«Вон там».
Тесс бежала в огромной тени, созданной лепестками Живых Цветов. Даже пока она быстро преодолевала расстояние в 300 метров, окружающие живые цветы вспыхивали и сгорали от ударов молний.
Найти древнее оружие, захваченное врагами, было легко. В том направлении, куда бежала Тесс, его охранял отряд, судя по всему, состоящий из элитных демонов. Охрана оказалась не такой плотной, как ожидалось.
«Враги моего отца».
Одна мысль о демонах приводила в ярость, но с каждой минутой промедления урон Живым Цветам возрастал.
Тесс топнула ногой, создавая Внешнюю Гравитацию, и её тело с гудением взмыло вверх. Когда демоны повернули головы, она уже прикрепилась к цветку. Тесс побежала вертикально вверх по стеблю.
Когда звуки поля боя начали стихать, с дальнего края неба прилетела чёрная масса.
— Кар-а-а! Кар-а-а!
Это были птице-люди с чёрными перьями.
«Дальше нельзя».
Поняв это, Тесс нашла ближайший проход и проникла внутрь Живого Цветка. Внутри тоже были демоны на страже, но не настолько, чтобы нельзя было укрыться от их взглядов. Бесшумно убрав нескольких демонов и даже спрятав трупы, она поднялась выше...
— Но! Но!
За возбуждённым старческим голосом последовал женский крик, словно её разрывали на части.
— Пощадите! Умоляю!
Это была комната управления.
Перемещаясь по потолку, словно паук, Тесс осторожно высунула лицо из дверного проёма сверху.
— Пха-ха-ха-ха! Это реально прикольно. Вы правда делаете всё, что прикажут?
Глаза Тесс налились кровью. Смодо и Дзетаро из Четырёх Искусств.
Издевающийся над Цветочной расой Смодо был ужасным извращенцем, а наблюдающий за полем боя Дзетаро не обращал на это никакого внимания.
— Смодо, не входи слишком сильно в роль. Из-за тебя атаки постоянно срываются.
Учитывая особенность Цветочной расы чувствовать себя наиболее стабильно, подчиняясь приказам, им не нужны были ни угрозы, ни пытки.
«Он наслаждается».
Тесс, обучавшаяся шпионажу, изучила множество методов пыток, но то, что делали эти двое, было не для получения информации.
Цветочная женщина умоляла.
— Убейте меня сразу. Пожалуйста...
— Пха-ха-ха-ха! Дзетаро, слышал? Эта женщина всё ещё думает, что она жива. Эй ты, может, показать тебе зеркало, чтобы ты увидела, в каком ты состоянии?
— Смодо, хватит уже, давай о плане...
Вздохнув и повернув голову, Дзетаро широко раскрыл глаза.
— Берегись!
— А?
В тот момент, когда Смодо оглянулся на вход, удар ногой Тесс пришёлся ему в челюсть.
— Кхык!
Несколько зубов вылетели в потолок, а тело Смодо с грохотом опрокинулось навзничь.
— Ах вы псы паршивые!
Отложив на мгновение кипящую ярость, Тесс осмотрела Цветочную женщину.
— Ты в порядке? Эй!
Голова цветочной женщины, уже потерявшей сознание и закатившей глаза, безвольно повисла.
«Мертва».
Поднявший Смодо Дзетаро цокнул языком.
— Какая жалость. Молодая девушка так внезапно... Покойся с миром.
Сознание Тесс на мгновение помутилось.
— ...Ты шутишь?
Даже чувствуя кожей исходящую от неё убийственную ауру, Дзетаро оставался невозмутим.
— Для вас всё это шутка?
— Эй, ты.
Смодо с выбитыми зубами вытер кровь и выпалил: — Фигурка у тебя что надо.
Тесс задохнулась от раздражения.
— Ты входишь в верхние 1,78 процента женщин, которых я видел. Если судить по твоему весу…
Не успел он договорить, как кулак в его челюсть отправил в очередной полёт. Глядя на упавшего на пол Смодо, Дзетаро нахмурился.
