского увальня масштабы здешней жизни попросту раздавили. Лишь много позже он узнал, что Кохоллун уступал размерами и людским гомоном одной лишь столице – Норманту.
«И как прикажете искать троих чужаков, которых я видел всего мельком, в этом муравейнике?» – Кассель горько усмехнулся собственной наивности.
Широкие тракты сияли богатством, зато в трущобах царила ровно такая же грязь, как и в деревне Беглецов. Более того, оборванцев на гнилой соломе здесь валялось куда больше, а по рыночным закоулкам сновали крысы размером с доброе предплечье, и до них никому не было дела.
Пробродив в растерянности полдня с конём в поводу, юноша смекнул, что бродить без толку, это ведь чистое безумие, и решил сперва пристроить коня да снять угол. Сунув конюху серебряную монету, он наказал задать скакуну отборного овса, но по кислой мине мужчины сразу понял, что вряд ли лошадь дождётся щедрой пайки.
Как и во всяком людном городе, здешние постоялые дворы совмещали ночлег с кабаком. Стоило переступить порог, как в нос ударил тяжёлый кислый дух затхлости. И это в трактире, который с улицы казался самым приличным!
Посетители в общем зале выглядели сплошь угрюмыми. Несколько завсегдатаев хлебали из мисок серое нечто, столь густое, что оно скорее сгодилось бы свиньям на корм. Впрочем, конь уже стоял в стойле, и пятиться назад было неловко.
«Подумаешь, в других местах разве лучше? Была не была».
Кассель пересёк залу и подошёл к стойке.
– Добро пожаловать, – лениво проговорил молодой трактирщик.
– Комнату можно?
– На сколько дней?
– Ну... дня на три.
– Четыре серебряных в сутки. За три дня разом – золотой.
– Буду платить посуточно, – важно бросил Кассель, хотя сердце так и сжималось. Денег оставалось в обрез.
– Второй этаж, третья дверь.
Взгляды сидевших за столами бродяг липкой паутиной потянулись за поднимавшимся по ступеням юношей. Один тип с мутными глазами присвистнул сквозь щербатые зубы:
– Эй, паря! А ножичек-то у тебя на поясе знатный.
Кассель пропустил оклик мимо ушей и зашагал дальше.
– Осторожнее будь, парень. В наших краях за такие красивые цацки мигом кишки выпустят.
Юноша замер. Оглянувшись, он заметил, как собутыльники говорившего поспешно отвели глаза.
«Хороший меч делает меня добычей?»
Об этом он даже не подумал. Где это видано, чтобы благородный рыцарь трясся от страха, как бы у него не свистнули клинок?!
Обернувшись к скалящемуся мужчине, Кассель холодно бросил:
– Что ты вякнул?
– Предостерегаю по доброте душевной, – ухмыльнулся пьяница. – Спрятал бы ты его с глаз долой. Разгуливать с этой диковинкой на боку – всё равно что орать на весь базар: «Ограбьте меня, люди добрые!»
А ведь прав подлец... сколько воровских глаз успело жадно ощупать этот клинок за полдня его скитаний по рынку?
«Надо осадить эту шваль».
Кассель опёрся ладонью о перила и небрежно подал эфес вперёд, не обнажая клинка. Мужик с пьяным тупым оскалом торопливо вскинул ладони:
– Слышь, ты чего обозлился? Я ж добра желаю! И нечего тут железом пугать, пуганые мы. В городе стражи навалом. Чуть что, мигом в подземелье сгноят!
– Благодарю за предостережение, – процедил юноша почти шёпотом, леденя собеседника взглядом. – Тогда и я поделюсь с тобой полезным знанием. Как по-твоему, этот меч дорого стоит? Очень дорого. А теперь раскинь мозгами: кто носит подобное оружие? Раз я до сих пор преспокойно разгуливаю с ним по вашим зловонным трущобам, сколько тупоголовых грабителей уже отправилось на тот свет от этой стали? Не нарывайся.