— Вечно ты напрашиваешься на неприятности... кхык!
Схватив Дзетаро за волосы, Тесс принялась яростно бить его лицом об стену комнаты управления. Всего несколько ударов, а лицо Дзетаро уже превратилось в кровавое месиво.
— Мрази! Самые настоящие мрази!
Когда тело Дзетаро обмякло, Тесс с силой швырнула его лёгкое тело на пол. Дзетаро с глухим стуком рухнул, как труп, а Смодо пополз по полу, зажимая разбитые губы.
— Ай, ну что за баба, а какой тяжелый кулак. Ай-яй-яй!
Тесс, подняв рапиру, воткнула её ему в икру.
— Больно?
Продолжая вгонять рапиру глубже в пол, она приблизилась к лицу Смодо.
— Больно? Тебе от этого больно? Поэтому ты кричишь?
— Ай-ы-ы, ай-ы-ы
Даже его дрожащие руки вызывали отвращение. Тесс схватила его указательный палец и сдавила.
— На себе испытай.
Согнув среднюю фалангу пальца под прямым углом.
— Ы-йа-а-а! Больно! Больно же!
— Да, это называется боль.
Тесс сломала ещё один палец.
— Ай-ой! Ай-ой, умираю! Это же издевательство над пожилым человеком!
— Заткнись.
Когда суммарно с обеих рук было сломано шесть пальцев, Смодо, потерявший даже силы сопротивляться, уткнулся лицом в пол и заскулил.
— Больно, так больно. Пожалуйста, прости.
— Простить? А ты сам проявил милосердие к той женщине?
— Я же сказал, что был неправ...
Сердце Тесс готово было разорваться, но она не могла даже назвать чувство, которое испытывала.
— Каково тебе самому? Весело? Тебе это весело? Уродовать тело, причинять боль, слушать крики — тебе было так весело, а, сволочь?
Повисла пауза.
— …Третьесортно.
— Что?
Поднявший голову Смодо смотрел на неё с раздражением.
— Делать это ради веселья — удел третьесортных, любезнейшая.
От взгляда, где нельзя было прочесть и намёка на раскаяние, Тесс пробрала дрожь.
— Вы... кто вы такие? Если не ради веселья, тогда зачем вы это делаете?
Смодо оскалился в улыбке.
— Потому что можем. Свобода.
— Смодо, ты у себя?
Каждый раз, когда мать заходила в комнату Смодо, у неё пересыхало в горле.
12-летний сын, он не то чтобы создавал проблемы, но, возможно, проблемы уже происходили у него в голове.
— Да, здесь. Я не выйду.
— Я не за этим пришла.
Как и обычные родители, мать Смодо солгала и открыла дверь. От одного вида вертикальных линий, густо покрывающих белую стену, кружилась голова. Предметы, находившиеся точно на этих координатах, тоже ранили ей сердце.
— Пришли родственники.
У Смодо было сильное навязчивое расстройство. С младенчества он должен был пить только из одной и той же бутылочки, длина грифеля карандаша, стачиваемого за день, была строго определена, а если книги на полке стояли не по порядку, начинался скандал.
— Пусть проводят время весело. Я останусь здесь.
«Ум у него действительно выдающийся».
Только по этой причине Смодо всё ещё оставался ребёнком, которого нужно было оберегать.
— Ха. Смодо, сколько ты ещё будешь так жить? Я знаю, что у тебя навязчивости, но давай бороться с этим. Ты станешь великим человеком в будущем. Ты почти не ходишь в школу, но всегда первый на экзаменах.
Смодо молчал, но было видно, что он колеблется.
— Давай выйдем. Только поздороваемся с родственниками и вернёмся обратно.
— Обещаешь?
Мать просияла.
— Конечно, только поздороваемся. Хорошо?
Мягко потянув сына за запястье, Смодо, делая вид, что подчиняется, пошёл за ней. На первом этаже отец беседовал с родственниками.
— О? Это же Смодо!