Мужик попятился, глупо хихикая:
– Да я ж только предостерёг... Мне до твоей сабли дела нет!
– Вот и я предостерёг тебя из чистой благодарности. До тебя мне тоже дела нет. Я просто хочу выспаться с дороги и предупреждаю заранее, чтобы не нажить лишних хлопот.
Эти слова предназначались не столько наглому пьянчуге, сколько всему притихшему залу. Завсегдатаи делали вид, будто поглощены похлёбкой, но жадно ловили каждое слово.
«Зря я ввязался в этот спор...» – поморщился Кассель, пряча клинок под полу и поднимаясь наверх.
«Вдруг они поняли, что я просто перепуганный слабак?»
Но стоило добраться до комнаты и рухнуть на скрипучую кровать, как страх растаял сам собой. После бегства из деревни Сокола ничего страшного вроде не стряслось, но долгая скачка вымотала тело почище тяжёлой пахоты.
Уставившись в потолок, он принялся прикидывать дальнейшие шаги. Обойти весь этот огромный город в одиночку – задача непосильная, но если прославленный орден Арантии действительно здесь объявлялся, слухи непременно должны были поползти по округе. Если же всадников тут нет, придётся ехать следом в столицу, Нормант, а для этого любые вести на вес золота.
Главной бедой оставалось безденежье. Завтра нечем будет заплатить за постой, так что строить далёкие планы не имело смысла.
«Продать коня?»
Это был щедрый дар Джейни, и торговать им было совестно, но сейчас живот подводило от голода так, что юноша готов был сожрать этого скакуна сырьём.
«И сколько за него дадут? Цен-то я не знаю. Разве что как мешок пшеницы сбывать? Эх, дурья башка, надо было слушать отца, когда он звал с собой в Кохоллун на торги!»
Хорошо бы сперва смыть дорожную грязь... С этой мыслью Кассель уткнулся носом в подушку и провалился в глубокий сон.
* * *
Когда он распахнул глаза, за узким оконцем уже сгустились сумерки.
«Проспал! Самое лучшее время упустил!»
Наскоро ополоснув лицо из глиняного кувшина, парень взялся за перевязь. Оружие внезапно показалось неподъёмным грузом.
«А ведь тот пьяница дело говорил. Этот драгоценный клинок чересчур мозолит глаза. Но и в комнате его не бросишь...»
Порывшись в вещах, он накинул старый потрёпанный плащ, надёжно укутав ножны. Ткань пахла затхлостью и пылью, но выбирать не приходилось.
Внизу на него никто не обратил внимания: ни вчерашнего наглеца, ни других дневных зевак в кабаке не оказалось. На шумных вечерних улицах его ободранный наряд ничем не выделялся из толпы.
Из-за позднего часа мгла сгущалась быстро, прохожих на мостовых становилось всё меньше. Выбравшись на перекрёсток, Кассель направился к ближайшим питейным заведениям.
«В старых сказаниях герои всегда узнают всё самое важное в трактирах».
Уповая на эту сказочную удачу, он по часу просидел в двух разных кабаках, скромно забившись в тёмный угол без заказа. Однако о рыцарях Арантии никто и словом не обмолвился: завсегдатаи до хрипоты спорили лишь о графской войне.
Юноша уже собрался было перебраться в третье заведение, как вдруг до слуха долетел обрывок громкого хмельного разговора:
– ...И когда этот капитан один-одинёшенек вышел навстречу с мечом наголо, все рыцари Розы так и остолбенели на месте! Ни с места сдвинуться не посмели!
– Боже... В одиночку против тридцати конных рыцарей?!
– Да брешут всё! Я доподлинно знаю: там полсотни солдат было! Пятьдесят отборных бойцов! А он даже клинком не взмахнул. Одним только громовым рыком их строй прижал! Сдаётся мне, этот лихой капитан самого Сокола под себя подмял и в подручные определил!
Кассель застыл на полушаге, вытаращив глаза.
«Это что же... они обо мне треплются?!»