Были видны дети примерно его возраста, игравшие в салки. Но для Смодо это были просто пространство и движущиеся в нём объекты.
Когда Смодо спускался по лестнице, его взгляд упал на рассыпанную соль на столике с закусками. Похоже, дети, играя в салки, опрокинули солонку.
Уставившись на стол, Смодо повернул голову на зов тёти.
— Давно не виделись, Смодо. Помнишь тётю?
— Да.
Смодо не забывал формы объектов. За исключением морщин, появившихся вокруг левого глаза. Можно было бы перечислять до бесконечности, но он сдержался.
— Хо-хо-хо! Ты действительно забавный. Слышала, ты хорошо учишься?
Мать осторожно вставила свое слово.
— Да. И в этот раз он был первым.
— Ой, школа, в которую ходит Смодо, ведь государственная школа Густава? Слышала, туда собираются только гении.
— Он ещё маленький. Но, конечно, я надеюсь, что он станет важным человеком в империи...
Слушая разговор взрослых, взгляд Смодо то и дело возвращался к столу.
— Ха-ха-ха! Убегай! Убегай!
Дети бегали, и пол гулко сотрясался.
— Ай! Поймали!
Соль подпрыгивала. Звуки исчезли, всё сознание сосредоточилось на соли. Казалось, он сойдёт с ума. Сердце колотилось, как бешеное, нервы по всему телу натянулись до предела, и в этот момент... Тук. Ребёнок, пробегая мимо, задел ногой стол.
— Ы-йа-а-а-а!
Когда взрослые повернулись на вопль Смодо, он уже бежал и отталкивал ребёнка.
— Смодо!
Упавший ребёнок плакал, мать кричала, но Смодо, стоя на коленях перед столом, был полностью поглощён перебиранием соли.
— Чёрт! Всё же перемешалось!
От этой абсурдной картины даже мысль о том, что он толкнул ребёнка, улетучилась.
— Смодо, что ты сейчас делаешь?
— Соль вся перемешалась. Её же нужно положить на то место, где она была. Эта была здесь, а эта частица, да, вот сюда!
— Соль? — спросила мать. — Что с ней?
В голосе даже появилась лёгкая угроза.
— Чёрт! Сюда же нужно насыпать. Нужен пинцет.
Все знали о его навязчивости. Но вид сына, перебирающего соль, в глазах обычного человека был не навязчивостью.
«Наш сын не сумасшедший».
Мать всхлипнула.
— Смодо, это просто соль. Соль рассыпалась.
— Это не так. Размер, форма, цвет, все частицы разные.
Как только он договорил, мать подошла и развернула его за плечо. И изо всех сил ударила сына по щеке.
— Что с тобой не так? Что тебе не нравится?!
Ей было всё равно, что видят родственники.
— Ты дурак? Ты больной? Почему ты так живёшь?! Почему ты так живёшь, я спрашиваю!
Смодо двигался так, как его трясла мать. Ему не было обидно, когда его били по щекам, когда на него кричали. Для него, всю жизнь прожившего с навязчивостями, это была мелкая проблема.
«Я?»
В голове ребёнка застыл главный вопрос.
«В каком мире я живу?»
Ошибка это, благословение или проклятие, было ощущение, будто он заперт в рамки, составляющие этот мир.
Тесс переспросила.
— Потому что можете?..
— Да. Это и есть свобода. Ты ведь тоже только что сломала мне пальцы? Потому что могла.
— Это сейчас ты говоришь...
Смодо сломал себе палец и закричал.
— Вот так тоже можно!
Тесс нахмурилась.
— В чём проблема? Если это неправильно, то изначально мир не должен был быть создан таким! Требуй ответа у того, кто его создал! Если делаешь это потому, что можешь, почему ты срываешься на мне, почему?!
Смодо, опираясь на пол рукой со сломанными пальцами, с диким воплем поднялся.
— Ы-йа-а-а-а!
Мышцы икры, пронзённой рапирой, разрывались, но, хромая, он поднялся и задрал рубашку. Штанов на нём уже не было.